Несмешная шутка или погрешности судьбы.

— Нет, его зовут Филипп. Нет, я не шучу. Да, Андрей Андреевич — это юноша. — В который раз отвечая по телефону, Анжелика закатывала глаза. — Нет, он был моим ассистентом. Ушел в армию. Уже несколько месяцев Анжелика периодически отвечает на такие вот звонки. Та фото-сессия, которая грозила стать провалом, стала сенсацией! Для того, чтобы Филю не терзали, не звонили и не приписали хоть как-то к «девушке с обложки», имя данной маске было дано «Саламандра». И… Анжелика думала, что ее разорвут из-за того, что она поменяла модель в самый последний момент. Да даже когда только началась сессия, как только Филипп был готов, она не верила до конца, что получится. А Ситар, партнер по съемке, тот вообще до того как вышел загримированный Филипп, отпускал едкие шуточки. Но как только из-за ширмы вышла фигура, кажется само время замерло. Природное очарование этого парня, грим, одежда и какой-то особый настрой его внутреннего мира… Анжелика опомнилась только тогда, когда отсняла половину материала и нужно было переодеть модель. С ней такое впервые происходит на съемочной площадке, и это круто! Филипп был неотразим. Нет, конечно, он не был профи и на камеру его приходилось ловить, но поймав получались такие снимки, что закачаешься. Ситар половину съемок старался дышать как можно тише. Что уж говорить, о тех, кто был подальше, а не стоял под прикосновениями. Взгляд у новой модели по имени Саламандра — огненный, опаляющий, безжалостный. Вот смотрит на тебя, а ты то леденеешь, то горишь, то чувствуешь как тебя поедают и затем безжалостно выплевывают за ненадобностью. Словно мистика какая происходила в тот день. Филипп несколько раз переодевался и все время заставлял смотреть на себя. Вот есть люди, у кого природный магнетизм завышенный, вот и у него также: вроде бы ничего такого особенного и не делает, а ты смотришь не отрываясь. А если он захочет этого специально? От подобных мыслей мураши по коже и хочется ощутить, а как это, когда он захочет? После сессии Ситар подошел к Анжелике и тихонечко поинтересовался, правда ли это был тот самый ассистент Филипп. Анжелика кивнула головой и добавила: — Если бы сама не видела, как гримировали, задала бы тот же вопрос. После этого был процесс отбора кадров. Когда очарование спало, остался профессионал, Анжелика поняла: парень создан для работы на камеру. Органичный, пластичен, ярок, слушает что говорят и старается сделать. Подучить и будет просто чума. Отобрав самые хорошие, составила макет, переслала на одобрение. Не миновало и суток, как ее телефон буквально разодрали. Но Филипп четко дал понять: один раз. Когда вышел тот журнал и к нему календарь, агентство атаковали. Самым настоящим образом. «Саламандра» приковала взгляды. И Анжелику начали мучить с новой силой. Говорят, что не взлетевшие звездочки забываются быстро, и в большей степени они правы, но не в этот раз. Уже прошел год с той памятной сессии, а Новади до сих пор спрашивают, когда вернется Филипп, как с ним можно будет связаться. Его лицо, как и сказала при первой встрече сама Анжелика, не требует лизоблюдства агента, чтобы протолкнуть к вершине. Его хотят и так, просто увидев. Сам Филипп доработал в баре, куда устроился и где проводил вечера и ночи выходных дней, ровно до призыва в армию. Перед этим сменил фамилию. Какую именно не сказал. Правда обещал по возвращении связаться с ней, мол обдумает все, затем решит идти ли ему в этот бизнес или послать все ко всем. Анжелика надеялась, что не пошлет. Его характер, который есть и который очень жесткий, если чего-то хочет/не хочет, она узнала. Правда действительно надеялась, что все же ему будет интересно создавать персонажей на фото-снимках и творить вместе с ней. — Привет, Сомов. — Улыбнулся давний приятель, с которым некоторое время назад они стали общаться больше. — Привет Артем. — Руки пожали. — Ну и чего тебе надо? Опять про Коршунова спрашивать? В армии он. — Это я знаю. — Артем усмехнулся, потом кивнул головой в сторону бара, у которого они стояли. — Не треба? — Нет. Серега пока не ведет набор. Да и, — Сомов пожал плечами, — обещал он место оставить за одуванчиком. — До сих пор зовешь его так? — Спросил Артем. — А чего не звать? — Сомов пожал плечами. — Тощий, наглый, глазищи огромные. Самый что ни на есть одуванчик. — И в каких войсках? — почесал бровь, и в который раз решительно спрашивал именно о Филиппе, хоть и делал вид, что пришел по другому поводу. Вот была у Артема черта — не сдамся, — так и не отстает он от тех, кто хоть что-то может ему рассказать о предмете его интереса. И эту одержимость он сам не в силах объяснить: может