Клуб литературы и жизненных трудностей

Первые лучики солнца пробивались сквозь окно, заставляя лежащего на полу Эрика щуриться. «Черт, — прозвучало в голове парня, — сейчас, должно быть, часов семь утра, не меньше.» Наверное скоро и Том проснётся (хотя трудно сказать, что Эрик спал), можно будет встать и размять спину! Вскоре солнечный свет стал попадать и на Тома, но тот лишь лениво в полу-сне накрыл лицо ладонью. «Как котенок, » — подумал Эрик. Спустя некоторое время парень пошевелился еще раз, уперевшись ладонью об пол, в попытке привстать. Выглядел он таким сонным и растерянным, с запутанными тёмными волосами, красными глазами глядя в пол, чтоб ненароком не встретиться взглядом с соседом, перед которым чувствует вину. Том наконец уселся перед Эриком, отвернулся куда-то в сторону, и, вздохнув, хотел было начать что-то говорить, но одноклассник его перебил. — Ты в порядке? — печально глядя на парня, спросил Эрик. С больной головой и душой, он не мог и слова выдавить, ощущая себя полностью уязвимым для всех, включая Эрика. Том готов был заплакать еще раз прямо здесь и сейчас. Чувствуя на себе взгляд собеседника, предвкушая полное осуждение с его стороны, Тому стало страшно, он не знал, что ответить и что делать дальше. Опухшими, воспаленно-красными глазами своими, после несчастной ночи рыданий, он посмотрел на соседа. На щеке виднелся след от пуговицы и складок ткани, оставленных рубашкой Эрика. — Я думаю, мне стоит извиниться… — виновато начал парень с тёмными растрепанными волосами. — Не нужно! — резко оборвал его Эрик. Том выглядел очень смущённо и растерянно, при этом на его лице была ясно видна печаль, будто он вот-вот снова, словно мальчишка, расплачется. Эрику было откровенно говоря жаль своего соседа, хоть он и не понимал, что происходит в его жизни и из-за чего он так себя запустил. Ему хотелось помочь. — Хочешь я принесу чай? Юноша отрицательно покачал головой. Иногда его потрескавшиеся губы кротко подергивались, будто бы он хотел что-то сказать, но резко останавливался, не имея возможности собрать все слова в своей больной голове в что-то складное. Все так перепуталось и перемешалось, никакого плана действий не было, лишь куча мыслей и одновременно ни одной. — Если ты хочешь чем-то поделиться или что-то рассказать, то я могу выслушать. Я могу помочь. Из-за этих слов Том растерялся еще больше, но и молчать он тоже не мог. — Послушай, Эрик, — парень впервые назвал одноклассника по имени, что прозвучало очень мягко и безобидно, — я не хочу впутывать тебя в свои проблемы, потому что тебе это не нужно. Поэтому просто… не думай о том, что произошло. Не вспоминай. Такой ответ Эрика не устроил кардинально, поставив в тупик. Но при этом, ответил он молниеносно и бездумно, словно от этого зависела вся дальнейшая его жизнь. — Ох, нет, ты не понял, я беспокоюсь о тебе, — он захотел аккуратно зачесать волосы Тома назад, чтобы те не падали на его лицо, но из-за такого Том лишь дернулся, не желая, чтобы до его грязной головы кто-то дотрагивался. — Это того не стоит, я со всем справляюсь сам и мне не нужна помощь, — юноша резко посерьезнел и лицо его стало не таким смущенным как было раньше, — у меня все под контролем. — Что? Под контролем? — печальная улыбка на лице парня дала понять, что он не верит ни единому слову собеседника, — ты не смог открыть даже дверь в комнату, ты зовешь это «под контролем»? — Да, — твёрдо сказал Том, — мне не нужна посторонняя помощь. — То есть, погоди, ты действительно считаешь, что у тебя все норм? Ты буквально выглядишь так, словно любое дуновение ветра убьёт тебя, затем теряешь сознание, падаешь в обморок от переутомления… — Я прошу прощения за это, не хотел приносить тебе неудобства, — извинился Том, — такого больше не повторится. Эрик закатил глаза. — Никаких неудобств ты мне не доставил, чувак, я просто, типа, беспокоюсь за тебя, понимаешь? Я не хочу, чтобы тебе было плохо, вдруг ты в следующий раз грохнешься где-то вне