Инициация

— Я нисколько не сомневался в твоём успехе, — довольно улыбаясь, вкрадчиво произносит Завулон. Яков сидит перед ним, спокойно выслушивая заслуженную похвалу. — А ведь сколько труда и магических ресурсов мы бы потратили, отправь я на эту операцию кого-нибудь другого. — Александр Христофорович, когда Вы планируете провести Инициацию Николая Васильевича? Глава Дневного Дозора на несколько мгновений погружается в глубокие раздумья. Наконец встряхивает головой и бросает на Гуро полный самодовольства взгляд: — А что тянуть? Приводи своего мальчика сегодня вечером. Чем быстрее, тем лучше. Яков мрачнеет. Он рассчитывал хотя бы на несколько недель прежде, чем Николай засунет голову в эту петлю. Ведь став Дозорным, отныне он не сможет принадлежать себе целиком и полностью. — Полагаю, я буду его наставником? — уточняет Яков. Завулон усмехается, на миг окрашивая глаза в кроваво-красный, демонический цвет: — Разумеется. Кому еще я могу доверить это дитя? — Тогда сегодня все будет кончено, — Гуро поднимается на ноги, — могу я сейчас пойти к нему и все рассказать? Николай очень нервничает. — Иди, — Бенкендорф милостиво машет рукой, — сейчас ты мне пока не нужен, а вечером приведешь мальчишку прямо в мой кабинет. Он должен войти в Сумрак на нашей территории. — Безусловно, — Яков выжидает еще несколько мгновений, убедившись, что его присутствие действительно больше не требуется, спокойно входит в Сумрак и без препятствий до квартиры Гоголя. Николай не замечает его неожиданное появление из ниоткуда, он задумчиво кусает кончик пера, согнувшись над письменным столом. Перед ним девственно-чистый лист с еще неясной судьбой — будет ли он началом нового литературного шедевра или же его сомнут и выбросят к собратьям по несчастью. — Николай… — негромко зовет следователь, и Гоголь предсказуемого вздрагивает. С кончика пера срывается капля и падает на бумагу, расплываясь черной кляксой. — Яков Петрович! Вы меня напугали. — Простите, голубчик, не хотел. Я не имею желания вас отвлекать от работы, но должен сообщить, что ваша Инициация будет сегодня вечером в Третьем отделении. Проводить ее будет лично Александр Христофорович. — Что ж, — Николай с задумчивым видом откладываем перо в сторону и поднимается на ноги, делает шаг навстречу Гуро, который тут же приобнимает его за плечи: — Не бойтесь, мой хороший, я буду с вами. В Инициации нет ничего страшного, уверяю вас. Просто зайдете в Сумрак. Вы же хотите его увидеть? — Хочу, — приглушенно отзывается Николай, пряча лицо в красном пальто Якова, — но у меня странное чувство… Будто бы что-то нехорошее должно случиться… — Не думайте об этом, — мягко, но решительно отвечает следователь, — вы просто сталкиваетесь с тем, что вам совершенно не знакомо. Тем более, у вас уже есть предубеждения против Дневного Дозора. Бояться — это нормально. И вы всегда можете поделиться своими страхами со мной, вы больше не один. — Спасибо, — шепотом откликается Гоголь, закрывая глаза и крепко обхватывая Якова, словно последнюю свою надежду. Остаток дня они проводят дома. С переменным успехом Яков уговаривает юношу хоть немного поесть, бледность и без того белокожего Николая вызывает у него тревогу. Гоголь же донимает его расспросами об истории Дозоров, Договоре, о самой магии, о Завулоне и Гесере. Яков рассказывает спокойно и без утайки, так что Николай немного успокаивается. Но это ровно до того момента, как они оба оказываются перед дверью в кабинет Бенкендорфа. Николай вцепляется в руку Гуро с такой силой, что его кисть хрустит. Яков ласково гладит юношу по голове и не отнимая руки, заходит в кабинет. — Александр Христофорович, это мы. — Прекрасно, — начальник обнаруживается в кресле, подперев подбородок одной рукой, а второй перелистывая толстый талмуд, лежащий перед ним. Николай бросает на Завулона тревожный взгляд, а затем едва заметно вздрагивает, что не может не заметить Яков. — Давайте начнем, Александр Христофорович. Быстрее закончим. По губам Завулона пробегает едва заметная тень улыбки, от которой всегда тонко улавливающему оттенки настроения Гуро становится не по себе.