повлияло известие о смерти любимой девушки и нечаянная встреча с Филиппом; может он в него влюбился; может просто надеется на какое-то чудо; может просто уже с ума сошел и не знает что ему еще делать, не определяется цель или что-то еще. Артем внятно ответить на вопрос: что тебе от парня нужно, — не может. Даже не задумывается. Просто тянет, просто хочет знать где он и что с ним. А причина? Да кто ж ее знает? — Танковые. Прикинь, эта шмакодявка и танкист. — Рассмеялись оба. — Данил привет передает. Говорит, свадьбу летом играть будут. — Вспомнил новости Артем. — С Дианкой? — заулыбавшись спросил Стас. — Ага. — Хорошо же! — заулыбался Сомов. — Да давно им пора. — Привет, рыбка снулая! А ты и улыбаться умеешь! — раздался веселый голос, глубокий, знакомый до боли в груди, в аккурат со спины и словно обдавая и обволакивая своей волей и незримой красотой. Оба парня развернулись разом, туда, куда вел их звук. Перед ними был чуть возмужавший парень, коротко стриженный, в темной синтепоновой куртке, черных джинсах и горящими азартом глазами. Пара шагов, крепкое рукопожатие и ноль внимания на стоявшего рядом крупного парня, словно и не знает его, никогда не видел и не общался. — Танкист? — заулыбался Стас, обнял его, похлопал по спине. — Угу, как есть, сам и собственной персоной. Серега у себя? Или уже ушел? — кивнул головой в сторону бара. — Нет, у себя. — Мотнул головой в ответ Стас, сунул руки в карманы штанов, сжимая кулаки, но не показывая что хоть чем-то встревожен или недоволен. — Ладушки, пойду поздороваюсь. — Не глянул в сторону смотревшему во все глаза Артему, развернулся и бодрой походкой солдата направился к задней двери, где был вход для персонала. — Изменился. — Выдохнул Артем, понимая что задержал дыхание, дабы не шагнуть к нему. — Ага. Выправился, а то все зажатый какой-то был, аж тошно смотреть было. Армия все выправила, стать придала. От цветка до хищника. — Стас говорил, а Артем провожал взглядом удаляющуюся спину, бодрый шаг и переживал бурю, которую принес этот человек. Филипп позвонил в звонок, через пару минут ему открыл один из охранников. Увидел, признал, поприветствовал — рукопожатие, улыбки, похлопать по спине-плечам. А как только он был введен внутрь, так до начальства, что задержалось на рабочем месте, тут же долетела весть кто пришел. Некоторое время была азартная катавасия приветствий. Официанты по одному выходили из зала, здоровались, парой слов перекидывались. Танкист-Филя действительно изменился. Как и отметил Сомов, ушло из него зажатое, немного нервное и даже вздрагивающее нечто. Он стал увереннее, улыбчив, повзрослел. Филипп вновь стал «парнем» внешне. Повадки девушки улетели, испарились, исчезли, растаяли без следа. Нет, конечно, если его попросить пройтись, как учили, он пройдет, но больше неосознанно такого не сделает. Армия его выправила, причем почти сразу, жестко и он был этому только рад. — Итак, танкист, — Сергей завел его к себе в кабинет и усадив на стул, по своей привычке присел на угол стола, — что думаешь делать? Чем заниматься? — Ну, пока нет идей. — Филя пожал плечами, улыбнулся по-свойски. — Вернешься? — вернул улыбку Сергей. — Если примешь, не откажусь. — Филя потер руки и усмехнулся, — тут было весело. — А в армии? — сощурился собеседник в лице начальства и просто хорошего человека. — О! Там были драки, губа и танки. — Рассмеялся Филипп. — И сколько ты на губе пробыл? — сощурившись, Сергей прикинул, сколько сам пробыл, когда шлея под хвост и азарт заводилы сходились в одном месте, в одно время и выходя за рамки приличия. — Ну-у, — заулыбался Филя, — проще сказать сколько я там не был. В ответ раздался басовитый хохот. Когда отсмеялись достаточно, Сергей спросил: — И за что? — В основном за драки. Меня воспринимали как мальчика для битья, в первое время. — Филя пожал плечами. — Как самый мелкий, был должен всем и чем-то обязан. Я эту несправедливость исправлял, исправно попадая на губу. Зато потом, — он улыбнулся довольной улыбкой, — никто не смел думать, что рост и телосложение имеет хоть какое-то значение. А как в танках порезвились, — он ухмыльнулся, — еще раз губа, ну там я нечаянно, так вся рота забыла что такое «бить филина». — Понятно. Зубастый бультерьер из тебя вышел, — Сергей усмехнулся. — Ладно. Посмеялись и будет. Завтра скину тебе график. Тут надо подобрать смены и все такое. — Идет. — Филя встал, потянулся как довольный кот и простившись с начальством, вышел из кабинета. В коридоре встретил Сомова. — Ну что? — Составит график, завтра узнаю в какие дни и время. — Филя осмотрел Стаса и задиристо заулыбался, — тебя бы тоже в армию, глядишь, улыбаться научили