Несмешная шутка или погрешности судьбы.

Всю ночь он метался в кошмаре, что всплывал из глубины забытого прошлого. Просыпался, вновь засыпал. Во сне плакал, иногда бормотал или от кого-то убегал. Что снилось — просыпаясь не помнил. День субботы прошел нервно, маясь из угла в угол. Он пытался вспомнить, но не мог. Хотел забыть попытки, но что-то не давало это сделать. Следившие за ним по мониторам спецы, фиксировали состояние, не зная что стало их причиной. Филипп почти ничего не поел, бродил по квартире из угла в угол, и так до самого вечера. В воскресенье ситуация была такой же, только он на балкон выходил, дышал свежим воздухом. К вечеру, сидя в кресле, куда забился часа три назад, вдруг выпрямил спину и ошарашенно уставился в одну точку, побледнел. Потом безвольно растекся по креслу, ноги скользнули на пол. Прикрыв руками лицо… он плакал. Ситуация, которая его окружает, она была тяжелой и давно могла вызвать и истерику, и слезы, но они появились только сейчас. И причиной тому был поход в клуб, где что-то случилось. Что именно? Юрий пока не узнал, а вот охрана квартиры к этому не имеет отношения. Понедельник встретил Палыча неожиданностью в лице не просто хмурого, а явно плохо спавшего накануне Филиппа. Он не позволил замазать темные круги под глазами, зарычал на вещи, что были подготовлены и вообще вел себя как в первые две недели, когда они только начинали над ним работать. Вопрос о том, что происходит, был проигнорирован. Пришлось помалкивая сделать минимум на лице, одеть его как-то бесформенно и мысленно перекрестить, дабы все обошлось. Отпускать Филиппа в таком состоянии было опасно, но согласно договоренности с Игнатом, неволить или заставлять парня не будут. Границы давно установлены, правила игры знакомы всем, так что просто их придерживаясь и не надавливая нужно было подправлять и на этом все. Филя вышел из подъезда с желанием убивать, рвать на мелкие кусочки и жрать с говном. Даже Юрий не стал никаких реплик произносить, видя в каком состоянии парень. Довез его до колледжа, заглушил мотор и принялся ждать, когда пары закончатся, а подопечный вернется. Внутри альмаматер Филипп встретил встревоженного Игоря, с явными следами от недавней драки. Не так чтобы очень свежие, но точно не позднее субботы. Еще в пятницу ничего такого не было. И тут же подошел Артем, который на лицо был свежим, а вот по кулакам можно сказать — дрался. — Привет, Валь. — поздоровался Игорь, осмотрел лицо, явно не первой свежести, после чего покосился на тень, которая образовалась на периферии. Филипп проигнорировал приветствие, повернув голову в поиске человека, который заставил все вспомнить. Смешно, но кое-какие прошлые темные пятна Филипп не помнил и думал, что из-за похорон. Тогда он был почти невменяем, так что не мудрено. Но сейчас все всплыло, все встало на свои места. И этот кто-то, неуверенно сейчас смотрит в лицо, виновато отводя взгляд. Рядом стоит второй. Филя оскалился и пошел вперед, забывая про походку от бедра. Подошел, впился взглядом в лицо и процедил сквозь зубы: — Ну здравствуй, Исаев, давно не виделись! Яда и желчи было в голосе столько, что зрители притихли. — Валь, я… — Извиниться не хочешь? — сощурившись, «девочка» превратилась в ведьму — видимые синяки под глазами, едва видимый макияж, одежда больше спортивная, а аура бешеной кобры. — Извини. — Опустив глаза в пол, Исай чувствовал себя отвратно, и не потому что лицо было в синяках, а потому что сделал недозволенное. — А за что именно? За то какой ты есть, или за свое существование? Парень сглотнул. Его отчитывали и было за что, хоть он только прижал ее к стене, чуть-чуть потрогал, факта не умаляет — Саша попытался взять силой. Не успел, его Артем отшвырнул в сторону и потом уже Артема толпой отдирали от Исая. А вот Валю догнать не смогли, она убежала и так быстро, что оглянуться не успели. Исая после этого все девчонки бить принялись и днюха Андрея, который благополучно уснул и проспал все самое горячее, слилась в унитаз поведения друзей. — Валь, я… — Запомни раз и навсегда: «нет» означает «нет» и никаких шансов не предусматривает. А чтобы ты понял это