комнаты, что будет тогда? Тебе следует отдохнуть. — Я не просил советов, — после этих слов Том встал, слегка качнувшись, и направился к своей кровати. Эрик тоже встал со своего места и пошел за парнем. Как только Том сел на кровать, Эрик продолжил с ним диалог. — Слушай, — тихо сказал он, — мне очень боязно за тебя, сердце кровью обливается, я очень переживаю и правда хочу помочь, Том. Ты можешь поговорить со мной на любые темы, какие хочешь. — Нет никакого желания что-либо обсуждать, особенно сейчас, — ответил Том, потерев лоб пальцами руки. — Господи, да как ты не поймёшь, — воспалил Эрик, — я к тебе с благими намерениями, я готов дать тебе все возможное, что у меня есть, но ты просто так легко отказываешься от этого, будто бы у тебя все зашибись. Я живу с тобой и буквально каждый день вижу, что тебе становится хуже, но ты такой типа: «не, все под контролем», под каким, нахер, контролем? Тома встревожила резкая манера речи его соседа, он опустил свой взгляд и стал кусать без того сухие и израненные губы. — И, не хотелось бы называть себя сыном божьим, но я мог бы стать твоим Иисусом, а ты моим Лазарем! Я бы смог помочь, ты бы спасся, воскрес, но ты все испортил! — Мне не нужно от тебя ничего, я даже не просил тебя помогать. — Тихо сказал Том, а затем немного подождав, он продолжил: — А Лазарю было лучше мёртвым. Каждая секунда этого разговора выводила Эрика из себя все больше и больше. Он чувствовал жар во всем теле и был готов высказать абсолютно все, что сейчас лежит у него на душе, прямо в лоб. — Не имею ни малейшего представления как мне вообще мог понравиться такой мудак, который только о себе и думает! Хотя нет, ты не думаешь даже о себе. Что вообще, блять, творится в твоей голове? Что с тобой не так? — Эрик перешёл на крик. — Ты никогда нормально со мной не говорил, наверное, и не хотел разговаривать, хотя я пытался быть милым с тобой, хотел узнать тебя, стать ближе, в конце концов, а ты такой: «оу, зацените, какой я весь охуенный и такой загадочный байронический герой, никто не достоин того, чтобы я поведал ему трагическую историю моего прошлого, стою на краю обрыва и жду пока кто-нибудь спасет меня, а потом отвергаю этого человека». Знаешь что? Да пошел ты со всей этой хренью! Я уже устал, ты такой сложный, ты не… Эрик резко остановился, когда увидел, что Том опустил голову и прикрыл лицо руками. Парень испугался, что опять довел одноклассника до слез, и аккуратно приблизился, чувствуя такой стыд за свои действия и слова. Подсев на кровать к Тому, тихо на вздохе выдав при этом матерное слово. Не поворачиваясь к Эрику, Том поднял голову. Он не плакал, просто выглядел достаточно печально и напуганно. — Всю свою жизнь я был уверен, что никто не должен меня знать, — очень тихо и неожиданно начал Том. — Главное сделать вид, что открыл человеку себя — немного о семье, немного об увлечениях и что-нибудь поверхностное из бесконечного личного, — тогда никто не станет копать глубже, никому не интересно заходить дальше. Никто не должен ничего знать, тогда не будет стыдно, тогда не будет неловко улыбаться, тогда не будет такого чувства, словно моя ложь всплыла на поверхность зеркально-чистой воды. Никто не должен ничего знать, тогда они никогда не причинят мне боль, никто никогда не узнает, куда нужно надавить, чтобы сломать окончательно. Ты можешь быть кем угодно до тех пор, пока никто ничего о тебе не знает: просто одноклассник, рядовой участник литературного клуба, всего лишь сосед по комнате, однозначно идиот с манией величия. Том глянул на Эрика. — Я был уверен в том, что ты ненавидишь меня, но теперь я точно убедился в этом, — добавил Том. Эрик так сильно удивился, разве он не сказал только что, что Том ему нравится? Пускай и в грубой форме, но это определённо прозвучало. — О нет-нет-нет, — стал отрицать Эрик, — ты и представить не можешь как ты неправ, серьезно. Я испытываю к тебе только светлые и стопроцентно положительные чувства. Извини за то, что