На войне все средства хороши

Ответственность. Удивительное явление, которое, по большому счету, трудно отнести к эмоциям или чувствам. Конечно, существует выражение «чувство ответственности», но кто-нибудь в состоянии его описать? Чувство страха сопровождается онемением конечностей, помутнением рассудка и выбросом адреналина. Счастье - ощущением лёгкости и единением с собой. Вина похожа на червей, съедающих тебя изнутри. Ну а ответственность? Ответственность, к чему ее не отнеси, отличается от всех предыдущих своей реальностью. В отличие от остальных чувств, которые исходят изнутри, ответственность бьет по голове, как нечто постороннее, что очень сложно принять или интегрировать в свою собственную внутреннюю организацию. Это что-то, что очень сложно соотнести с собой, потому что, чаще всего, кажется, что это никак с тобой не связано. Не связны ни поступки, ни события, ни последствия. Ни мысли, ни выбор, ни муки совести. Ничего этого нет. А руки все равно связаны. И вот тут начинаются несостыковки. Ли Шанг всю свою жизнь нёс ответственность за что-то. Он никогда не боялся этого явления, потому что рос, опираясь на пример, который с детства подавал ему отец. В какой-то степени отец для Шанга стал кумиром, примером для подражания, образом, который в представлениях маленького мальчика являлся апогеем надежности, и Ли Шанг всю свою жизнь старался этому образу соответствовать, не столько для других, сколько для самого себя, ведь ему всегда хотелось видеть в отражении зеркала человека, похожего на кого-то другого, на кого-то, на кого действительно можно было бы положиться. Но как ни крути, рано или поздно, маленькие мальчики подрастают и понимают, что давно уже и некому подражать. Кумиры ошибаются, погибают, оставляя подражателей в одиночестве, предоставляя им нежеланную возможность встретиться лицом к лицу с тем, что обычно так безмятежно пряталось за безвольным подражанием. Чертова ответственность. Вылезла наружу в самый неподходящий момент. И Ли Шанг не боялся, разве что чуть-чуть, но теперь он несомненно взглянул на все по-новому, ведь именно в этот момент Китай стоял на пороге значимых перемен, как сам и Ли Шанг. Никогда ещё перемены не приносили ему столько боли и неопределенности. Никогда ещё он не был так близок к отчаянию. Потому что все изменилось буквально очень быстро. Секунду назад был один человек, а прямо сейчас его уже нет. Зато есть другой. Сильный, надежный и бесстрашный. Тот, кто не чувствует боли и запаха смерти. Тот, кто смирился с мыслью, что рано или поздно будет пахнуть точно так же. Лучше поздно, ведь так у Китая появляется больше шансов на спасение. Что ж, если уже и выбирать, то Шанг выбирает бороться до последней крови. Меч загремел со страшной силой, встретившись с железом. Удар был такой, что у Ли Шанга на время онемели руки. Гунн, воспользовавшись паузой, ударил генерала в живот, но промахнулся, сделав лишь неуклюжий выпад. Мулан подскочила слишком быстро, чтобы дать противнику возможность подумать. Кинувшись вперёд, как стрела, разрезая воздух, она сбила гунна с ног, а затем и сама повалилась на пол, больно встретившись с острым выпирающим мрамором. Мрамор врезался ей в руки, оставив на этом месте рваные следы. От боли у Мулан потемнело в глазах. Но случилось и нечто пострашнее. Она потеряла меч. Ведя отчаянную борьбу с созвездиями в глазах, Мулан рьяно водила багровыми руками по полу, в поисках меча, но, кажется, была абсолютно дезориентирована. Тяжёлый грохот раздался буквально в паре сантиметров от неё, заставив собраться в кучку все все возможные чувства и эмоции примерно в единственном месте ее болящего тела. В пятках. Поднявшись на ватных ногах, она увернулась от встречного удара, совершив пируэт. Меч сам оказался у неё в руке, она подняла его над головой, встав в боевую позу. Ну давай, подходи! Гунн отозвался на ее приглашение. Скрипнув зубами, он подался вперёд, рассекая воздух прямо возле ее живота. К счастью, Мулан оказалась более проворной, и совершив ещё один прыжок, сбила гунна ударом ногой по голове. Тот упал, издав звук падающей кучи. Глаза его загорелись, зубы со скрипом ходили во рту. Казалось, он пытался разжевать свою собственную ненависть к Мулан, которую успел поднакопить во время их крайней стычки. Он громко зарычал, а потом встал и начал хаотично размахивать мечом. Мулан едва успевала следить за его ударами, но координация подвела, и она упала, сорвавшись с лестницы вниз. Боль охватила все тело с ног до головы. Но больше всего пострадала именно голова. Маленькая струйка крови потекла по ее лбу и по ее подбородку. Силы кончились, а вот желание жить - нет. - Все кончено, - грозно прошипел гунн, - Я буду тем, кто убьёт тебя. Он подошёл к Мулан и взял ее за шкирку, развернув лицом к лицу