Инициация

— Такая сила… Такой потенциал… Неужели тебя не прельщают открывающиеся возможности? — вкрадчивый и тихий голос Завулона проникает в сознание, обволакивает его, внушает доверие. Николай перед ним — что кролик перед удавом. Однако внешне никак не проявляет страха, знает, что если проявит слабость — погибнет. И Якова погубит. — Если так нужна сила — почему же прекратили ее забирать? — взгляд голубых глаз твердый, ни одна черточка не подрагивает на бледном, но решительном лице. Настоящий Тёмный. — Я и пытался это сделать… Но Яшенька заступился за тебя, такое провернул! Я и не думал, что ты так ему дорог. Послушай, Николенька… — Завулон делает шаг вперед, ласково улыбается бледному юноше — поглядишь, и кажется, что сама доброта перед тобой, — вижу я, что ошибся. Да только Яков Петрович предал меня. Такое простить трудно. Я очень… разочарован. Но если ты хочешь его спасти, можем заключить соглашение. — Какое соглашение? — Николай хмурится, сбрасывает с себя наваждение, умело наведенное Тёмным магом. — Сила твоя мне рано или поздно все равно понадобиться. Ты теперь Тёмный Иной, полноценный. И волей-неволей, должен будешь при необходимости поддерживать свою сторону, как, разумеется, и Яков. Однажды я призову тебя, и ты без колебаний сделаешь то, что я тебе велю. Не беспокойся, условия обговорим. Знаю, ты не пойдешь на такие ужасы, как убийство детей, стариков, уничтожение невинных, или против Якова не пойдешь. Дело будет сложным, но не слишком затронет твою совесть. Согласен? Николай некоторое время раздумывает над ответом. Он понимает, что иного пути спасти Якова Петровича у него нет. Но с другой… От Завулона можно ждать чего угодно, в этом он уже успел убедиться. — Согласен, — еле слышно произносит Гоголь и видит молчаливое торжество в глазах главы Дневного Дозора.

***

Яков чуть ли не бегом поднимается по ступенькам, тенью проскальзывает мимо Якима и выходит из Сумрака прямо перед замершим, почуявшим первые в своей жизни колебания в Сумраке, Николаем. — Яков Петрович! Гуро молча шагает к нему и обнимает, крепко прижав к себе, потом чуть отстраняется, внимательно оглядывает. Видно, не солгал Завулон, Николай здоров и невредим. Но какой ценой? — О чем говорил с тобой Завулон? Что ты ему пообещал? — немного погодя спрашивает Яков. Николай смотрит на него смущенно из—под упавшей на глаза пряди черных волос: — Почему вы уверены, что я ему что-то обещал? — Не глупи, голубчик, я ведь знаю, на что способен Завулон. Так что ты ему пообещал? Некоторое время Гоголь молчит, обдумывая. Сомнение, зародившееся в его душе ровно с того самого момента, как к нему пришел Завулон, начало перерастать в смутную еще тревогу. — Он взял с меня слово, что однажды я сделаю то, о чем он меня попросит, сделаю без возражений и споров, — наконец тихо произносит он, а потом резко вскидывает глаза на Гуро: — зря я согласился? Но ведь иначе я бы не смог вас спасти! Яков молча смотрит на встревоженного юношу, потом слегка качает головой и обнимает его за плечи: — Зря, голубчик, да. Но я сделал бы тоже самое. Некоторое время они молчат, потом Николай вздыхает и пожимает костлявыми плечами: — Вы живы. Вы со мной. Это главное. «Как бы не пришлось пожалеть» — думает Яков, ласково поглаживая юношу по макушке. Некоторое время им действительно живется неплохо. Уйдя из Дозора, Яков обнаруживает для себя столько свободного времени, что решает отправиться куда-нибудь заграницу, вместе с Николаем, разумеется. Бенкендорф, он же Завулон, не чинит им препятствий, и они с удовольствием отправляются в Италию, в Рим, где Николай восхищается архитектурой и общей атмосферой древнего города. Яков учит Николая заклинаниям, защите, рассказывает ему об истории Договора, читает доверительно предоставленные Николаем короткие тренировочные рассказы, навеянные Римом, и не скупится на искреннюю похвалу. Кажется, их мир погружается в сладчайшую дрему, отчего выглядит настораживающее ненатуральным. Кажется, в любую минуту их хрупкое счастье может развеяться, как морок, рухнуть в одночасье, и Яков вновь окажется в Сумраке с умирающим Николаем на руках.