Клуб литературы и жизненных трудностей

— Меня однажды исключили из школы за то, что я сжёг колокольню, — сказал Том. — Да ла-а-адно! — скептически протянул Эрик, бросая теннисный мяч о стену. — Ты мне врёшь, ты че, серьезно? — Абсолютно, — самодовльно произнёс парень. Оба мальчика лежали по своим кроватям в общей комнате. Утро субботы, за окном снег. — Так ты поджёг колокольню? — Нет, не я. — А, ну так бы сразу, — выдохнул Эрик, — а то весь такой из себя строишь. Том еле заметно хихикнул. Эрик не часто слышит от соседа что-то похожее на смех, пока тот трезв. — Какая вообще нахрен колокольня? — парень с замешательством повернул голову к другу. — Ну, при школе. — При какой школе есть колокольня? — При церковной, очевидно. Эрик остановился кидать мяч. — Чува-а-ак, — протянул тот, — ты ещё и в христианской школе учился, боже. Том повёл руками. На самом деле, много при каких школах были колокольни, большинство учебных заведений, если были не религиозные, так преподавали христианскую этику. Эрик не знал того, ведь всю жизнь проучился в самой обыкновенной деревенской школе, где не было ничего святого. Юноша вообще мало что знал о религии и вере в целом, хоть был крещен и пару раз посещал церковь в детстве, но никогда не понимал для чего. Самым религиозным в семье был отец, которого Эрик видел раз в пару месяцев, он-то и настоял на крещении ребёнка. — И ты, типа, можешь стать священнослужителем? Или как оно там, — спросил юноша. — Мог бы, — подметил Том, — но я не окончил свой «курс». «Но в любом случае, — подумал про себя мальчик, — оказался бы на скрипучем кресле в каком-то замшелом офисе.» — Знаешь, — начал Эрик спустя пару секунд молчания, — я считаю, что в раннем возрасте нельзя крестить ребёнка или что-то там вообще делать, типа, придавать его той или иной религии. Пусть вырастет для начала, а потом сам выберет себе путь. Ты пока мелкий и не знаешь о всех этих адах и раях, а потом оказывается, что нужно вести праведную жизнь и не грешить, а то даже после смерти будешь мучиться, вариться в котле и все такое. Хреново как-то. Том хмыкнул. — Однажды мне кто-то сказал, что дети попадают в рай с вероятностью сто процентов, потому что они самые чистые и невинные на земле, — с наслаждением говорит он, — и я мечтал как можно скорее попасть, пока ещё ребенок. — То есть, твоей мечтой в детстве было умереть? — Ну… — смутился Том. Эрик рассмеялся. — Да нет же, — юноша стал переубеждать друга, — я не это имел в виду! Не думай, что я какой-то псих, я просто… просто сомневался, что попаду в рай, когда вырасту, потому что для этого нужно стараться, а будучи ребёнком даже делать что-то не надо… — Да я тебя понял, успокойся, — смеялся Эрик, перебивая соседа, — я не считаю тебя странным, просто формулировка у тебя прикольная и смущать тебя смешно. Том покраснел. — Так тебя отправили в религиозную школу, чтобы ты замаливал грехи и точно попал в рай? — издевательски спросил Эрик. — А в бога хотя бы веришь? Сев на кровать, парень неловко пожал плечами, глядя на Эрика. — Ничему тебя в той школе не научили, эх, а ведь крестик носишь! Андерсон взял висящий на шее крест пальцами руки и спрятал под футболку. Не зная зачем, но всегда ему говорили не светить крестом на шее. В той школе было не так уж и плохо, вообще-то. Не считая придурошную настоятельницу-монахиню, которая всех, в том числе Тома, называла «апостатами», что бы это ни значило. Она вечно кричала и, казалось, ненавидела детей, оставляя всех подряд после уроков. Именно эта дура и повесила на мальчика дело за поджёг колокольни, после чего Тому попросту пришлось сменить школу. Ещё раз. Время близится к пяти утра. Ещё даже не светает. — Том! Вставай! — в комнату ворвался паренёк в пижаме. — Там такие фейерверки! Мальчик в полусне приподнял голову и лишь еле как открыл глаза, а его уже тянут за рукав ночной рубашки. — Что? — в недоумении произнёс он. — Да вставай же, тебе говорят, Андерсон, быстрее, а то все шоу упустишь! — неугомонно повторял товарищ. Уже спустя мгновение двое мальчишек выбежали из комнаты в коридор, заполненный детьми. Все бегом направлялись к выходу, поглазеть. Двор залился рыжей краской. Было ярко, как при свете дня. — Что… — испуганно произнёс сонный Том, — что произошло? — Настоящее фаершоу, — приятель Тома светился истинным счастьем, — эх, жаль, правда, что это всего лишь колокольня, а не здание школы, уж я бы и школу поджёг. От горящей вышки летели искры и доносился громкий треск, как от пятиметрового алого костра. Казалось, конструкция рухнет прямо сейчас на всех стоящих и