так, чтобы можно было насладиться собственным ядом в глазах смотрящего. - А знаешь, что будет потом? - спросил он ещё тише, - Потом никто не узнает об этом, потому что все твои близкие уже мертвы. Мулан не решалась посмотреть ему в глаза, так как из собственных уже давно текли слезы. Она очень хорошо понимала, что угрозы противника могут стать вполне реальны, но она не решалась признаться себе в этом. Все ее действия были направлены на спасение семьи, и именно сейчас вся эта система рушилась. Если Мулан умрет, то ее семья тоже. Жаль, что все зависит от неё. От такой слабой и выжатой. Собрав все свои силы, Мулан дернулась, упав гунну под ноги. Воспользовавшись этим, он поставил ей ногу на горло, ещё сильнее закрепив своё боевое превосходство. Было видно, как ему нравилось упиваться собственным преимуществом. Ещё бы, Шань Ю будет очень доволен, узнав, что юнец, пытавшийся закопать великое войско гуннов под снег, умер самой страшной и болезненной смертью, которую только можно себе вообразить. Что ж, поиграем, маленький. Гунн надавил на горло Мулан, прямо туда, где находился блуждающий нерв. К горлу подкатил кашель, вперемешку с тошнотой и рвотными позывами. Желудок моментально отозвался вслед за этими ребятами, совершив неуверенный прыжок внутри живота. Руки дрожали как никогда ощутимо, страх накатывал волнами, да такими, в которых обычно тонут даже самые опытные пловцы. Мулан понимала, что сейчас это произойдёт. Она умрет. И случится то, что секунду назад ей обещал гунн. Признаться, Мулан часто прокручивала в мыслях этот момент, представляла самые различные варианты, которые возможны. И этот, по иронии судьбы, никогда не приходил ей в голову не потому, что у неё не хватило бы фантазии, а просто потому, что о такой смерти было даже страшно думать. Да и сами мысли о смерти... ведь они были теми самыми, которые существовали в ее голове, чтобы не дать им превратиться в действительность. Но увы. Это происходило. И это происходило ни с кем-то, ни когда-то, ни где-то. С ней. Здесь. И сейчас. В глазах снова полетели звезды, но уже не те, с которыми загадывают желания. С этими звёздами можно было только молиться, и, на самом деле, это все, что ей оставалось. Легкие наполнились чём-то тяжелым, давление в них переходило в ту стадию, когда пора бы было им всем тут взорваться, но этого не происходило. Боль в грудной клетке давала Мулан понять, что она все ещё жива, и именно это теперь приносило ей больше всего страданий. Потому что теперь ей хотелось умереть. Без мук и по-быстрому. Потому что это выход. Потому что так не придется чувствовать вину и нести ответственность за свою собственную смерть. Удушье отступило настолько резко, что сделалось больнее. Кашель вырвался наружу слишком неожиданно, казалось, что гланды рвались под этим бесконечным натиском сухого кашля. Голосовые связки этому не обрадовались, ровно как и звезды в глазах, что полетели ещё дальше прежнего. Когда приступ немного отступил, она осмелилась обратить внимание на происходящее вокруг. Казалось, Мулан забыла, где сейчас находится. Все эти стены показались ей до того незнакомыми, что на секунду она удивилась, что вообще делает в этом помещении. И вот тут ей стало страшно. Страшно, как в детстве, когда она звала маму, чтобы та пришла и отогнала прочь ночной кошмар. Проблема лишь в том, что от этого кошмара ее мама не скроет. Потому что он реален. Да и мамы здесь нет, а, возможно, она и вовсе мертва. От этих мыслей сделалось совсем худо. Ли Шанг сел возле Мулан, взяв ее лицо в свои руки. Ее глаза, воспалённые и красные от слез, выражали эмоции, тонко граничащие с безумием. И именно в этот момент к нему начало приходить понимание, на сколько он всё-таки испугался. Он закрыл глаза и представил: тело Мулан лежит в центре торжественного зала, абсолютно неподвижное и по-настоящему мертвое. Он походит ближе и берет ее руку в свою. Все реально. Холодные пальцы, кожа грубая, как бумага. Глаза стеклянные и неподвижные, ровно такие, какие были у его отца. От этой картины его затошнило и передернуло. Он сильно-сильно прижал Мулан к себе, крепко сомкнув свои руки у неё на талии. Он слышал, как бьется ее сердце, чувствовал собственной грудью, чувствовал ее аритмичный моторчик, пропускающий удары. Он чувствовал это, и с каждым ударом ему становилось спокойней от того, что эта безумная девочка осталась жива. Вскоре к нему вернулся самоконтроль, ведя с собой за ручку чувство стыда за резко всплывшие неуместные эмоции. Он трижды отругал себя за собственную несдержанность, пригрозив себе в следующий раз вести себя достойно в любой ситуации. Даже в той, что способно защемить его сердце. Мулан слишком медленно приходила в себя, а это значит, что самым лучшим решением для них двоих было затихнуть. Кроме