окончательно, — Валя подошла и взяв его пальцами за губы, собрав их трубочкой, заглянула в глаза, — напомню тебе одну маленькую, липиздрическую тайну. И тебе, Саша, и тебе, — перевела взгляд в сторону стоявшего рядом друга, — Костя. Ее рука отпустила лицо парня, тут же заставляя смотреть себе в глаза, в свое лицо полное злобы, ярости, боли и обиды. Свидетели данной сцены замолчали в ожидании чего-то более интересного. Тайна? Между ними троими? Когда? Как и при каких обстоятельствах?! — Имена: София и Филипп Стригуновы, навевают воспоминания? — ядовито процедил Филя сквозь зубы. — Помните таких, близнецами были, друзьями вам считались. И что с ними стало? Филя мне все-все поведал. — Видя, как побелел Исай, как вытянулось лицо у Стена, внутренне жаждав избить до полусмерти, Филипп Коршунов, ранее Стригунов, испытал некую моральную удовлетворенность от эффекта своих слов. — Абсолютно все рассказал. Держитесь от меня подальше. Еще шаг или слово в мою сторону, и все что знаю я, будет знать прокурор. Будь уверен, Исаев, я пойду до конца, если ты не отстанешь. Резко развернувшись, оттолкнув кого-то перед собой, Валентина Розанова вышла из колледжа, дошла до машины и захлопнула за собой дверцу. Что было там, после его слов, Филя-Валя не знал: он прорычал Юрию, что они уезжают, а когда тот сказал, что пары там, лекции, с злым шипением процедил сквозь зубы: — Бери и иди сам! — в тот же момент содрал с себя парик и протянул его в лицо опешившему человеку. Было бесполезно выпроваживать его на пары. Юрий завел мотор и поехал назад, домой. В колледж Розанова вернулась спустя пару дней. Почти такая же, как и всегда. Почти также себя ведет. Почти также общается. Одно только изменилось: Стен держится от нее на расстоянии, а Исай вообще не появляется на парах. Два дня была тишина и покой. Ровно два дня. А потом, как гром среди ясного неба: Исаев с ножевым ранением лежит в реанимации! Филипп искренне удивился, но чтобы что-то екнуло в груди? Нет. Не екнуло. Наоборот, только услышал свой внутренний голос «так ему и надо». Стен после уроков поехал в больницу. Кто-то из ребят тоже, за компанию. Филя подобного делать не собирался, так что после пар сразу домой. У него до сих пор кулаки сжимаются, и выть хочется, так что еще раз увидеть его было просто невыносимо. Он в колледж-то вернулся только после вразумительной беседы с Юрием, который, кто бы только поверил, пришел к нему с градусами и заставил напиться до отключки. Выложил ли свою, как оказалось, существующую тайну пьяный Филя или не выложил на суд найденного «большого уха» в лице Юрия, неизвестно. Юрий не сообщил, а Филя не уточнил. Но пьянка помогла. Стало чуть легче дышать. И благодаря этому он смог прийти в колледж. На следующий день Стен был серым. Филя, когда пришел, заметил это сразу, но решительно не стал уточнять — новости догонят сами, стоит только подождать. И правда, догнали. Умер Исаев. Не приходя в сознание. Умер от кровопотери, нехорошем ранении в живот, от того, что нашли его не сразу. Как рассказали парни, кто ездил вместе с Костей в больницу, Исай последние несколько дней был сам не свой, как говорили родители, кому-то звонил, на кладбище сходил и вот по возвращении с оного нарвался. Подрался и его пырнули. Нашли далеко не сразу, отправили в больницу, а там после операции он и умер. Филипп, слушая все это, был в каком-то вакууме. Все свалилось в кучу. Сказать что смерти ему не желал? Это далеко не так. За то, что сделал Исай, за это любой смерти пожелает. Но дать команду фас для подобного он бы не решился. Ему было бы достаточно знать, что напоминание о прошлом вогнало в такую депрессию, и заставило так сожалеть, что хоть вой. Но не более. Былого не вернешь, сделанного не отменишь, последствий не исправить. Больше пяти лет прошло, так что было бы достаточно держаться на расстоянии. Но не так… — Это ты во всем виновата! — по щеке прилетела смачная пощечина от Алены, которая увидев Филю-Валю, подскочила и со всей дури врезала раскрытой ладонью. — Это ты виновата! — закричала она. Кто-то оттащил девушку, заставляя успокоиться. Филипп потрогал щеку, усмехнулся не