глазеющих, как карточный, горящий, хренов, дом! — Ох, — восхищенно выдохнул Том. — Пожарные тут уже час, а толку ноль, — приятель повернулся к Тому, — деревянные здания сосут. Во время теста по физике в класс зашла та самая настоятельница. Женщина в долгом платье обвела забористым взглядом весь класс, называя фамилии некоторых учащихся. Естественно, прозвучало и заветное «Андерсон», как же без него. Все остальные мальчики, которых назвала старуха, были в основном из компании, в которой пребывал сам Том. Все переместились к кабинету директора, куда мальчишки сутпали по одному и самый последний, разумеется, Томас Андерсон. — Мы вызовем твоего отца, — сказали они. «Конечно, удачи с этим, — подумал про себя Том, — у него важнее дел нет, чем выслушивать какое-то дерьмо от религиозных идиотов.» Пожарные сообщили, что возгорание произошло от непотушенной сигареты, да и все мальчишки подтвердили, что видели Тома за этим делом. Сам не отвертишься. Когда приехал отец, все стало гораздо интереснее. Темноволосый мальчишка сидел на стуле поодаль, без особого интереса наблюдая за всей картиной: даже не повышая голос, Ричард довёл монахиню до слез, и когда она отошла в угол, утирать глаза, тот подошёл ближе к директорскому столу, упершись в него. Глядя на все это, Том повернул голову куда-то в бок, посмотрев в импровизированную камеру, как делается в абсолютно несмешных ситкомах. Выйдя из кабинета, Ричард наказал, чтоб Том шел собирать вещи, а сам пока подождёт его в машине. Он забрал документы. В комнате, где жил Том, сидели ребята. Они резко замолчали, когда мальчик вошёл, до этого что-то бурно обговаривая. Полились какие-то жалкие попытки объяснить ситуацию, оправдания и тому прочее, что Андерсона совершенно не интересовало. Мирно пакуя одежду, канцелярию и книги, мальчик стал слышать уже обвинения в свой адрес. — Идите нахуй, — сказал Том, закидывая рюкзак на плечо. Он никогда не матерился, потому что не чувствовал, что ему это нужно, но сейчас, кажется, такой подходящий момент, за всю его пятнадцатилетнюю жизнь. Довольный собой, Том вышел из комнаты, даже не посмотрев на бывших друзей на прощанье. Около автомобиля стоял отец, собственно, держа сигарету между пальцев. Мужчина увидел своего сына и занырнул вовнутрь на водительское кресло. А юноша, уже после того, как закинул весь свой багаж назад, подсел к отцу в перед. Они ехали очень тихо. Ричард не любит лишних звуков на фоне, потому и не всегда включает радио. — Это ты сделал? — спросил он. — Нет. Ричард хмыкнул. Могло показаться, что он ухмыльнулся, но это не так. — Конечно, — сказал мужчина, будто бы в подтверждение своих догадок. Томми всегда был послушным и покладистым мальчиком, он и мухи не обидет, по крайней мере, если отец не прикажет, а врать-то не станет и позарез. — Ты никуда не собираешься уходить сегодня? — спросил Том. Темноволосый юноша сидел за письменным столом, что-то усиленно записывая в свой блокнот. — Эм, вроде нет, — ответил сосед, лёжа в постели, — а что? Ты чего-то хотел? — Нет, ничего, — безэмоционально отвечал парень, — просто спросил. — Понятно. После финальной фразы, Эрик встал со своей кровати и подошёл к Тому, хлопнув по спинке стула ладонью. Закрыв блокнот махом руки, парень поднял голову, и тогда Эрик наклонился к нему поближе. — Хочешь… хочешь затусить? Вместе? — стал быстро говорить Эрик, — погулять, типа, провести время как-то? Вдвоём, да? Кажется, Том немного нахмурил брови. — Что? — действительно удивлённо спросил он, — нет, я просто узнал нет ли у тебя планов, может ты собираешься куда-то или ещё что. Эрик стал руки в боки, с таким серьёзным выражением лица, будто ему задали вопрос из разряда «что вы любите больше: пасту или пиццу?». Немного замешкавшись, он даже слегка попятился назад, пока, как итог, не выдал: — Ах, так ты хочешь побыть, ну, наедине с собой, я прав? — на лице проскакивала коварная улыбка, — типа, знаешь, уединиться? Том, окончательно выпав в осадок, встал со стула. Щеки покраснели, но выражение лица было похоже на смесь недоумения и стыда. — Что ты несёшь? — Да ладно, чувак, дрочат все и это нормально! — оправдывался Эрик, — я не понимаю чего стыдиться, друг, ты можешь просто попросить меня выйти в таком случае, я все пойму. Полностью красный, Том направился идти в сторону одноклассника. — Заткнись, — сквозь зубы сказал он, — я таким не занимаюсь. — Чувак, брось, я же говорю — это нормально! — парень повёл руками, — если… если у тебя какие-то проблемы с этим, то, ну знаешь, я всегда могу тебе помочь… Подойдя к Эрику, юноша схватил его