бы. — А ты все такая же язва. — Нахмурился Стас. — И еще какая, ты просто не все видел. — Филя подмигнул и пошел на выход. Сомов покачал головой, после чего вздохнул. Филипп Коршунов, его просто персональный кошмар наяву. Когда Стас впервые увидел этого парнишку, то чуть не назвал его «Валей». Почти с языка сорвалось. И вид удивления на его лице фактически довершил этот конфуз, но благо Захар что-то сказал, надо было что-то ответить. О том, что перед ним не девушка, видно было сразу. Но вот как он к себе притягивал, это пугало. Его вообще пугало то, как тянула к себе Валентина. И причем его, того кто не по девочкам. Ни разу и ни как. Да-да, Сомову Стасу нравятся мальчики. Но Валентина Розанова просто добивала тем, как тянула к себе, как отвергала, сколько было в ней жизни, сколько огня в глазах. И тут все события, попытка Исая, его последующая смерть и слух, что это люди отца Валентины сделали. Потом, конечно, нашлись те, кто был действительно виноват, но к тому моменту Валентина отчислилась из колледжа, а потом они узнали, что была авария. Артем, который приходил сегодня, тот самый парень, что был одним из пресвятой троицы, охраняющей Валю и пытавшийся с ней замутить, рассказал, что она умерла в больнице не приходя в сознание. Столь яркая, независимая, не показавшая и половины того, какая она на самом деле, словно сгорела также быстро, как и развивались вокруг нее события. Ее смерть была неожиданностью и большим горем. Стас помнит, каким ходили Игорь и Артем. Если Игорь отошел от удара достаточно быстро и сейчас задружил с Аленой, то вот на Артема больно смотреть. Он ищет во всех встречных и поперечных людях Валентину. Ищет, не находит и все равно ищет. И не так давно Стас узнал странную историю. Когда в больнице о смерти Вали ему сообщил брат, столкнулся с ее точной копией на лестничной площадке. Только копия была парнем, а как Артем узнал у своего брата, что был на тот момент интерном именно в том отделении, куда привезли пострадавших, других детей у Розанова нет. И человек, который встретился Артему, это тот самый пострадавший, которого зацепило машиной. Филипп Коршунов. Когда Стас услышал имя, не задумываясь сболтнул о том, что к ним новичок пришел, и он похож на Валю. Артем этим воспользовался и как-то рано утром пришел. Филипп, который вымотался за смену, внимание на странного парня не обратил, а вот Артем, кажется, совсем слетел с катушек. Он приходил перед началом смены, затем уходил домой, потом приезжал утром и каждый раз, как сталкер, следил за парнем. Сомов тогда очень сильно пожалел о том, что рассказал ему про Филиппа. Но дни шли, Артем ничего не делал, и Стас успокоился. И вот те на, сейчас, спустя время, Филипп вернулся из армии, и надо же было такому случиться, что именно Артему на глаза попадется! А ведь этот Филипп стал просто ходячим сексом. Выправился, взгляд уверенный, а не просто нахохлившийся птенец, этакая хищная зверюга во всем его облике. И, что Стас почти признал — посильнее Валентины тянет. Просто заговорив с ним, Сомов почуял неладное: глаза прилипли к нему, уши жаждут услышать, а вот губы… Если бы только Филипп узнал, куда именно мысленно Стас их направил, он убил бы его не глядя и еще потоптался по останкам. Рыкнув на мысли, Сомов вдохнул, выдохнул, покачал головой и вернулся к работе. Филипп Коршунов или как его там сейчас, недостижимая мечта. Врать себе, что не хочется, было бы глупо. Этот филин-одуванчик взволновал то, что уже было неспокойно благодаря его же подаче и теперь надо как-то с этим жить и попытаться хоть немного успокоить нутро. Филипп вернулся к своей старой жизни, которую выстроил после приключений в чужой личине, только Анжелике еще не звонил. О том, какой фурор произвели его фото с Ситаром, он знал, но пока не хотел светить лицом. Было бешеное желание пожить простой обычной жизнью, наладить личную жизнь, погулять без возможных фанатов. И частично это получалось. Вернулся на прежнюю работу. Вот завтра будет смена. После армии, как и предполагал, сильно в теле не изменился, но стал чуть крупнее, выправился, лишился «бабского» в движениях. Вернул себе себя. Филипп Стригунов вернулся. Не только внешне, внутренне, но и юридически. Перед тем как пойти в армию, он обратился к тому самому мужику, что встретил его в военкомате, вернее его опять с ним связали, и попросил сменить фамилию. Сделать это оказалось очень и очень просто, когда человек перед тобой способен по щелчку пальцев перевернуть некие структуры. И вот гражданка. Он растянулся на своей кровати, заулыбавшись тому, что его жизнь, пусть и совершила кульбит, но вновь вышла на ровную дорожку. И теперь все будет