радостно. Осмотрел рассерженную и заплаканную девушку, вздернул подбородок: — А ты спроси у Стена, так ли моя вина? Я ему отказала, а он решил что это повод добиваться. Только я не хочу такую же ситуацию, какой она была с Софией и Филиппом. У меня, в отличие от той девочки, давно в могиле лежащей, брата нет и защищать меня некому. А еще раз руку поднимешь, я ее тебе сломаю, чтобы знала за кого бить стоит, а о ком и слезинки жалко проронить. — Надменная сука! — взвыла Алена. — Курва! — Я такая, какая есть, и не двуличная, как ты и половина из всех кто здесь пялится на скандал. В глаза с улыбочкой, а за глаза с шипением. Думаете я не вижу, не слышу, как должное принимаю? Лживое двуличие жрите сами, а мне его приписывать не надо. — Осмотрев всех еще раз ледяным взглядом, Филипп развернулся и пошел в сторону кабинета, где должна была начаться следущуя пара. Вернулась Валентина Розанова с первого сентября: ледяная принцесса. Немое молчание, никаких улыбок, строгий взгляд и полнейшее отчуждение; Филипп был склонен доучиться и дальше будь что будет. — Нашли? — взволнованно спросил Игнат Савельевич. — Где? Понял. Звонок, которого он так ждал, был и радостным и в тот же самый момент очень и очень печальным. Валентина была в больнице. Требовался родственник, документы, что-то еще. Игнат не раздумывая велел купить билет в Прагу. Каким образом его дочь оказалась там, непонятно, но то что это она, подтвердил человек знающий девушку лично. Перелет, несколько томительных часов, дорога до больницы и неутешительный диагноз: передозировка. Когда Игнат услышал вердикт врача через переводчика, так и присел на стуле еще больше, чем сидел. Наркотики. И не просто там таблетки, которые в клубах распространены, а через иглу. К наркотикам еще и заболевание печени, какой-то там гепатит. Про половые болячки он уже не слышал. Что там еще говорили, о чем была беседа, тоже не отпечаталось в мозгу. Наркотики. Его маленькая девочка принимала наркотики. После приема у главврача, он увидел ее. Под препаратами, что усыпили, после чистки организма от токсинов, Валя спала. Похудела, под глазами залегли тени, губы потрескались. Были видны синяки на лице, на руках следы веревок. Полную картину того, что было, он узнает потом, но сейчас видел своего ребенка, больного и беспомощного. Больно, давит сердце, бьет по мозгам мысль. Игнат вышел из палаты покачиваясь. Дальше было совсем плохо: Валя приходила в себя и бесилась, как мать, только с большими истериками. Что называется: берегли на родине, прошляпили в Европе. Он уехал назад, так как сейчас девушку из отделения не выпустят. Уехал дабы найти место, где будет лечить. Оставлять ее такой… он просто не мог. — Руслан, скажи Юрию, чтобы закруглялись. Выводите Филиппа. — На его счет какие распоряжения будут? — поинтересовался Руслан, прекрасно понимая, что существование этого человека достаточно опасно. — А ничего. — Игнат усмехнулся. — Знаю я, что ты думаешь по этому поводу. Вот только Филипп виноват? Или дочь моя? Я ее защищу, но не такими методами. Ты все понял? Руслан кивнул, принимая пожелание начальства в котором открытым текстом говорилось: парня не трогать. Откланявшись, начальник СБ достал свой телефон и сделал короткий звонок. — Юр, парня отпускайте, в колледже сделайте все, как надо. Нет, велено отпустить и не трогать. И что, что пойдет? Пойдет и пойдет, значит будут судиться. Розанов так сказал, а ты не занимайся самодеятельностью. Понял? Все, до связи. Прервав разговор, подошел к окну в своем кабинете и вздохнул. Розанов совсем сдал. Валя его ударила, болезненно и очень хлестко. Как только она одна и может. Филя сидел в машине и слушал, что ему говорит Юрий. Со дня смерти и похорон Исаева минула почти неделя. В колледже «Валентина Розанова» стала объектом сплетен и пущенной байки про то, что Исая убили по ее приказу. Чего только не придумывали, а Филя не собирался ничего менять, как-то оправдываться. У него не так много времени, дабы грести лопатой то дерьмо, которое наваливают кучами и со всех сторон. Его не волнует именно та часть быта, которая окружает. Надоело. Косые взгляды, злые слова, лесть и двуличие: он устал. — Вы хотите сказать, что все? — Да. — Юрий плавно вел машину. — Сейчас идешь и забираешь документы. — А что дальше? — аккуратно спросил Филя. — Ну, а что дальше? С тобой рассчитаются согласно щедрости Розанова, подвезут до ближайшей станции метро и поминай как звали. — Отпустят? — скептически усмехнулся парень, не надеясь на это. — Веришь ты или нет, но да. Валентину отец нашел, ограничил и тебе теперь ничего не угрожает. — Машина притормозила у колледжа, и Юрий повернулся, всем телом, осмотрел сидевшего парня в женском наряде и под тонной макияжа, — он всё знает. — Что? — Игнат Савельевич знает всё. Всю правду. Всех, кого она могла бы использовать, дабы тебе кости пересчитать, нашли, побеседовали. На все это, как ты понимаешь, потребовалось время. За тобой сейчас будут присматривать. Аккуратно и не высовываясь. — И он не боится, что я прямой дорогой пойду до прокурора? — Нет. Ты не пойдешь, потому что ты это ты, а если и пойдешь, что ж, значит будет суд и скандал. — Будь я на его месте, убрал бы помеху, чем напрягать всех вокруг. — Невесело усмехнулся Филя. — Ну, такой вариант был бы предпочтителен, как железобетонный мотиватор молчания, только Розанов не убийца. И не такая погань, как его дочь. И всю тяжесть ответственности понимает, правда надеется, что ты не сделаешь то, о чем говоришь. Филя только кивнул головой. Его отпускают? Правда? Точно-точно? Как дошел до колледжа, до кабинета кого-то там, кто заведует документами, Филя не запомнил. Он был оглушен известием и еще не мог поверить во все происходящее. Больше не будет тряпок, боевого раскраса, страха за каждый шаг… не надо будет делать вид, что ты кто-то другой! Документы он забрал, написал заявление на отчисление, сообщил, что уезжает вообще из города и увы, более не вернется. Ему отдали документы сразу. Не стали тянуть и растягивать на несколько дней. Повезло, или это было после того, как Розанов позвонил директору? Упаковав в рюкзак документы Валентины Розановой, Филипп Коршунов вышел из кабинета, где их получал, прошел по коридору, спустился на первый этаж, окинул взором холл. Здесь была часть его жизни. Буераки и холмы, кочки и неприятности. Все к одному. Валентина Розанова в его исполнении ворвалась в новую жизнь, в спокойные будни многих и теперь уходит столь же быстро, как и появилась. Улыбнувшись своим мыслям, с легким сердцем переступил порог не ставшим родной альмаматер, минуя ходивших туда-сюда студентов, ощущая на лице теплоту солнца и еще студеные остатки от зимы: весна только-только начала просыпаться. На крыльце стояли Игорь и Артем. Рядом с ними Данил и на корточках сидел Стен. Рядом, чуть поодаль от основной компании притулился Сом, который курил и поймал взглядом вышедшую девушку. Вдохнув полной грудью и заулыбавшись настоящей открытой улыбкой Филиппа Коршунова, и пока еще Валентина Розанова, повернул голову в сторону тех, кто стал не то друзьями, не то соперниками, не то просто знакомыми. — Прощайте парни, удачной ловли. — И с легкой почти танцующей походкой сбежал (а) по ступеням, пересекши парковку и юркнув в машину, которая увезла неожиданно интересного человека, который так до конца и не показал, какой же на самом деле. Парни переглянулись, еще не понимая, что это было настоящее прощание. Что больше они Валентину Розанову никогда не увидят, не заговорят с ней, не услышат ее голоса. Для колледжа эта девушка больше никогда не сделает исключение в виде своего присутствия. Она ушла, и не обещала вернуться. Костя Волошин пришел на кладбище. Друг, здесь отныне покоится его друг. Человек, который был с ним от детского сада. Человек, который один раз переступил черту и эта черта его догнала, оглушила. Филипп Стригунов. Присев на скамейку, свежую, только только установленную. Отец Сашки сделал всё своими руками. Он умеет, работает в столярном цехе и просто любит делать что-то такое, из мебели. Вот и гроб делал своими руками. Выл, но делал. Вот и скамейку, крест… Костя тяжело вздохнул, судорожно так, сморгнул навернувшиеся слезы. Убийц Сашки нашли, почти сразу. Все произошло у какого-то магазина, почти под утро, и первым кто его