Инициация

Дальнейшее Яков помнит смутно, совершая все действия автоматически, по привычке. Найти и поднять свою тень, поднять Николая на руки и шагнуть в Сумрак. Первый уровень вызывает нервную судорогу на изможденном лице Гоголя, но он держится. По крайней мере, так кажется Якову. Пушкин неотступной тенью следуют за ним. Второй уровень, третий, на четвертом подкашиваются ноги… На пятом останавливаются, изо рта идет пар — здесь холодно. Яков с тревогой смотрит в лицо Николая — у того носом идет кровь от перенапряжения. — Дальше нельзя… Не выдержит, — с трудом произносит Пушкин, кивая на Николая. Яков опускает бесчувственное тело на землю, сам садится рядом, придерживая голову Гоголя. — Бенкендорф… должен почувствовать, что приток силы уменьшился, и будет искать нас. А найдет он быстро. Вам нужно уходить, как только я почувствую его. Заберите Николая, Александр Сергеевич, увезите в безопасное место. Хоть к Гесеру, по возможности. — А вы? — Я останусь. Бенкендорф будет в ярости. Скорее всего, он мне этого не простит. Пушкин и Гуро пристально смотрят друг другу в глаза несколько долгих минут, потом отводят взгляд. Обоим понятно, что значит вызвать гнев главы Дневного Дозора. — Я не думал, что всё закончится… так, — негромко замечает Александр Сергеевич. — И я. Но изменить уже ничего не получится. Главное, Николай будет в безопасности. Вам нужно переписать его судьбу, сделать Светлым. И мы станем врагами, как и должно было быть с самого начала, — горько замечает Яков. Пушкин кивает и хмурится. — Вам дать время попрощаться? — Он все равно меня не слышит. Но вы передайте ему, что мне жаль. Два врага — Светлый и Тёмный, Пушкин и Гуро почти одновременно протягивают друг другу руки для рукопожатия. И оба не чувствуют в этот миг ничего, кроме горького сожаления. Потом Александр Сергеевич тактично отходит на некоторое расстояние, а Яков наклоняется к Николаю и целует его в губы целомудренно и нежно. — Желаю вам стать свободным… Каким я никогда стать не смогу. Внезапно острая вспышка боли в груди не дает Якову продолжить. Он вздрагивает, поднимает голову и кивает Пушкину: — Это он. Уходите! Дважды повторять не пришлось: Александр Сергеевич тут же бросается к Николаю, хватает его за плечи и исчезает вместе с ним из пятого уровня. А на его место возникает выше человеческого роста демон с огромными кожистыми крыльями и полными адского огня взглядом. — Это глупо! — из-за острых клыков говорить Завулону трудно, поэтому он предпочитает вести дела вне Сумрака. Однако сейчас его ярость так велика, что Яков удивляет — как он вообще до сих пор жив? — Я сделал то, что должен был сделать. Я привел к тебе Николая, вы его инициировали. Но я не желал и не желаю его смерти. Ты предаешь своих же, Завулон? Для чего тебе его сила? Ты и так один из самых сильнейших Тёмных и Иных в мире! И тебе все мало! — Лишней не будет, — отрывисто бросает демон, делает несколько шагов к Гуро и хватает его одной рукой за плечо, сжимает до боли: — страшно? Яков молчит, стискивая зубы, но сдерживает рвущийся из груди стон. Когтистая лапа совсем скоро раздробит его ключицу, но на этом мучение не закончится. — Поговорим, — хрипит Завулон, и перед глазами Якова расплывается окружающее пространство, а сам он погружается во тьму. Приходит он в себя в кабинете начальства. Завулон, уже придав себе привычный человеческий облик, сидит рядом, смотрит даже как будто бы с участием, но Гуро слишком хорошо его знает, чтобы поверить в это. — Мальчик в безопасности, можешь не волноваться, — спокойно отвечает Бенкендорф, — мы обо всем с ним договорились. — О чем… договорились? — морщась, Яков принимает сидячее положение и смотрит на начальника с недоумением и тревогой: — Николай Васильевич очнулся? Он жив? — Очень приятный и талантливый юноша. Хороший выбор, Яков, как всегда. Не беспокойся. Я не в том положении, чтобы разбрасываться талантливыми сотрудниками. Тебе не будет ничего за твою глупость, ты слишком долго и хорошо служил мне в прошлом. Однако, полагаю, что тебя более не прельщает должность в Дневном Дозоре, не так ли? — Верно, — Гуро потирает плечо, смотрит спокойно, — я хотел бы забрать Николая Васильевича и просто быть самим собой. — Это можно устроить, — по лицу Завулона скользит непонятная улыбка, — у меня было достаточно времени, чтобы убедиться в силе мальчика. Он действительно потенциально великий Тёмный маг. Но вот беда, он противится своей природе, даже пройдя инициацию. От такого диссонанса он может сойти с ума. Лучше всего оставить его с тем, кто сможет ему научиться управлять своими талантами. — С чего вдруг такая щедрость? — Якова мало что может удивить в этом мире, с его-то опытом, но вот получить милость от начальника — это прямо достижение. — Я же сказал — с твоим твоим мальчиком мы обо всем договорились, — усмехается Бенкендорф, — сам у него спросишь. Более тебя не держу, можешь идти. Ах, да, совсем забыл… — и он делает несколько пассов руками, отчего вся боль в ноющем плече затихает. Яков поднимается на ноги, смотрит на него с благодарностью: — Значит, мы свободны? Правда? Завулон сумрачно улыбается, слегка наклонив голову. Яков выходит в коридор, и дверь за ним медленно закрывается.