хорошо. И дабы всех демонов усмирить, нужно сделать еще несколько вещей, которые сейчас, спустя время, он способен сделать. Сев на кровати, решительно взял телефон, который с собой не брал в армию, в данный момент зарядил и включил, полистал в телефонной книге контакты. Выудив один, сделал звонок. Кладбище, оно как всегда неумолимо молчаливо и раздражающе громко на ворон. Эти соседки, мертвых тел в гробах под метрами сырой земли, выводили Филиппа еще с того дня, когда были похороны его деда, стали невыносимы в день похорон родителей и сестры, а сейчас просто погружают в блики прошлого. Он стоял здесь, где чуть больше года назад оставил одинокого и жизнью наказанного человека. Он еще жив, еще дышит, но есть ли в нем искра, что заставляет двигаться вперед? Со спины послышались характерные звуки чего-то катящегося и Филипп повернул голову, потом повернулся всем телом. К нему ехал Розанов, за спиной которого был верный человек, который и в тот раз сопровождал начальство. Постарел. Это было первым, что бросалось в глаза. Второе, что различалось — взгляд человека, который почти не живет. Но все же, он был гораздо в лучшей форме, чем в последнюю их встречу. — Здравствуй Филипп. — Протянув руку, получил крепкое рукопожатие. — Здравствуйте. — Как отслужил? — Он смотрел на Филю глазами полными тоски, радости, тепла что не отдал своему ребенку. — Хорошо. — Филя улыбнулся, живо напомнив Валентину, только более мужественного оттенка, более уверенного цвета. — Руслан, — Игнат Савельевич одним словом отправил охранника и тот отошел шагов на десять, не стал выражать неудовольствия даже взглядом. — Ты хочешь поговорить, я прав? — Да. — Филипп кивнул головой, сунул руки в карманы. — В тот раз вы просили. Я не смог. Глупо было, но уж что получилось. — А сейчас? — спокойно и без теней в глазах спросил мужчина, некогда несгибаемая скала, ныне старик не по возрасту. — Сейчас все проще. — Филя повернул голову и осмотрел надгробие, памятник, гравировку портрета, затем отвернулся. — Я вас всех простил. Наказание вам сама жизнь дала, а мне от злобы и обиды будет только хуже. Игнат Савельевич прикрыл глаза, и с него словно тонну груза сняли. Ему было так нужно услышать именно эти слова, именно от этого человека, что он и сам не подозревал. Согласно покивав головой, Розанов открыл глаза. — А ты изменился. — Ну, армия правит хорошо. — Филя пожал плечами. — Как у вас дела, здоровье? — Потихонечку. Спасибо что спросил. Чем заниматься думаешь? — Да так, поработаю, осмотрюсь. — Учиться не пойдешь? — Пока не думал про это. — Если надумаешь, — Розанов улыбнулся как другу, — то образование лишним не будет. — Ну, в этот год все равно никак, — Филя почесал бровь, — уже зачисление прошло. А к маю как раз решу — да или нет. Они еще поговорили на мелкие и незначительные вещи, после чего Филя сам довез его до ворот, передал в руки Руслана и откланялся. — Подрос мальчик, — Игнат покачал головой, вздохнул. — Поломали его, помяли, а он выдержал и стал крепче. Еще бы жену ему хорошую. — Он не по этой части, Игнат Савельевич. — Знаю. Жалко, что сломали его еще и друзья. Там ничего не всплывет? — Нет. — Руслан хищно улыбнулся. — Убрали его профессионально, все чисто. Кто надо сидит. — Хорошо. — Игнат кивнул головой — если бы не тот дебил малолетний, Ирина не убила бы в тот день четырех человек и вся эта история не случилась бы. А охрана, что упустила его супругу, успела догнать и развернуть домой. Но… Исаев… Ближе к обеду Филя прошелся по магазинам. Увы, после армии вещи стали тесными. Прикупил себе парочку футболок, рубашек и кофт, а также штанов и спортивный костюм. Денег, дабы все это получить в его карманах было предостаточно. Не тратить то, что Розанов дал в знак своей признательности, он считал дурной затеей. Ему причитается за моральный ущерб и, как оказалось, единственной реальной вещью стали именно средства. Что сделать с ними, он пока не придумал, но дал себе небольшую волю: одеться и до первой з/п жить на них. Дальше будет решать — на учебу потратить, или дело какое заведет. Вариантов много, так что осталось выбрать решив что лучше. К вечеру ближе Филя оделся, обулся, кивнул пришедшей домой соседке и ушел на работу. Бар встретил его весело, праздно. Оказалось, что у кого-то из постоянных клиентов юбилей и празднуют его в третьем зале, с размахом. Филя включился в обслуживание и на добрых три часа улетел из осознания: кто он и где он. Выдохнул только в курилке, правда пагубной привычкой не обзавелся. Он и Сом сидели на ящиках. Сом дымил, Филя зевал. — Спишь? — проговорил Сомов. — С непривычки. — Филя еще раз зевнул и потянулся. — У нас там уже отбой