обнаружил, еще живого, был дворник, который приходил убираться каждый день. А там и камера видеонаблюдения в магазине имелась. Лица опознали, нашли всех троих. Двое наркоманы, третий алкаш. К Розановым отношения не имеют. Их сейчас в следственном держат, допрашивают. Филипп… Закрыв рукой глаза, потер их, покачал головой. Исай любил Софию. Очень. Его натура, которая мешала нормально жить, проявилась в тот раз гораздо хуже, чем на этот. Здесь он просто ничего такого сделать не успел. Времени не хватило. А тогда? Тогда его было с избытком. София и ее брат Филипп были близнецами. Настолько похожи, что одень их одинаково и не различить, где девочка, а где мальчик. У них даже голоса были одинаковые, только у Филиппа чуть в глубину, а у Софии чуть-чуть повыше. Софа Исая не любила, даже больше — терпеть не могла. И как Валя не выбирала слов. Она издевалась, оскорбляла, унижала: Исай терпел все. Год. Кто бы мог подумать, что мальчишка чуть старше двенадцати так втрескается в первый раз? А ведь втрескался. Сильно. А к тринадцати у него поперли гормоны. Он вытянулся, в штанах заиграло. Вот только Софа послала его как могла и как не могла. Всяко отказала, игнорировала или откровенно отшвыривала от себя. Он бесился. Много и сильно. И его бешенство переключилось на ее брата. Они ведь были так похожи. Первые сигареты, драки, алкоголь: Исай научил Филиппа всему этому. Правда сигареты Филя так и не распробовал в полную силу, не мог, кашлял все время. А вот алкоголь… Стен помнит тот день, когда пришел на их хатку, где они собирались компанией и увидел то, от чего ошарашенно замер на месте. Исай тогда пожал плечами и просто сказал: они похожи, со спины так не отличить. И тут же из-за спины Стена раздался голос, который Костя никогда не забудет. Софа увидела все: брата в крови, Исая голого, его друга бледного и замершего. Она кинулась в драку, после чего выскочила позвонить отцу. Тот, вместе с беременной супругой, был где-то поблизости. Приехал, машину припарковал и они втроем через пешеходный, на зеленый пошли. Их размазал какой-то темный «Ягуар». Всех троих, и четвертым еще не рожденного. Смерть мгновенная. Филипп остался сиротой. На похоронах он никого не видел, не слышал. Как потом Костя узнал, его забрала тетка и увезла в Астрахань, откуда родители были родом. И не просто забрала, а усыновила и под свою фамилию. О том, кто напоенного мальчишку до полубессознательного состояния изнасиловал, так и осталось тайной. Той самой, которую узнала Валя. И рассказал ей Филипп. Он где-то в этом городе, он где-то тут, а они и знать не знали. Или люди, что стерегли Валентину, разузнали, а там и до нее дошло. Кто знает, как было на самом деле. Она узнал и этого хватило, чтобы Сашка вновь пережил все, что произошло по его вине. Не сорвись он тогда на Филиппе, не тронь он его и Софа не вызвала родителей, не пошли бы они на тот злосчастный пешеходный, остались бы живы. Все четверо. Выдохнув, Костя осмотрел прибитую к кресту фотографию. Там Сашка едва заметно улыбался, и казалось с некой виной во взгляде. Виной за все, что сделал. Посидев немного, повздыхав, Костя ушел. К могиле, свежей, но ухоженной, подошел молодой парнишка. Простые куртка, штаны и вязанная шапочка — погода не располагала ходить без нее. Подошел ближе, уставился на крест. Долго он простоял просто молча. Да так и не произнес ни слова. Просто смотрел, просто стоял. Затем также молча ушел. Филя вернулся в свою квартиру. У него было трехкомнатное жилье, которое сдавалось. Две из трех комнат были заняты жильцами: молодая семейная пара и женщина за сорок. Они были нормальными людьми, платили вовремя, квартиру не уничтожили, да и не ругались между собой. Хоть Филипп и не нуждался в деньгах, благодаря «благодарности» от Розанова, выселять жильцов не стал. Не хотелось вновь оставаться в полнейшем одиночестве на кубометрах жилплощади. Семейная пара, Илья и Ирина, были очень заняты: она училась и подрабатывала, он только работал. Детей пока не спешили заводить, жили для себя, да и закончить институт надо было. Женщина с ними живущая, Карина, была одинокой, но неунывающей. Вообще, с ними