Инициация

По пути до собственного дома с Николаем на руках, Яков мысленно перебирает все возможные варианты кражи чужой силы. На самом деле подобное строго-настрого запрещено Договором, но Завулон не был бы Завулоном, чтобы не нарушать правила. Бороться с самим главой Дневного Дозора Гуро еще не приходилось. И в голову такие мысли тоже никогда не приходили, поскольку интересы у них всегда оказывались общими. Но за Николая теперь Яков готов был разорвать любые отношения с Бенкендорфом, уйти из Дозора, отречься от собственных сил и послать всех к черту. Правда, даже всё вместе это вряд ли бы помогло сейчас Гоголю. Гуро наконец с облегчением устраивает юношу в собственной спальне, окружает защитный купол над кроватью, что немного замедляет выкачивание сил из Николая. Теперь нужно срочно связаться с Ночным Дозором. У Светлых есть свои причины, чтобы Завулон не стал еще сильнее, чем сейчас. Негромкий стук в дверь прерывает размышления следователя, и он, на несколько секунд уступив место раздражению, взмахом руки открывает входную дверь. Нежданного гостя это, в общем-то, совершенно не удивляет. — Бориса Игнатьевича сейчас нет в городе, но он поручил нам оказать вам любую посильную помощь, — не здороваясь, в комнату входит Пушкин собственной персоной, а за ним бесшумной тенью замирает за спиной молодой человек. — Лермонтов, Михаил Юрьевич, — представляет Пушкин своего спутника, — маг третьей ступени, но у меня есть причины надеяться, что это не предел. — Неплохо для его возраста, — не отрывая взгляд от лица Гоголя, бросает Яков. Гостей, кажется, совершенно не беспокоит невежливость хозяина дома, и они почти одновременно делают шаг к постели, вставая по обе стороны. — Как давно это началось? — Александр Сергеевич делает несколько пассов руками, хмурясь с каждой секундой все сильнее. — Десять минут назад, — бесцветным голосом откликается Лермонтов слева от Гуро. Яков бросает на него уважительный взгляд: — Очень неплохо, юноша. Похвала ничуть не трогает Михаила, он остается невозмутимым. — Какие есть идеи? — продолжает Пушкин. — Да какие тут могут быть идеи, — огрызается Яков, — с Завулоном нам и втроем не справиться. Если он, как пиявка, присосался к жизненным силам Николая… То, боюсь, он не протянет и двух часов. — Значит, нужно разорвать этот канал, — тут же предлагает поэт, — нужно уйти в Сумрак. — Для этого придется и Николая Васильевича с собой взять, а ему и без Сумрака плохо. В комнате на несколько минут повисает гнетущая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Гоголя. — Я знаю только один способ, который может помочь, — наконец произносит Пушкин, — но он практически неосуществим. — Переписать его судьбу? — Да. — У нас нет Мела. Да и вообще говорят, что это лишь легенда. Если бы он и был, нам бы не позволили тратить его на подобное. — Есть другие идеи? — Пока нет, — Яков проверяет пульс Николая, отмечая, что он всё слабее. Неужели он так и умрет? На руках Якова, по его вине? Зачем, зачем нужно было тащить мальчишку за собой… Лучше бы оставался не инициированным. — Сумрак ведь выкачивает силу из всех Иных? — Неожиданно встревает в разговор Михаил, — Может быть, если все-таки уйти с Николаем Васильевичем в Сумрак, Завулону придется уйти следом? Или же ему придется на время прервать связь, или он последует за вами, где синий мох будет тянуть жизнь и из него самого. Так или иначе, у нас будет шанс вырвать Николая Васильевича. — Придется погрузиться очень глубоко, — хмуро отзывается Гуро, — шестой или седьмой уровень. Для Николая в таком состоянии это самоубийство. Если он уйдет в Сумрак, обратно уже не вернется. Да и нам с Александром Сергеевичем несладко придется. — Вы же понимаете, что выбора у нас нет, — спокойно взирая на Якова своими темным глазами, отвечает юноша, ни на минуту не меняясь в лице, — я за вами пошел бы в огонь и воду, но те уровни мне недоступны. Придется кому-то из вас… — Я пойду, — с ходу откликается Пушкин. — Нет, — возражает Яков, — это по моей вине Николай Васильевич попал в беду, мне его и выручать. А уж если погибнем, то вместе. — Как трогательно! — Резко обрывает его Александр Сергеевич, — какое благородство! Только где оно было раньше, когда мы — Ночной Дозор, могли инициировать Николая Васильевича, и тогда всего этого бы не было! С языка так и рвется пара ласковых, но Гуро вдруг передергивает плечами и смотрит на оппонента с пониманием и даже с симпатией: — Тогда вместе? Пушкин бросает тревожный взгляд на иссиня-белого Николая и слегка наклоняет голову: — Вместе.