Сашенька

Я притих возле кровати Саньки. – Ты меня, наверное, ненавидишь? Я сам себя ненавижу. Но меня так тянет к нему, Сань. Ничего не могу поделать. Не знаю, кто кого обманывает. Кого мы обманываем. Нам хорошо вместе. Хорошо, пока мы не доберемся до кровати. А там… А там, Сань, я становлюсь сам собой, и только после этого у нас что-то начинает получаться. А Михель... Он не открывает глаза. И зовет меня медовым… Вот такие дела. Я жалок? Сам себя ненавижу… В кармане загудел телефон: – Черт, Сань, это мама-Лена, сейчас я с ней поговорю и вернусь. Заодно куплю тебе розы. Кто принес тебе эти дурацкие хризантемы? Вернувшись в палату с букетом роз, я замер у двери. У кровати сидел Федечка, он, перевернув Саньку, нежно, почти благоговейно втирал крем в спину, не забывая согреть его в руках. Я не мог сдвинуться с места, наблюдая, как медведеподобный Федечка с трепетом ухаживает за Санькой. Закончив все необходимые процедуры, он не спешил уходить. Сев на край кровати, Федечка с обожанием рассматривал лицо Саши. – Феедь, – мой голос просел от волнения. – Ох… Саш… Я тут… Вот массаж, все это… – Федечка смутился. – Федь, ты чего? Хризантемы это ты? Парень смутился. Спрятав пылающее лицо в ладонях, он скукожился рядом с Санькой. – Саш, он такой… Я таких никогда и не видел. Его как будто нарисовали, для меня нарисовали. Я, когда его увидел, спать потом не мог. Ты не думай, я ничего такого. Я же все понимаю. Черт! Я ошалело присел рядом с парнем. Блин, ну это же ненормально? Или нормально? Очешуеть. Вот это история. – Я это... Пожалуй, пойду, – Федечка, совсем сникший, выскользнул из палаты. Я бестолково пялился на Саньку. – Ну и дела. Сааань? Чего делать-то будем? В легком отупении я плелся домой, пытаясь так и этак уложить Федечкино увлечение Санькой в голове. Но оно не желало укладываться, покалывая своими острыми углами. Где-то на дне души плескалось раздражение и что-то еще, неприятное и вязкое. Неужели я завидую? Завидую тому, с какой нежностью он относится к Саньке? Неудобные вопросы впивались в мозг и проворачивались там ржавым гвоздем. Почему меня никто не любил раньше и не любит сейчас? У Дана я смог вызвать только похоть, для Михеля я стал суррогатом. А Федечка почти с трепетом смотрит на спящего парня? Может, дело не в оболочке, которую я ношу? Пока я копался в себе, ноги по привычке вынесли меня в школьный двор. Тьфу ты. Теперь идти назад. На школьном крыльце я заметил Дана. О! Светлая голова, у меня тут как раз пара вопросов назрело. Неси луч света в мое царство тьмы. И я решительно направился в сторону парня. – Привет, – я застыл на ступеньку ниже. – С тренировки? – Да. А ты что тут потеряла? – Дан был явно не очень рад моему появлению. – Потерять-то ничего не потеряла. Но вот парадокс, думаю, что найду. – Чего? – Дан. Давай я задам тебе пару вопросов, а ты не плюнешь мне в душу и тебе зачтется? – Попробуй. – Даниил, – вопрос давался мне со скрипом, – скажи, что во мне не так? Почему я не вызываю и грамма нежности? – Танки не вызывают нежности, Сань. – Ах ты… Дан, ну что ты за человек? Я понимаю, что не дюйм… – Ты не поняла, я не про фигуру, тут все хорошо. Ты стала прям такой… аппетитной. Хочется потрогать и не один раз. А вот характер… Ты похожа на танк – ощущение, что абсолютно непробиваемая, напористая и можешь положить под свои гусеницы все что угодно. Постоянно воюешь, ни разу не позволила себе уступить или прислушаться к кому-то. И тут либо задавить тебя, либо ты задавишь. Сань, а мы и так живем в мире постоянной конкуренции, хочется ласки, понимания, хочется мягкости. Хотя бы от своей девушки. Войны и на этом фронте просто не надо. Вот как-то так. Сегодня явно день сюрпризов. Я шел домой и маленькими порциями переваривал полученную информацию. Я – танк? Может, и танк, но слабость и беззащитность в этом мире наказуема. Разве не так? Еще в детстве мне дали понять, что слабость для большинства повод причинить тебе боль. А открытость обернется против тебя. Уже позже я понял, что если не идти к своей цели, то твоя мечта воплощается в жизнь кем-то другим. Поэтому посторонитесь, я – танк!