был. Если никого ночью мутузить не надо было, все сурками спали и сопели в подушки. — Мутузить? — усмехнулся Стас. — А то! — заулыбался Филя. — Меня, вот прям как ты, все считали слабым, всем чем-то обязанным, я исправлял недоразумения кулаками. Как итог, признали и зауважали. — Хм, — усмехнулся Стас, который тоже, после драки перестал его третировать и цепляться. — Ты еще учишься? — спросил Филя, смачно зевнув. — Угу. Скоро закончу. — В тон ему, поддержав по дружески, зевнул, покосился на улыбку. — И тогда армия. — Сладко пропел Филя, плавно встал, заставляя следить за своими движениями, после чего пошел в сторону выхода. Стас, невольно залюбовался его телом, которое только выиграло нарастив немного мяска. Из субтильного с первого взгляда он стал подтянутым и аккуратным, хищным. Взгляд у Филиппа был как у хищного зверя. Сильный и волевой. И еще пропала какая-то девичья жеманность. Было в нем нечто такое, что трудно объяснить. Сейчас исчезло. Стас, порой ненамеренно, следит взглядом за Филей. Иногда намеренно. Уже два месяца миновало с тех пор, как Филипп вернулся из армии, вновь стал работать в выходные. И с ужасом, который начинал пронизывать сознание, Стас стал осознавать, что влюбляется в него. Наглый, язвительный, мелкий и симпатичный паренек, который вновь ворвался в спокойную жизнь, начал смешивать карты. И еще был Артем. Он как сталкер, только менее прилипчив, но более нервирует. Вот и сегодня, к концу смены, когда Стас выходил на улицу вытрясти мусор, заметил его сидевшего вдали на скамейке. Заметил и только лишь вздохнул. Вернувшись назад, завершил работу, прошел в раздевалку. Филипп, который работает и, казалось, ничего вокруг не замечает, всегда оказывается рядом, и вот всем нутром Стас готов закричать: нарывается! Он, словно намеренно делает все так, что глаза сами следят за ним: либо повернется, либо присядет, или наклонится и именно тогда, когда рядом Сомов, либо смотрит на него. Разговоры у него обязательно с заглядыванием в глаза. Если что-то просит, то постоянно есть касание. И, что примечательно: все неосознанно и невинно! Стас, который от каждого «издевательства» готов выть, еще больше погружается в то, что считает невозможным. Филипп ни одного раза не дал понять, что есть свой шанс. Гей-радар в его направлении, почему-то, скромно помалкивал, хотя Сомов мог определить «своих» почти сразу. А тут как рубит, словно кто-то ширму ставит и все. И в добавок ко всему, что происходит, на чем только один Стас и зациклен, только он и замечает, его дико обуревает ревность. Когда Филипп с кем-то из ребят разговаривает, смеется, шутит, за руку здоровается или по плечу дружески хлопнет все нутро начинает щерить пасть и порыкивать: мое, не смей трогать, не смотри на него! У Стаса скоро короткое замыкание будет, и ведь не обвинишь в этом Филиппа, которому до лампочки что творится с его бывшим наставником. Завершив работу, Сомов пошел в раздевалку. Надо переодеться, добраться до дома и попытаться успокоиться. Слишком много сегодня Филипп приближался к Сомову и из-за громкой музыки трогал за руку, на ухо говорил что-то или спрашивал. Его прикосновения ласкали кожу, дыхание у уха будоражили, но ничего не значили. И это с каждым разом становилось ноющей болью в районе груди. Зашел в раздевалку, а тут это чудо уже раздеваться начало. И красивое, это чудо ершистое, хоть ты тресни! — Сом, слушай, я все хочу спросить, — Филипп повернулся полуголым к Стасу и тот ощутил, какую бурю в штанах его облик вызвал: темные джинсы плотно прилегают к ногам, плоский живот, небольшой бугор сразу под молнией, согласно конституции тела разворот плеч и очень привлекательное лицо, которое сейчас открыто из-за короткой стрижки и из-за этого же глаза кажутся нереально большими. Вот натуральный филин! — Что спросить, — хрипло отозвался Сомов, понимая, что пауза затянулась и надо как-то выкрутиться. — Где ты татушку делал. — И глаза такие невинные, как у ребенка. — Эм, — Стас попытался вспомнить про какую именно. — На спине. — Подсказал Филипп, и еще правой рукой как бы махнул себе за плечо над ним поднимая, дабы сомнений более не было. — Мастер уехал. — Покачал головой Сомов, понимая, что ведет себя как наивный болван, к которому обратился предмет его обожания и хочется растянуть губы в улыбке. Внизу, так все уже веселенькое, «улыбается». — Жалко. — Протянул Филя и повернулся боком, чуть наклонившись, поднял носки, стал одевать их. — Хорошо сделал. Хочу тату, но абы кому свою спину отдавать… нет, я только доверенным, кому можно и потом жалеть не будешь. — Он зевнул и вытянулся в струнку, заставляя Стаса незаметно сглотнуть слюну — как большой