На войне все средства хороши

- Мы боялись, что не найдём тебя живым, - обречённо произнёс Яо, а потом, одернув сам себя, поправил, - живой… В комнате воцарилась удушающая атмосфера, хотя вроде как кислорода в ней было достаточно. - Где генерал, что случилось? - побеспокоился Линг, с неприкрытым ужасом рассматривая Мулан, помогая девушке обрести равновесие. - Мы проникли за вами во дворец, ожидали увидеть гуннов, но, как это не странно, по дороге сюда мы не встретили ни одного, - рассуждал Чьен По, а потом с сочувствием добавил, - чего не сказать про тебя. Мулан стояла возле стены, опираясь на Линга, который, словно заботливая сваха, собирающая будущую невесту на встречу с женихом, поправлял оторванные лоскуты ткани, вытирал кровь с рассеченного лба, пот и слёзы. Этот ритуал когда-то так и не помог Мулан, одна надежда, что в этот раз поможет. Несмотря на бесконечный шёпот трёх соратников, в комнате, а может и во всем замке, было тихо. И даже слишком. Что-то нехорошее и угрожающее скрывалось за этой тишиной. Мулан прислушалась, невменяемо всматриваясь не то в темноту, не то в собственное отражение в этой темноте. Серебро в воздухе, а может надоедливые мушки, сопровождающие сотрясение, носились по всему пространству, загораживая видимые предметы. Плохо. Странно. Впечатляюще. Тишина давила на уши. Пустота давила на диафрагму, сжимая и тесня сердце. Перед глазами начали мелькать различные картинки и воспоминания. Младший братец, кровь, отец, Шанг… Последнее, что Мулан помнила - это жуткую картину, которая открылась ей на последних секундах сознания, уносящегося в небытие: Шанг, три гунна. Трое против одного. Сердце неистово сжалось и Мулан почувствовала, как ноги отказали в службе, положив тело девушки на холодный и грубый пол. Слёзы градом полились из глаз, оставляя мокрые следы на шее, подбородке. Нехорошее чувство разожгло в теле девушки ярый огонь, тот самый огонь, который не способны потушить даже тысячи кубометров самых горьких от соли слез. Понимание настигло девушку, вызвав такую комбинацию чувств и ощущений, что Мулан едва не задохнулась. Шанг мёртв. Вот так просто. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы это предвидеть и не нужно быть ученым, чтобы это понять. Шанга с ней в комнате нет, потому что в тот страшный, наверное самый ужасный в жизни девушки момент, его убили. Тело генерала оставили или выбросили, как ненужный элемент интерьера. Бывший генерал. Девушка разразилась в неистовом плаче. Крик, рёв вырвался из самых глубоких закоулков души девушки и раздался по пустым помещениям замка, резонируя, казалось, сразу во всех помещениях. Истошный вопль звучал как музыка, предназначенная для того, кто расплескал ядом, отобрав у Мулан, один за одним, самое дорогое, что есть у человека: сначала родину и семью, а потом, как точка в конце предложения, как вишенка на торте - что-то маленькое, но, вероятно, самое вкусное и важное - генерала. Ее командира. Ее брата и соратника. Ее любовь. Это слово неестественно отразилось в мыслях, породив чувство, которое порвало Мулан на куски, оставив лишь кровавое месиво внутри. Не так эту любовь в детстве описывала мама, не такое будущее чертил для неё отец. Мулан прижала к груди руки, рассеченные, раненые, связанные лоскутами, которые были содраны с одежды человека, пожертвовавшего собой ради неё. Слёзы мгновенно впитались в лоскуты, смачивая горем кровавые раны, оставленные в ту самую битву. В ту битву, когда Мулан потеряла звено, которое, незаметно и как будто самопровозглашенно, стало единственным звеном, заставлявшим механизм держаться. Теперь все. Линг опустился возле Мулан, ободряюще приглаживая ее спутавшиеся волосы. Все трое молчали, вероятно разгадав самую главную тайну истошного вопля, вырвавшегося из самого сердца. Не нужно было слов, не нужно было молчания, чтобы понять, что дело дрянь. И были в биографии Мулан моменты, идущие сложней, и битвы были, удерживающие Мулан на самом краю пропости, разграничивающей жизнь и смерть. Вот только так одиноко никогда не было. Теперь счёт шёл на минуты, а это значит, что тишина, осквернённая криком боли, могла означать лишь начало ещё более кровавого действа, взращённого в мыслях самого извращённого в мире противника - Шань Ю. Чего угодно следовало ожидать, а значит теперь битва лишилась последних правил. Мулан поднялась, ощутив как открылось второе дыхание, дарующее всему Китаю надежду. Их было четверо: поломанных, сжатых, поверженных. В их арсенале были мечи и что-то более общее, что предавало сил и лишало последних остатков хоть какого-то инстинкта самосохранения. Месть. Месть за друга. Месть за брата. Месть за отца. И что-то самое свежее, что саднило и горело пламенем, разгоревшимся всего несколько минут назад: месть за Ли Шанга. Месть за самого благочестивого и смелого генерала. Месть за самую крепкую и короткую в мире любовь.