того, из ее лба кровь сочилась таким потоком, что Ли Шанг начал переживать, не умрет ли она от потери крови. Руки ее были исцарапаны, где-то располагались глубокие разрывы, из которых кусками торчал мрамор. На шее красовались темно-фиолетовые гематомы. В целом, общее ее состояние было весьма неудовлетворительно. Шанг поднял на руки обессиленное тело и понёс его вперёд по длинным коридорам. В этой части замка гунны не успели побывать. Стены, полы, картины, все сохраняло свой первоначальный вид, а это значит, что в этой стороне было относительно безопасно. Но это и было плохо, потому что означало, что император сейчас находился в совершенно другой части замка, а это не хорошо. Откровенно плохо, если учесть, что счетчик перешёл на часы. Но сейчас единственной значимой проблемой для Шанга являлось здоровье Мулан. Он искренне пытался заставить себя верить в то, что его беспокойства связаны с политической частью их положения, ведь без напарника он явно проигрывал гуннам, а значит гуннам проигрывал весь Китай. С другой стороны, он очень хорошо понимал, что, на данный момент, все политические дела для него отошли на второй план. Все, о чем он мог думать - это о той боли, которую принесла ему та воображаемся картина. И он не мог допустить, чтобы это произошло на самом деле. Мулан простонала. Она попыталась привстать, оперевшись ладонями о пол, но с громким шипением упала. Боль давала о себе знать. Ли Шанг оторвал клочок ткани от своей мантии и замотал огромную рану в ее голове. Кровь напитала ткань, но свой побег слегка остановила. - Тебе нужно найти императора, - слабо запротестовала Мулан, отодвигая его руки, - Шань Ю его убьёт и тогда война закончится не в нашу пользу! - Тишина! - грубо осадил Ли Шанг, пытаясь достать осколки мрамора из ее рук. - Но Шань Ю... - Это приказ! В глазах Мулан заплескался протест, но она ничего не возразила. Не могла. Раны были глубокие. Шанг оторвал ещё несколько лоскутов ткани, чтобы обмотать руки и немного остановить кровь. Ее было слишком много, и если до конца войны оставались считаные часы, то до конца жизни Мулан, возможно, оставались считанные минуты. И это пугало его больше всего. Лучше бы она сказала в ответ что-то до невозможности колкое и справедливое. Лучше бы огрызнулась, лучше бы снова заставила его испытать внутренний переворот. Лишь бы только не молчала. Только не так. Сзади послышались тяжелые шаги. И самым плохим было то, что эти звуки говорили о приближение сразу нескольких противников. Мулан отключилась, и Ли Шанг никак не мог понять что это: простой обморок или предсмертный ритуал. Вопрос о самозащите стоял остро как никогда, но, признаться, Ли Шанг чувствовал себя как не в своём теле. Он слишком устал, чтобы сражаться прямо сейчас, нужно было немного времени на отдых. Но его не было. Ах, да. И выбора тоже. Ли Шанг схватил меч и повернулся в сторону коридора, откуда доносились звуки. Он не ошибся, к нему приближались сразу три гунна, ехидно переглядываясь между собой. Сообразительностью они не отличались, но абсолютно всем было ясно, что это не просто рядовые пленники, а те, за голову которых назначена награда от самого Шань Ю. Четко, как по команде, они обнажили свои мечи. Трое против одного. Дьяволы против человека земного. Что ж. На войне никогда не было справедливости. Один вышел вперёд и нанёс первый удар. Шанг выдержал его достойно, затем сделал ложный выпад влево, ожидая, что гунн попадётся на его уловку, а потом нанёс удар мечом справа, вспоров бок противника. Гунн грозно зарычал, упав на колени. Сбоку каким-то чудом прокрался второй, но Ли Шанг его обезоружил, откинув меч подальше в сторону. Гунн номер три не заставил себя долго ждать и, размахивая мечом, загнал Ли Шанга в угол, туда, где как раз без сознания лежала Мулан. Шанг запаниковал, но вида не показывал. Спокойствие, высокая концентрация, все как его и учили. Вот только практика очень недовольная вещь. И сейчас ему хотелось кричать. Гунн размахнулся мечом, и тот ударился о меч капитана с такой силой, что оба железа в итоге полетели в сторону. Оставшись без орудия, Шанг достал из сапога клинок, но второй гунн ударил его по голове так, что в глазах у Шанга моментально потемнело. Следующий удар пришёлся по лицу, а затем уже добрался и до живота... Шанг почувствовал, как собственное сознание начало от него убегать. Яркие вспышки света возникли перед его лицом, но было сложно понято, что это: сон или просто в голове полопались все капилляры. Одно можно было сказать точно и наверняка. Сегодня он проиграл. И эта мысль обрушилась на него, как огромный валун, раздавив все его шансы на победу. Сделав ещё пару слабых попыток возразить происходящему, он упал телом и духом. Последнее, что мелькнуло перед его глазами, был образ Мулан.