гибкий кот. Его бы погладить, приласкать, послушать как урчит. — Угу. — Дабы хоть как-то отвлечься от картины соблазнительного полуголого тела, Стас неимоверным усилием отвернул голову и направился к своему шкафчику. Молча пройдя к нему, он тихонечко перевел дух. Сейчас хоть в фартуке, так что не видно, а стоит его снять! И как отвернуться? Филипп имеет привычку дергать Сомова пока они в раздевалке. И ведь находятся темы, вопросы, вдруг забытое из работы. В общем, просто так снять фартук и остаться незамеченным у него не получится. А светить стояком? Да ему Филипп не просто в глаз даст, а все зубы пересчитает и будет прав. Открыв свой шкафчик, полный невеселых дум, чуть в сторону не шарахнулся, когда из-под руки вынырнула голова и его обхватили за талию. Да еще так уверенно, крепко и как своего. — Живенький, да? — и такой взгляд в глаза, что Сомов замер, как заяц перед ястребом. — Ты чего? — шепотом спросил Стас. — А ты? — улыбка шальная, лукавая даже. — Думаешь я слепой? Косоглазие — твоя болезнь. — С какой стати? — попав в этот плен, ощущая его тело рядом с собой, его запах, из-за позы ими принятой, еще и руку на плечо положив, словно обняв, Сомов был готов сбежать — в штанах начиналась половая революция! — С той самой, что та-ак на меня смотришь только ты. — И улыбка, ласковая, — никто из парней не ломает глаза за мной по залу следом, и никто не облизывает меня взглядом, когда переодеваюсь, — его свободная рука плавно опустилась вниз и легла на разгоряченный прибывшей кровью пах, — и тут на меня никто так не реагирует. Уж поверь, именно этот взгляд и реакцию, я знаю очень хорошо. Сомов отпрянул. Филипп поднял руки, словно показывая: не нападаю, успокойся. Что и говорить, а Стас струхнул. Этот зазывающий голос, этот тембр — он живо напомнил Валентину. И тягу к ней. Сильную тягу. Просто кошмарную. Но здесь и сейчас, пожирал его глазами Филипп. Этот язвительный и наглый шкет, пусть и отслуживший в армии, но шкет. И это пугает. Его взгляд, словно до самого дна доставший, и желание. Стас увидел то, чего и не ожидал увидеть: Филипп хочет. Облизывает, как сам сказал, взглядом стоявшего перед собой парня и в ус не дует, как этим пугает. — Ладно, — Филя опустил глаза, — не бойся ты так, ничего я тебе не сделаю. Не имею привычки насильно заставлять. — Развернулся, быстро натянул футболку, сунул ноги в кроссовки и накинув куртку, прихватив шапку, выскочил из раздевалки. Как только дверь закрылась, из Стаса словно выдернули позвоночник и он опомнился сидя на полу. Это что такое было? Гипноз? Внушение? Транс? Филипп что, гей? Или просто проверить решил? И как сейчас себя вести Стасу? Филя выскочил на улицу, страстно желая выпустить пар. Сомов ему нравился, еще со времен «маска-Валя». Тогда он не понимал, но сейчас до него дошло: Стас именно тот, кто нужен. Настолько, что Филя специально провоцирует его с самой первой встречи. Намеков он дал столько, что захлебнуться! И видел, как реагирует Сомов, но помалкивает, шугается. Филя же нарезает вокруг него круги, ищет лазейку, охотится, выжидает. Только вот реакция Сомова сейчас сбила весь настрой — осторожно и аккуратно, — вынудив поторопиться. Может он просто обращает внимание на него, потому что Филя похож на ту девочку, какой был? Лицо-то одно. Ладно, его тогда не раскрыли. Все осталось тайной и похоронили вместе с настоящим владельцем имени. Но ведь есть же чувства. А вдруг Филипп напоминает ему Валентину и только поэтому весь интерес? Будет очень и очень обидно, если при следующей встрече Стас ему начнет бить рожу. Филя, будь кто такой же наглый и к хозяйству его руки протянувший, уже врезал в лоб. Он хоть и гей, но трогать себя кому-то просто так не даст. Не на помойке нашли его, да и самоуважение имеется. Вот только ошибся, поторопился. Из-за этого хочется заорать. И подраться, чтобы успокоить нервы. Просто выдохнуть и принять случившееся не вариант — не помогает. И хотелочка сильная — Стаса готов слопать в обертке и без нее. То, что Стас на него смотрит, ищет взглядом по залу, он заметил с первого дня, так как сам косоглазие зарабатывал и именно им вылавливал интерес к своей персоне. Вот только, либо парень еще не осознал свои вкусы, либо испугался. Если бы хоть намек, что есть отклик, а не просто какое-то там странное любопытство, если бы хоть маленький намек и Стас точно не ушел из его когтей так легко. Коршунов или Стригунов, какая разница? Натура завоевателя, что б ей треснуть! Кажется напугал Стаса, попыткой прощупать почву. Не надо было его трогать. Еще бы походили несколько дней, посмотрели друг на друга, может какой намек и увидел. А так…хрен поймешь о чем думает