наговорил тебе, я… у меня нет оправдания, я был на нервах, но я абсолютно точно лучшего мнения о тебе, что бы я там не говорил до этого. Мальчики сидели в неловкой тишине, отвернувшись друг от друга, хотя и было понятно, что им еще многое следует обсудить. — Я правда не могу тебе рассказать, — сказал Том. — На самом деле я сильно погорячился, — смущённо отвечает Эрик, — не хотел тебя принуждать или, типа, как, давить на тебя, что ли, просто… я на таком взводе, мне бы очень хотелось быть с тобой во все сложные моменты твоей жизни, — сказал он, после тихо-тихо добавив: — защитить тебя… — Чувствую себя проблемой, когда ты говоришь что беспокоишься обо мне. — Ты не проблема вовсе, я дорожу тобой. И снова все оборвалось на долгую неловкую паузу, пока они сидели с красными лицами. — Знаешь, — с комом у горла начал Том, — я не могу говорить о личном, о себе, ведь… это ощущение, будто бы ты держишь глубоко в себе монстра, от всех глаз подальше, чтобы они не видели в тебе его или же наоборот, в нем тебя. Это страшно. Не хочется показывать такого урода миру, это чудовище будет сидеть в клетке вечность, думал я, но оно вырывается наружу, будто бы специально оголяя все мои слабости. Эрик положил свою руку сверху на руку Тома и немного провёл по ней, словно котёнка погладил, так нежно и ласково. — Я тебя понимаю, — ответил он, а затем глянул на смущенного парня, чьи глаза слезились, — и это нормально. Хочешь ты или нет, но страхи всегда будут, избавиться от них трудно, а особенно если ты один. Я имею в виду, я правда хочу помочь… то есть, мы могли бы справиться с этим… вместе? Типа как, эм… «Пара» хотел сказать он, но получилось произнести это слово лишь в голове. Парень не нашел больше слов, краснея, и глядя на Тома, который, в свой черёд, в упор смотрел на него. Мозг Эрика подал сигнал о том, что, раз они сидят так близко, чуть ли за руки не держатся, молча глядят друг другу в глаза, то это идеальный момент для поцелуя, исходя из всех тех знаний, которые дали ему романтические новеллы. Он немного приблизился и легко поцеловал в губы своего соседа по комнате. Пребывая в полнейшем шоке и восторге от самого себя и своих действий, парень не мог понять, что он чувствует — и весело на душе, и боязно. Хотелось бы даже второй рукой коснуться лица Тома, но это было бы чересчур. Отстранившись, Эрик понял, что Том сидел абсолютно неподвижно все это время, пребываючи, скорее, в непонимании. Затем, он немного отодвинулся назад и убрал свою руку из-под руки Эрика, и на краснющем лице его стало прослеживаться осуждение в компании с, вполне логичным, недоумением. Эрик тоже покраснел, но только от стыда. Он почувствовал, что сделал совершенно неверный выбор, и этим все испортил. Весь этот диалог, который вывел обоих на эмоции, заставил Тома хоть как-то проявить себя, к чему Эрик долго стремился, был, прямо скажем, убит в одно мгновенье. Парень боялся того, что Том не испытывает те же светлые чувства, а теперь и вообще лишь омерзение к нему. И в длящейся бесконечно неловкой тишине оба чувствовали себя еще более смущённо и некомфортно. — А, ну, — говорить начал Эрик, хоть ему и нечего было сказать, — ты, то есть, понял, да? Я хотел сказать, что, эм… если что, я рядом и, вот, выслушаю и помочь попытаюсь, — так глупо он еще никогда себя не чувствовал. — Ага, — Том выглядел не менее смущенным. — Тогда супер, — парень встал с кровати и стал медленно спиной пробираться к двери. Том тоже зачем-то встал. — Д-да, — сказал он. — Класс, мне нужно идти… я должен встретиться, вот. — Хорошо, — сказал Том, — до встречи. Эрик развернулся и быстро вышел из комнаты, крикнув Тому прощальное «ага». Какая же тупая отмазка, куда ему срочно нужно идти в субботу в восемь утра? После того, как дверь закрылась, темноволосый сел обратно на кровать и тяжко вздохнул. Сейчас, после случившегося, Том понял, что происходило с Эриком все это долгое время. Что тот к нему ощущал. Кошмар воплотился в реальность для обоих.