было весело. Филя грелся в небольших заботе и ласке, которую ему давали эти люди. Да и сам ершом не был, где-то помогал, где-то отлынивал. Жизнь вроде пошла на лад. Вроде все стало выравниваться. На люди пока выходить не хотелось. Если честно, руку на сердце положив, он просто страшился. Как мир теперь на него смотреть будет? За столько времени под личиной этой девицы, он привык к ощущению брони боевого раскраса и тряпок. Сейчас, будучи самим собой, чувствовал некую обнаженность, беззащитность. Как рыбка выброшенная на берег: нет ничего родного и привычного. Привычка быть кем-то другим…плохая привычка, но это было то, чем он занимался больше полугода. Оно въелось, оно прилипло. Благо, соседи по квартире знают Филю лишь некоторое время и не могут уловить разницу. Когда Филя вернулся в город, он сначала жил у одной из теток, а потом узнал про свою квартиру, и что один из поселенцев съезжает. Вот и решил въехать. Въехал, и в первый же день встретился с давними друзьями, правда без Исая и Стена. Про них он и не вспоминал, словно и не было таких парней в его окружении. Они договорились отметить, встретились в клубе, выпили, а на утро вся кутерьма с новой личиной. Так что соседям не было времени узнать, какой владелец квартиры, как он ходит, как говорит. Они его не знали и Филе этого было достаточно. Дни недели, почти месяц миновал с того дня, как он стал свободным. Сегодня решительно высунув нос на улицу, прошелся по магазинам, прикупил себе классического кроя джинсы, темного цвета, и хотел было двинуться дальше, как услышал визг тормозов. А дальше его ударило. Сильно. Отбросило к стене и сползая по ней он увидел как мелькнула темным боком машина, в опасной близости от его ног. И ее протащило дальше, больше не задев Филиппа, но как только она скрылась из зоны видимости, послышался удар, за ним второй, скрежет, что-то еще, скорее всего крики и темнота. — Ты пройдешь лечение. — Увесисто произнес Игнат Савельевич. — Лечение? — ядовито спросила девушка. — Да, лечение. И перестань дурью маяться. — Дурью маяться? — она повернула голову к мужчине, что сидел рядом с ней на заднем сидении. Они ехали из аэропорта, Юрий за рулем, отец и дочь в мрачном молчании. В город они уже практически въехали. Со дня, когда Розанов нашел дочь, миновало некоторое время. Сегодня он забрал ее домой. Место, где примут девчонку уже подготовлено. Охрана проинструктирована, дабы не дать ей сбежать. В Европе лечить можно, но ненадежно. Слух о том, что Валентина Розанова наркоманка, ударит болезненным спазмом и будет бить постоянно. Игнат был решительно настроен вылечить ее, и так, чтобы слишком сильно не дуло в любопытные уши. — Я не маюсь дурью. — Зло процедила дочь. — Ты наконец-то заметил меня! Видишь? Я еще жива, я еще дочь твоя, я еще… дышу. — Прекрати ерничать. Все уже решено. Ты едешь лечиться, дальше учится и… — А там замуж за кого ты пальчиком поводишь, так да? — она рассмеялась. — Всю мою жизнь ты решал. И за мать мою решал. За всех. Только, — она уперлась ногой в спинку переднего кресла, надавила на нее согнув колено и положив на него руку, — где матушка моя? М-м? Папочка, мамочку куда дел? Нарешал, да? — Чего ты хочешь добиться скандалом? — Игнат повернул голову и посмотрел в блестевшие от гнева глаза. — Чего? Ответа на мои вопросы. — Она чуть раскинула руки, играя запястьями. — Знать хочу: ты решениями своими доволен или нет? — Решениями в чем? — он прекрасно знал, если Валентина желала затеять скандал, то как мать не успокоится и будет пилить и пилить, пока до настоящего вопроса не доберется. — В том как ты жил, пока моя мать еще была жива. Ты все решал, все делал, везде был в почете, — она улыбнулась, — у шлюх своих неделями пропадал. А мама, так, по решению твоему, дома куковала. Меня, — горько усмехнулась, — воспитывала. — Плавно повернула запястье с остатком шрама, не ею нанесенного. — Что было — то прошло. — Строго и с явными нотами недовольства процедил сквозь зубы Игнат. — Да? — вздернув брови, Валя оголила зубки и чуть подавшись вперед, мурлыкнула-рыкнула. — А ты помнишь, ту семью, благодаря твоим решениям, которую матушка размазала