эта рыбка. Рыкнув, Филя оглядел периметр и заметил ту фигуру, которая его тоже нервировала. Артем, сталкер бля! Бушевавшее говнецо внутри, из-за того, что поспешил и наверняка испугав отдалил того, на кого глаз положил, стремительно пошел к той пресловутой лавочке с большим мишкой на ней. Артем всегда ассоциировался с большим и плюшевым медведем, верным до дрожи и жалостливыми глазами до мурашей. Неприятных. Филипп не любит, когда смотрят так. Ему надо открыто и честно, чего хочешь и желаешь, а не так, пожалейте-посмотрите. Подошел, осмотрел парня и неприветливо спросил: — И что ты тут в половине восьмого делаешь? Знаешь, ты начинаешь пугать своими посиделками. Бабенку какую рядом никогда не вижу, а ты тут постоянно трешься. Че те надо? — «наехал» Филя, выплескивая все свое раздражение, ибо надоело все — свои нервы, желание, осторожность, этот дурак у входа как преследователь с нехорошими мыслями. Он попал под раздачу, и Филипп не собирался быть ни мягким, ни деликатным, ни каким-либо еще. Артем встал и молча уставился в лицо негодования. Один в один, только без косметики и чуть более грубое. И глаза. Глаза Валентины. Вот что так привлекает и пугает одновременно. Не может быть настолько похожих глаз у двух человек не связанных между собой. Не может такого быть. Следующая секунда была странной для всех: для Артема, что схватил паренька и страстно поцеловал; для паренька, которого сгребли в охапку и насильно поцеловали; для увидевшего эту картину Стаса, что вышел из здания бара и замер в ошеломлении. А дальше была буча. Филипп, который не ожидал ничего такого, начал отбиваться и откровенно бить медведя всеми силами, всеми конечностями, входя в состояние ярости, когда на все плевать. Сам медведь лишь со второго удара разжал руки, попытался перехватить его. И тут же подоспевший Стас, который отдернул Филиппа, затолкав себе за спину, став буфером между ними. — Все! Хватит! — рыкнул Стас, толкнул подальше Артема. — Ты совсем озверел? На парня кидаешься! Это не Валентина! Пойми ты уже наконец! — Она! — взревел Артем, не понимая что говорит, кому и почему так решил. — С хуя ли?! — зарычал Филипп и вынырнул из-за спины Стаса, минуя его руки, влетел в тело бугая, умудрился несколько раз ударить. — Совсем съехал с катушек?! — врезав еще несколько раз, проорал, — умерла она и больше не вернется! Сдайся придурь гормональная! Умерла! Нету ее больше, нету! Отдирал его от Артема Стас, заломив руку и применяя много силы. Когда боевой филин вступал в схватку, отодрать его было очень трудно, но и вывести из себя тоже. Артем сидел на земле, сплевывая кровь, пока Филю пытался успокоить Сомов. — Нету ее! Нету! Умерла! — проорал Филя. — Нехер с бабой путать! На мальчика потянуло? Так не со мной! Сдохла мразь Розанова! — прорычал Филипп, — и не надо на меня ее маску вешать! Заебали вы все! — Хватит! — Сомов удерживал его руками, практически обнимал, упирался в асфальт кроссовками и чувствовал, что начинает отъезжать назад. За спиной был Артем, который набычился от последних фраз и вскинул голову, готовый ощериться от оскорбления той, которую так полюбил. — Видишь? Ты весь готов порвать меня за правду, а еще лезешь! Засосать меня просто потому что рожей не вышел? Да пошел ты на хуй гондон! — прошипел Филипп, чуть повисая на руках Сомова, у которого сил оставалось все меньше и меньше, уж слишком бойким оказался мелкий филин. — Вот этого я засосать готов хоть сейчас! — внезапно перестав вырываться, вцепился в плечи одной рукой, а второй удержал голову и яростно атаковал губы. Жарко, сладко, страстно: Филипп целовал не сопротивляющегося Стаса так, что дрогнули колени. Когда закончился поцелуй, Филя завел себе за спину ошарашенного Сомова, и с вызовом посмотрел в лицо Артему-медведю. Непримиримый, жесткий взгляд, как если бы на его добычу посягали. Пришлось отвести свои глаза, потому что воля была намного слабее, чем у этого парня. Отвел, отступил, сдался — Артем не был ему равным соперником, не смог бы заявить о своих намерениях. Действительно смутных и замешанных на его диком сходстве с погибшей Валентиной. На просто ошеломительном сходстве. Филипп проводил фигуру человека, который осознал, что тут ничего не светит и надежда угасла. Выдохнув, понимая, что дров наломал предостаточно, с некой опаской повернулся и тут же получил кулаком в район солнечного сплетения. Враз вышибло весь воздух, а глаза поймали гневный взгляд и отражение на лице своего будущего: урою! Охнув и повиснув на руке, Филя понял, что сил у него просто нет, все потратил на борьбу с Артемом. Последнее, что он запомнил перед тем как отключиться, так это вдруг встревоженное