Инициация

— Всё просто, — говорит Бенкендорф, — смотрите, молодой человек, и учитесь. Для того, чтобы войти в Сумрак, нужно найти и поднять тень на себя. Николай, не шевелясь, наблюдает за каждым движением Завулона. Яков чуть поодаль не спускает глаз со своего подопечного. Что-то на задворках сознания слабо-слабо пульсирует и не даёт полностью сосредоточиться на происходящем: опасность! Завулон исчезает в Сумраке и через несколько секунд возвращается, полыхнув при этом адским пламенем в глазах. Николай никак не комментирует увиденное, но послушно опускается на корточки и тянется руками к собственной тени. — Ты не упавшее перо поднимаешь, а тень. Не руками, а сознанием тяни на себя! — цедит сквозь зубы Бенкендорф. Гоголь теряется, на несколько секунд оборачивается к Якову, тот ласково кивает, и Николай с тяжелым вздохом закрывает глаза. Несколько секунд — и исчезает из видимости. — С-спо-с-собный мальчик, — в голосе и интонациях начальника явственно звучат змеиные нотки, и Завулон тоже уходит в Сумрак. Яков с тревогой следует за ними. Николай стоит посреди комнаты, слабо напоминающей очертаниями кабинет Бенкендорфа в реальности. Здесь всё слишком… серо, никаких красок. Кроме странной синей поросли, тянущейся отростками к новоприбывшим. — Держись подальше от этой мерзости, — кивает Гуро на растение, — эта тварь питается силами Иных. Теперь и твоими, Николай. Поздравляю, ты стал одним из нас! — Прекрасно, — холодный, отдающий сталью голос заставляет вздрогнуть их обоих. Якову, естественно, приходилось видеть дорогого начальника в истинной ипостаси, но крайне редко. А то, что Завулон в первую же встречу с Гоголем преобразится, наталкивает на определенные мысли. — Зачем… — еле слышно срывается с губ Гуро, но договорить он не успевает — резкий бросок кожистого крыла, возникшего за спиной Бенкендорфа, отбрасывает его в сторону. А затем раздается истошный крик боли и ужаса. — Николай! — Яков вскакивает на ноги и бросается к Гоголю, но юноша, странно побледнев, шатается и падает замертво на землю, — Николай Васильевич! — Прекрасно, — негромко повторяет Завулон, — теперь, когда он стал одним из нас, доступ к его силе есть у меня. И эта сила поможет мне в борьбе с Ночным Дозором. — Что происходит? — Яков поднимает голову, удерживая в руках бесчувственного Николая, — зачем ты это сделал? — А ты не понимаешь? Мне нужна его сила! Такая мощь в руках неопытного мальчишки большая редкость! Именно поэтому мне и нужно было инициировать его Темным! Стань он Светлым, я мог бы его только убить. А Темная сила — наша суть. И теперь она — моя. Вихрь от взмахов крыльев окутывает фигуру Завулона, оставшегося в в полудемоническом обличье. Яков прижимает к себе Николая, и руки его дрожат. — Сколько… сколько ему осталось? — кричит он уже почти полностью исчезнувшему Бенкендорфу. — Пару часов, — жестокий, лаконичный ответ. Яков поднимает на руки разом потяжелевшее тело Николая и выходит из Сумрака. На его глазах черты Гоголя стремительно заостряются, кожа начинает приобретать голубоватый оттенок, глаза западают, словно из него высасывают жизнь. В общем-то, так оно и есть. Тягаться с Завулоном в одиночку глупо и бессмысленно. Гуро знает только одного Иного, в чьих силах спасти Николая. Вот только согласится ли Гесер помогать Тёмным? Где искать начальника Ночного Дозора? — Гесер! Услышишь мой зов, Гесер! Тишина. Яков осторожно перекладывает Николая на небольшой диван и встряхивает руками. Гесер, если и слышит зов, в здание Дневного Дозора не явится, он же не сумасшедший. Хотя, в его силах разнести пол-Москвы и остаться при этом бодрым и полным сил. Но разносить что-либо это по части Завулона. Тогда нужно немедленно увезти Гоголя в нейтральное место, туда, где Светлые, без каких-либо рисков для себя смогут прийти. Если их вообще заинтересует судьба юноши, перешедшего на сторону Тьмы.