по асфальту? А ведь та женщина и близко к твоей койке не стояла. Как там ее дочь звали? София, да? Красивая девочка, точная копия мамы. Только вот незадача, ревнивая жена босса, в слепой мести, за рулем своего «ягуара» и со своей дочерью, дабы научить как устранять соперниц, на раз-два переехала их на светофоре. Раз — и нет живых. А все твои решения. — Она повернулась лицом к окну. — Хочешь радостную весть скажу? Хотя, ты ведь уже знаешь, так? Игнат смотрел на дочь и не узнавал: ядовитая, жестокая, надменная. Его маленькая принцесса стала ведьмой, злой и жестокой. Вина за смерть целой семьи действительно лежит на плечах Розановых. В частности на плечах Игната и его покойной супруги, которая в той аварии не выжила: по инерции ее авто протащило до столба и тот рухнул на машину. Чисто по счастливой случайности его тринадцатилетняя дочь пострадала не так сильно, как вообще могла. Что говорится, Бог миловал. — Семья та, не вся погибла. — Валя усмехнулась и повернула голову к отцу, с победоносным выражением лица растягивая губы в улыбке, договорила, — как тебе «Валюша» в исполнении Филиппа Коршунова, ранее носившего фамилию Стригунов? Игнат побледнел. — Красивая девочка получилась, да? — Валя ехидно улыбалась. — И когда эта «девочка» узнает, кто ты такой, будь уверен, замять всю историю не получится. А я уж постараюсь, чтобы наверняка. Закрыв глаза, словно вновь только что увидел, перед глазами пронеслись все те события: следы на руках дочери, гневные крики жены, ревнивые обнюхивания шеи, авария, смерть четырех человек. Замять ситуацию удалось. В той семье действительно остался ребенок. Такого же возраста, как и Валя. И звали его Филипп Стригунов. Мальчика к себе забрали родственники, которые жили в другом городе. Игнат тогда, думая что авария была случайностью, сделал все, дабы сирота не нуждался: банально заплатил. Что было с ним после, увы, он не знает. С того времени прошло пять с лишним лет. Филиппа, что стал невольным дублером Валентины, без грима он не видел. Дело, которое было заведено на парня, дабы разузнать кто он и откуда, как правило на слух воспринимал от Руслана. Видео в квартире не просматривал, так как следили за всем понимающие люди и узким кругом. По данным, которые получил Руслан, Филипп сирота, усыновленный теткой, взявший фамилию другой тетки, когда подрос. Изначально у него была фамилия Шайских, и дальше этого никто не стал копать. У него и в метрике записан город рождения где он жил последние три года. Игнат сидел в вакууме, дочь что-то тараторила, но что именно она говорила, увы, было непонятно. Что она начала кричать, в сознании Игната Савельевича не отложилось, только последняя фраза: останови машину. И тут же мелькнуло тело дочери, машину повело вбок, взвизгнули тормоза, удар, боль. Филипп очнулся в палате интенсивной терапии. Хотелось пить, в туалет и болело в груди. Рядом кто-то пошевелился и Филя открыл глаза, осмотрелся. Больница. Тут же обозначилась девушка-медсестра. Она улыбнулась и ответила на не заданные вопросы. Оказалось, что его сбила машина. Отделался незначительными травмами, небольшим сотрясением и вывихом плеча. Его задело по касательной, но из-за обострившегося аппендицита и экстренной операции, он сейчас в палате интенсивной терапии. Реанимацию проспал под препаратами. Оказывается, там он тоже в себя приходил. Дни проведенные в больнице приближались к сроку в две недели. Шов от удаленного аппендикса был маленьким, заживал быстро, чесался. Голова больше не шла кругом, давление не скакало. Еще он узнал, кто его сбил. Юрий. Не справился с управлением и машину занесло, да так, что протащило по дороге, вылетев на бордюр и врезался в столб. Тот рухнул наискосок и придавил-смял под собой крышу, Юрия, девушку что была на заднем сидении. В машине был еще один человек, но он находится в реанимации. Игнат Савельевич Розанов. Не погиб, но останется инвалидом. Ходить он больше никогда не будет. Филипп навещал его там. Видел каким было его бессознательное тело. Страшно, если честно. Во второй раз, когда Филя пришел его навестить, у палаты стоял Палыч. Заметив бредшего Филю, он вымученно