лицо Стаса и затем темнота. Будь он не после смены, уставший и злой, подравшийся с бугаем, вкладывая в удары все свое раздражение, один удар его бы точно не свалил, но получилось что получилось и на руках Сомова повисло бессознательное тело. Просыпался Филя неохотно. Все тело ломило, особенно тянул живот. Не сказать что сильно остро, но все же и не так, чтобы не замечать. Выдохнув, открыл глаза. Потолок был не его. В той комнате, в которой он жил, потолки навесные, а тут штукатуренные. Посмотрев на то, что являлось «не мой потолок» еще пару минут, решительно перевел взгляд вниз и увидел мебель, темную, обычную, явно одним гарнитуром приобретенную: шкаф, тумбы, стол для компьютера, стеллаж и навесные полочки. Все расставлено, имеется большое окно, прикрытое шторами, разменивая яркие лучи света на приглушенные. Затем повернул голову, так как почувствовал то, что собственно и вызывало некий дискомфорт. Рядом с ним спал сурком Стас. Недоуменно рассмотрев эту сонную мордаху, порадовался тому, как его приобняли и именно из-за этого чувствовался дискомфорт в районе живота. Улыбнувшись, Филя всмотрелся в черты расслабленного лица, завис на губах. Причем не просто завис, залип или еще что, а потянулся к ним, накрыл своими, облизнул, протолкнул чуть-чуть язык, балдея от вседозволенности. Целовать эти губы было слишком хорошо, но когда Стас проснулся, пришлось капитулировать, так как последовал удар и его сбросили с кровати пихнув ногой. Шмякнувшись на задницу, Филя охнул. — Проснулся? Вали! — прошипел Стас. — Какой ты злой с утра пораньше. — Филя медленно сел, обхватил руками колени, и облизнул губы. — А еще вкусный и сам пустил меня в свою кровать. — Хитро растянул губы в улыбке, сияя довольством. — Если бы не сестра, — процедил сквозь зубы Стас и быстро сев, ткнул куда-то в сторону дверей, — одевайся и выметайся! — Хм, — Филя осмотрел сваленные в кучу на стуле вещи, плавно встал, потянулся кошкой, демонстрируя оголившийся живот и явное намерение покрасоваться. Если честно, то Стас засмотрелся на его тело и проворонил тот момент, когда был опрокинут на спину, руки вжаты в подушку, а в лицо уставился взгляд кобры. Гипнотизирующий такой, волнующий, заставляющий не мигая смотреть и сглатывать. — Не кусайся, хорошо? — прошептал Филипп и наклонился чуть-чуть ниже, показывая свое намерение. Стас замер под ним, чувствуя вес, хоть и не такой большой, его теплоту и тут же власть. Губы соприкоснулись, сначала осторожно, изучая, потом чуть смелее и буквально через несколько секунд со всей страстью. Руки отпустили и не держали, шарили по телу, ласкали и даже нежили те места, которых касались. Стас почувствовал, что еще немного и будет катастрофа. Но тут же все прекратилось. Филипп, явно получивший что хотел, отстранился, осмотрел итог своей атаки, очень ласково улыбнулся и скатился на пол, вставая, быстро топая к стулу с вещами. Пока Стас растерянно моргал, его невольный сосед по комнате на одну ночь оделся, осмотрелся и вышел за дверь. Когда та закрылась, Сомова словно дернули за все тело разом: Филипп его целовал?! Если вчера он был зол и творил что взбрело в голову со злости, то сейчас это все осознанно! Данная мысль заставила встряхнуть нутро, возжелать знать: а какого лешего происходит?! Подорвавшись с кровати, умудрился напялить на себя штаны и какую-то кофту, вылетел из комнаты. У входной двери увидел гостя, прекрасно зная, что дома никого, вдавил это смуглое чудовище в стену и рыкнул: — Играешься?! — Нет. — Филя растекся в улыбке. Его руки не стали мешать вдавливать себя в плоскость за спиной. — И не думал. — Какого хера? — все также звеня голосом, то ли от злости, то ли из-за нервов, Стас был готов вытрясти душу из этой заразы. — Хочу. — Просто и лаконично отозвался Филипп, глядя в глаза, не отводя своих, почти не моргая. — На мальчиков потянуло, да? — с некой обидой в голосе поинтересовался Стас. — Всегда тянуло. — Филипп положил ладонь на его руку и очень спокойно произнес, — не злись, я не думал играться. Поторопился просто, а этот медведь разозлил меня, вот и вышло как вышло. — Плавно заставил перестать давить на плечо, куда уперся Сомов, — Стас, — шаг вперед и глаза в глаза, — ты правда нравишься. Я не играю. Просто, — он резко развернулся так, что увлекаемый за его движением Сомов, только и успел, что за косяк вцепиться, но движение заблокировать не смог, — меня научили быть осторожным, а когда зол все уроки из головы вылетают. Не сердись. — И как ласковый кот прижался к нему всем телом, голову уложил на плечо, прижимаясь к выемке между ним и шеей, выдохнул, приобнял. — Не сердись, не хотел я так. Вышло как-то коряво.