На войне все средства хороши

ВискИ разбивали удары пульса, взявшего бешеный темп. Раны, покрывающие всю видимую часть тела Мулан, саднили, ныли и откровенно болели. Не было в этом разбитом теле ни частички энергии, ни остатков силы, которая могла помочь удержать воину его стальной меч. Лишь пламя ненависти разогревало кровь в жилах, удерживая Мулан на ногах. Огонь в глазах ее горел так, как никогда не горел. Тело измученное и изувеченное, ещё пару мгновений назад издававшее возгласы боли и протеста, замолкло. Мулан не чувствовала усталости, но чувствовала то, что мог испытать только самый проженный воин - воодушевляющую безысходность, азарт от игр со смертью, открывшееся дыхания на поле, казалось, давно проигранного боя. Но как бы не так. Не давая возможности зверю перед собой осмыслить происходящее, Мулан кинулась ему наперерез, отвлекая внимание одновременно от двух важных единиц: императора и Шанга. Два меча звонко схлестнулись в неравном бою, но драгоценное время было выиграно. Поднимаясь, Шанг испытал неожиданный прилив сил: пламя Мулан незамедлительно передалось и ему самому. Сражаясь одновременно с двумя преспешниками монстра, он смертельно поразил одного из них. Тело само повторяло наработанные годами навыки битвы, так что в этом главном бою всей своей жизни Шанг пребывал с кристально свежей головой и холодным рассудком, и лишь пожар в его сердце говорил - Единый золотой дракон Единства сражался здесь, с ними. Яо, Линг и Чьен По организовали живой щит вокруг императора, вырвав его из звериных лап охранников дьявола. В свою очередь те, как дикие кошки, принялись царапаться и шипеть, увлекаясь безумным танцем сражения. Не имея возможности пробить твердую броню трёх опытных воинов, они танцевали с опаской, отгоняя подальше мысль о возможном проигрыше. Они знали, что в таком случае их ждала неминуемая и мучительная смерть, уже если не от рук врагов, то от лап своего предводителя. Шань Ю танцевал в центре торжественного балкона, его противниками были, казалось, самые мерзкие существа, каких только он мог себе представить. Его злоба росла неимоверными темпами одновременно с осознанием того, КТО победил его в недавней битве. Эта мысль была тяжела и невыносима, носить ее в голове означало медленно умирать от впрыскнутого яда, Шань Ю не мог проиграть. Вернее не так. Он не мог позволить победить тем жалким существам ещё раз. Увернувшись от атаки, зверь вдруг узрел совершенно страшную и унизительную картину: трое людей уводили его шанс на победу через открытые двери торжественного зала. Кинувшись в сторону заветной цели, Шань Ю не учел одного: Ли Шанг следил за каждым его действием. Меч едва не проскользил по щиколоткам зверя, он отпрянул, но это было опрометчиво: поскользнувшись на влажной от дождя мраморной поверхности пола, Шань Ю грузно завалился на бок, уничтожая любые шансы на победу. Униженный собственным телом, зверь неистово зарычал. Рык его, полный отчаяния и злобы, был отнюдь не звуком мощи и агрессии. Это был звук загнанного в угол зверя, умирающего предводителя и поверженного злодея. В этом звуке была выражена вся ненависть, на которую Шань Ю был способен, но и она уже не пугала даже столпившейся снизу в мучительном ожидании народ. Собрав всю свою мощь в кулак, Шань Ю взял меч и со всего размаху направил острие лететь прямиком в сторону женщины, чье присутствие здесь уже заставляло зверя трещать от ярости. Меч пронесся мимо цели и, застряв глубоко внутри, поразил собой несущую колонну. Мулан почувствовала, как сверху на ее голову посыпались отколовшиеся камешки белоснежного мрамора. Ноги, в очередной раз оцепеневшие от страха, как-то вдруг сами стали отходить в сторону балкона. Ее взгляд был прикован на спустившееся с небес безумие: тяжёлая колонна, удерживающая навес, в мгновение разукрасилась множеством трещин. Эти трещины расплывались по материалу, как вены по белоснежной руке, образуя множество рисунков Шань Ю, захваченный безумием, с силой рванул за рукоять, сократив бесконечное количество вариаций ближайшего будущего всего к одному: все, оставшиеся на балконе, умрут. Колонна, как в замедленной съемке, пронеслась перед Мулан без звука, но со спецэффектами. Упав и разрушившись на множество кусков, она потянула за собой пол под ногами оставшихся участников - единственную стабильную опору их шаткого положения. Мулан и Шань Ю, обескураженные потерей равновесия, повалились в след за улетающими вниз деталями подвесной конструкции. Мулан цеплялась травмированными пальцами за любую возможность выжить. В голову летели детали мрамора, песок и маленькие камушки безжалостно попадали в глаза, делая выживание ещё более ожесточенным. Куски целого подвесного этажа падали вниз и давили людей, по несчастливой случайности оказавшихся слишком близко к эпицентру трагедии. Шань Ю понял, что это был его последний шанс. Солдат, похоронивший войско темного властителя в глубине сошедшей с гор лавины, будет похоронен слоем императорского мрамора. Ему казалось, что это, должно быть, вполне равноценный обмен. Зверь вцепился в горло беззащитного воина, мечи обоих давно улетели вниз, оставив им возможность сражаться тет-а-тет. Воздух заканчивался в лёгких Мулан, а горло разрывалось немой болью. Ей казалось, что ее вырвет, но этого не происходило. Перед глазами плыли звёзды, и только маленькое поле практически затянутого зрения, подсказало Мулан верный путь. Трещина углублялась под телами сражающихся, но Шань Ю был слишком одурманен влекущей мыслью убийства. Нащупав под собой слой ткани, Мулан зацепилась за эту спасительную соломинку за секунду до того, как пол под их телами окончательно провалился. Шань Ю не успел осознать поражение. Улетая вниз, чудище не издало ни единого звука, но взгляд его, полный страха и отрицания неминуемой гибели, впивался в глаза Мулан, наполненные пустоты. Она видела, как перед самой смертью, за секунду до того, как тело зверя разбилось, чаруемое тяжестью большой высоты, в его глазах мелькнуло единственное человекское чувство, так тщательно спрятанное в потаённых частицах души Шань Ю. Это чувство Мулан хорошо знала. Она испытывала его каждый раз, когда надолго прощалась с близкими, видела смерть своих соратников, сраженных на поле боя или смотрела в глаза генерала, которые были полны холодного безразличия. Боль - единственное человеческое чувстсво, объединяющее Мулан и то безудержное зло, заточенное в тело зверя. Одна и та же эмоция питала их, заставляла идти к цели и не оборачиваться. Не так уж у них и мало общего. Теперь Мулан знала об этом.