улыбнулся и осмотрев с ног до головы, покачал своею. — Опять втянули, да? — Угу. — Филя подошел поближе и присел на стоявшие рядом стулья. — Как он? — В себя пришел. За дочь спросил. Сейчас… ну, ты понимаешь. — Угу. — Кивнул головой Филипп, четко представляя что такое похороны родных тебе людей. Посидели немного, после чего Палыч откланялся. Филипп еще немного посидел, подумал, после чего не стал заходить. Муторно было. Идя-бредя по этажу, спускаясь по лестнице, чуть не был сбит с ног человеком, который явно что-то искал. Зашипев, отскакивая мячиком от удара тел, чуть не свалился с лестницы. Удивительно, но «чуть» не наступило. Сильные руки умудрились подхватить под спину и за руку. — Ау! — непроизвольно выдыхая со звуком, Филя поморщился. Больная рука с вывихнутым плечом тут же показала, как не надо делать. — Больно! — Извините! — моментально пальцы отпустили руку, но вторая конечность уверенно подтянула морщившегося Филю на площадку, подальше от опасного спуска. — Гамадрил, какого хера не смотришь куда прешь?! — рыкнул Филя гневно поднимая глаза и плотно сжав губы. — Валя? — неуверенно произнесли губы, а глаза смотрели так широко, того и гляди, выскочат! — С хуя ли?! — возмутился Филя, дернулся в руках, которые его уже приобняли. — Я — парень! Разуй глаза, колоши выкинь! — Дернувшись в руках еще раз, которые непроизвольно сжались, потом будто опомнился их обладатель и расцепил, выпуская человека. — Извините, вы просто… очень похожи. — Пробормотал молодой человек, примерно одного с Филей возраста. — Шизануться. Спутать с девкой! — покачав головой, Филя отступил в сторону. — Дебилизм. — И пошел по коридору до своей палаты, потирая-жалея ноющую руку. За его спиной стоял растерянный человек, который видел в этом парне девушку, в которую влюбился, девушку, которой больше нет. Валентина Розанова умерла вчера ночью. Не приходя в сознание, от травм не совместимых с жизнью. Вместе с ней, в той аварии погиб и ее водитель, Юрий, который был неотъемлемой частью жизни самой красивой девушки их колледжа, самой красивой для Артема. Они ехали с отцом, Юрий не справился с управлением, машину занесло, удар повалил столб, попутно зацепив пешехода. Пешеход… выжил и отделался незначительными травмами. Благо переломов не было, и сотрясение небольшое. Он еще в больнице. Отец Вали, этот волевой человек, будет прикован к инвалидному креслу до конца своих дней. Надежды на операцию нет — позвоночник не просто смещен, разрыв спинного мозга, неоперабелен. Артем знает все это только потому, что его двоюродный брат тут интерн. И сегодня братишка на смене. Он же и сообщил ему, что девушки, которую так полюбил его младший, больше нет. Было больно. Было муторно. И тут… Это какое-то издевательство! Парень, действительно парень, практически точная копия Валентины, да что там — одинаковый голос! — и в больнице, взгляд, этот взгляд. Артем провел ладонью по лицу, так и не сдвинувшись с места, пораженный увиденным, лихорадочно думая. Таких совпадений просто быть не может, ведь правда же? Или это кто-то из родственников? Вдруг? Резко развернувшись на месте, полетел стремительно к брату, и по пути увидел в какой палате обосновалась точная копия Валентины. Ворвавшись к брату, задал вопрос. — А-а-а, это Филипп Коршунов. Пострадавший. — Пострадавший? — Артем нахмурился. — Ага. Его машиной сбил погибший, этот… Юрий. — Брат кивнул головой. — У парня приступ аппендицита в скорой начался, вот он еще в больничке, на интенсивном. — Это точно парень? — Тем, ты чего? — удивленно уставился на него старший брат. — Тема, ты не пугай. — Он очень похож на Валю. Одно лицо. — Нет, это парень. Точно тебе говорю. Похож он там или нет, но у него член и яйца. А у Розановой все что для девушки свойственно. Это ты от горя их путаешь. Мозги твои не хотят верить и рисуют себе картины. Артем лишь кивнул головой. Не бывает просто так похожих людей. Настолько похожих. Голос, рост, телосложение, лицо: Артем мог поклясться, что когда целовал Валю и когда сейчас парня этого удержал от катастрофического падения, не почувствовал никакой разницы. Словно одно и тоже тело. Филипп Коршунов?