Инициация

Николай некоторое время сидит перед исписанным листом бумаги, но потом резко комкает его в руках и кидает под стол. Руки трясутся от собственного бессилия. Какой смысл писать, если это всё равно никогда никто не прочитает?! Ведь он здесь застрял, застрял в этом сонном царстве, иллюзорном мире, и как из него выбраться не знает даже Яков Петрович. Легкое головокружение немного возвращает в сознание, и Гоголь вспоминает, что с утра ничего не ел, а сейчас день уже клонится к вечеру. Яков Петрович ушел сегодня рано, по его собственным словам «проверить какую-то идею», и с тех пор Николай ничего о нем не слышал. Но сейчас уже пора бы ему вернуться. Дурные мысли снова лезут в голову, и Николай поднимается на ноги, вдруг чувствует, как земля резко уходит из-под ног, а сам он медленно заваливается вбок. С трудом удается схватиться за спинку стула, и в этот момент раздается негромкий стук в дверь. — Николай Васильевич? — незнакомый женский голос мигом придает Николаю чувств, и он, с трудом приняв вертикальное положение, идет к двери. На пороге оказывается молодая хорошенькая девушка. Она пристально смотрит в глаза Николаю и медленно проводит ладонью возле его лица — удивительно, но головокружение пропадает. — Вам нужно поесть, — замечает она и извиняюще улыбается: — простите, Николай Васильевич, за такой неожиданный визит, но у меня мало времени. Гоголь чувствует неожиданную вибрацию где-то в районе затылка. Это означает только одно. — Вы — Иная! — Да. Я — супруга князя Елецкого, София Павловна, в девичестве Воронцова. Меня прислал Ночной Дозор. Вы должны знать, что на самом деле этот мир — нереальный. Ваше тело сейчас в Ночном Дозоре, и мы нашли способ вытащить вас отсюда. Александр Сергеевич сказал, что для этого понадобится много сил, но у нас хватит их, чтобы спасти вас. Николай Васильевич, времени мало, нужно торопиться. Я уйду, и после этого вам нужно ждать знака, после чего вы сами должны тянуться к силе. Учтите, что Сумрак так просто не захочет вас отпустить, он будет продолжать выкачивать ваши силы. Поэтому все нужно сделать быстро. — Постойте, а как же Яков Петрович? Вы нашли его тело? — Николай оглядывается по сторонам, словно боится, что их могут подслушать. Гостья качает головой: — Только вы. — Я не могу сейчас уйти, мне нужно предупредить Якова Петровича. Я без него не уйду, — качает головой Николай. — Мы не сможем вытащить вашего друга, пока у нас нет его тела. Куда его сознание вернется? Мы не можем так рисковать, — девушка печально качает головой, — я передам ваше пожелание Александру Сергеевичу. — Дайте мне хотя бы сутки, — просит Гоголь, беспомощно глядя на молодую княгиню. Девушка печально улыбается и кивает. — Сделаю всё, что в моих силах. Может быть, мы найдем вашего друга. — Огромное вам спасибо! Когда гостья уходя, Николай в очередной раз оглядывает пустую комнату и мысленно задается одним-единственным вопросом, мучившим его на протяжении уже нескольких часов. Где же Яков Петрович?

***

— И думать не смейте! — Гуро смотрит на своего протеже с таким негодованием, словно тот вдруг предложил остаться здесь навсегда, — уходите, и немедленно! Я сам о себе позабочусь! — Да как вы позаботитесь, если сами мне сказали, что не в вашей власти выбраться отсюда? — напоминает Николай, — я не могу уйти, Яков Петрович! Как я уйду, а вы останетесь здесь?! — Так и уйдете, спокойно и без угрызений совести. Хотя для вас это практически невозможно, голубчик, — хмыкает Гуро, а потом обхватывает Николая за плечи и притягивает к себе: — вдруг это единственный способ, мой хороший? Если другого не будет, а мы его упустим? Я чувствую, что становлюсь слабее, еще дня три-четыре, и развоплощение настигнет нас обоих. Николенька, родной мой, послушай меня: не глупи. Я знаю, что ты беспокоишься за меня, но ты должен — должен уйти, когда тебя позовут. Вот окажешься в нашем мире и уже решай, как вытащить меня. Моё тело наверняка у Завулона, не думаю, что он бы просто оставил меня где-то валяться. А это значит, что вам снова придется столкнуться, и это смертельно опасно! Николай упрямо сжимает губы и качает головой. К светлым глазам уже подступают слезы. — Яков Петрович, я чувствую, что всё это плохо кончится. Я не могу вас потерять, как вы этого не понимаете! Если уйду, то предам вас, и не спорьте. Я себе не прощу, если не смогу вас вытащить. — Яхонтовый мой, — Яков целует юношу в лоб, ласково гладит по плечам и спине, — какой же ты у меня замечательный. Всё будет хорошо, если ты сейчас сделаешь так, как я тебя прошу. Пожалуйста. Ради меня. — Бросить вас ради вас, — сквозь слёзы усмехается Гоголь, — так себе сюжетный поворот, Яков Петрович. — Ну, это ты у нас писатель, Николай. Так что напиши хорошую концовку, — Гуро обхватывает двумя пальцами за острый подбородок и поднимает голову Николая, заглядывает в покрасневшие глаза: — помни, что я тебя люблю. А любовь, мой хороший, такая штука, с которой нельзя не считаться. Николай упрямо молчит, но Яков чувствует — решился. Вдвоем они садятся на кровать, и Николай жмется поближе, закрывает глаза и укладывает свою голову Якову на колени. Гуро с нежностью перебирает глянцевые пряди темных волос и молчит. Оба они ждут. Спустя некоторое время Николай под его руками неожиданно вздрагивает и на мгновение задерживает дыхание. — Кажется, чувствую, Яков Петрович… — Тогда иди, золотце моё. Будь осторожен, — и Гуро, наклонившись, целует его. Гоголь делает глубокий вздох и прислушивается. Ощущение, словно откуда-то сверху появилось окно, и сквозь него затягивает, уносит прочь. Через несколько минут плечи Николая обхватывают сразу несколько рук, а знакомый голос рядом восклицает: — Слава Богу, вы живы, мой друг!