за плечи. Такого красного лица у Тома ещё не было, отчего и Эрик сам немного покраснел. — Ты поможешь мне, если замолчишь и прекратишь издеваться надо мной. — Я просто в шуточной форме объяснил правила, — ответил Эрик, — хочешь дрочить — говоришь мне, типа: «йоу, чувак, я такой хорни, свали» и все! Никаких проблем, — улыбнулся парень. Том опустил руки. «Что ещё за «хорни»?», — подумал он. Эрик засмеялся. — Хей, всё ещё не хочешь со мной погулять? — смеясь, спросил он. — Ни в жизни, — от такого звонкого смеха и неловкости ситуации, Том и сам невольно стал улыбаться. Они так долго и глупо улыбались друг другу, что Тома уже отдернуло от нелепости момента. Он слегоньца покраснел и захотел присесть на кровать, но сосед решил не отставать и также примостился рядом, совершенно случайно коснувшись своей ногой ноги друга. Какое-то время они тупо сидели и пялились друг на дружку, пока Эрик не завтыкал в телефон, оперевшись о стену, как-то полу-лежа-полу-сидя. — Ты сегодня не делал уроки, — вспомнил темноволосый. Эрик недоуменно повернулся к Тому, после закатив глаза. — Го-о-осподи-и, — агрессивно протянул он, — ты что, мой отец? Становись в очередь, уже два мужика претендуют на эту роль, знаешь ли, я тот ещё популярный сынок. Том укоризненно глянул на Эрика. — Ну, ты всегда можешь стать моим папочкой, в любом случае, — добавил Вуд, затем подмигнул и улыбнулся. Парень попытался положить ладонь на плечо соседу, но Том плавно избежал соприкосновения, опрокинувшись назад, упав прямо на подушку. — Что-то ты сегодня разошёлся, — снова покраснев, высказался Том, — на какую-то пошлость. — Накажешь меня или типа что? — Эрик двинулся ближе, улыбаясь ещё шире, прищурив нос и зажмурив болотнистые глаза. Отдаляться Тому стало уже некуда, придётся выстаивать оборону самостоятельно. — А-ага, — тихо и медленно выудил он, — садись делать домашку и, эм… — он задумался, повернув смущённо-румяное лицо в другую сторону, — как там обычно детей ещё наказывают? — Ну, лично у меня забирали шнур от компа и не разрешали гулять какое-то время, — ему всё-таки удалось положить руку парню на плечо, которая так, совершенно невзначай медленно «стекала» вниз, на грудь, — но меня сейчас таким не проведёшь — компа у меня нет, а гулять как-то и не хочется особо. Отступать было некуда, сопротивление бесполезно, да и, видимо, Андерсон не очень-то горит желанием. Отвечая соседу чем-то похожим на взаимность, он решил неосознанно показать это игривостью во взгляде и лёгким несходящим румянцем на щеках и краешках ушей. Кажется, Том даже подумывал о том, чтобы положить руку сверху. Ему начинал нравится весь этот позор. — Вас в школе, этой, христианской, пороли за провинности? —Сейчас же не восьмидесятые, — хихикнул юноша. В дверь раздался стук, после чего Том резко отодвинул от себя соседа, почти что лежащего на нем, и сам сел ровно, как ни в чем не бывало. — Эйоу, мистер, долбаный, Вуд, — прозвучал девичий голос, открывая дверь, — солнце ты моё ясное, горе ты моё луковое. В комнатушку зашла Дженни со свернутой в трубу тетрадью. — Приветик, Томми, как жизнь? — бросила она в адрес одноклассника, на что тот ответил неловкой улыбкой. — Не напомнишь случайно, кто обещал зайти ко мне днем и помочь с написанием эссе, а, Вуд? — Дженни сердито взглянула на друга, а затем, увидев его сконфуженное лицо, тихонько спросила: — я чему-то помешала? Темноволосый сорвался с места, кинув в сторону соседа «я курить», сбегая из комнаты, громко бахнув, при этом, дверью. Эрик скривил такую рожу, будто получил камнем по голове. Он взял подушку, плотно притулив её к лицу, свалился на спину, как жук, и как давай орать. Благо, весь крик заглушался этой самой подушкой. — Дженни, какого хера?! Можно было написать, а не, блядь, врываться! — прокричал он, убрав подушку с лица. — Я писала тебе, придурок! — сожаление на её лице быстро сменилось на гнев, — ты бы мне хуй ответил, развлекался тут, променяв наше товарищество и взаимопомощь на член, спермотоксикозник хренов. Парень снова придавил своё лицо подушкой, но уже без крика на этот раз. Почувствовав себя виноватой, Дженни села рядом с другом. — Что, сосались, да? — грустно спросила она. — Ага, бля, ебались, — ответил Эрик, с комом в горле. — Пу-пу-пу-у… ну, че уж, беги к нему. — Ага, как же, — чуть ли не плача, говорил парень, — небось от меня как раз и сбежал. Боже… — снова накрывшись подушкой, протянул он. А ведь в этот момент где-то на лестнице, в темноте и холоде, сидел один Том, даже не куря, а всего лишь плача, потому что даже сигареты забыл с собой взять.