Разморозь моё сердце, отогрей мою душу.

🔪||•Разморозь моё сердце, отогрей мою душу•||🔪 🔪||•Глава 11•||🔪 На следующий день меня уже везли в ту же самую психиатрическую больницу в том же самом бобике. Я ехал молча, стараясь ни о чём не думать, лишь готовился к худшему: к озвучиванию цифры моего пребывания здесь. Мама с отцом постарались и за ночь собрали мне все необходимые вещи. Ульяна больше не приходила, и я даже рад, ведь в противном случае было бы больнее нам обоим. Я возненавидел всё с новой силой. Мысли о пролетевших годах не давали мне покоя, я начал скучать по белому свету, которого не увижу ещё долгое время, ведь ситуация с моей головой запущена. Я потерял смысл жизни и вновь начал задумываться о самоубийстве. Дорога была муторной, в машине даже не играло радио. В тишине меня привезли в больницу, сопроводили до входа в кабинет нового глав. врача. Я удивился, что старого сменили. Наверняка кто-то рассказал, что он насильно пичкает пациентов таблетками и проводит опыты, якобы улучшающие психическое состояние. — Здравствуй, Никита, — я посчитал, что мужчина не достоин моего кивка, но тот даже не расстроился и продолжил: — Ты лечился здесь ранее, врачи сообщили, что выпустился ты здоровым. — Пора менять весь этот ёбаный коллектив, они не замечают за пациентами ничего. — Я здоров, — кратко бросил я. — Полиция так не считает. — Я закатил глаза. — После выписки ты пил какие-нибудь таблетки? — Нет. — А зря, — врач переложил какие-то листочки. — Тебе нужно повторное лечение, чтобы ты избавился от мыслей об убийствах и голосов в голове, — так и знал, что этой Маше нельзя было всё выкладывать. Лучше бы в тюрьме отсидел. — К сведению, я очень хочу Вас убить. Прибить Вашу полулысую голову гвоздями к стене, а лицо — разукрасить маркерами. И это не голоса в моей голове, это я сам, — естественно, я вызвал у него испуг, но он сам виноват: нужно было думать перед тем, как устраиваться на такую дебильную работу. — Кхм, Никита, правила нашей больницы ты знаешь? Думаю, да, — быстро соскочил с темы он. — Срок лечения от двух до пяти лет, — я заскулил, — как пойдёт. А сейчас ты можешь переодеться, сдать свои вещи, и тебя отведут в палату. Он нажал на кнопку, и в кабинет вошла Людмила Анатольевна — та самая девушка, которую я когда-то напугал абортом. Я хитро ухмыльнулся, завидев на столь чудесном личике удивление. — Здравствуйте, встретились снова, — проворковал я и встал рядом с ней. Я вытянулся ещё больше, и это её пугало. Девушка насупилась и пошла дальше по коридору, а я за ней. После того как я переоделся в больничную одежду и поздоровался со старыми знакомыми ( о да, когда нас выпускали поесть, мы общались, и тут были те, кто разделяли мои мысли), мы дошли до палаты. Это оказалась не та, в которой я был ранее. Внутри всё то же самое, но нет дырки в стене и прочих царапин. Расстроенно я сел на койку и зарылся руками в волосы. — Никита, вам нужно пить лекарства, — Людмила протянула мне три таблетки и воду, а мне ничего не оставалось, как выпить их. Снова моя старая жизнь, от которой я порядком устал. ○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○ Три ёбаных дня я сижу здесь. Часы тянутся куда дольше, чем обычно. О чём я вообще говорю, когда даже телефона у меня нет? Я тупо пялюсь в стену, хожу в туалет, ем и не пропускаю ни одного приёма таблеток. Я сам от себя в шоке, но, может быть, так мои мучения закончатся быстрее? Сегодня приёмный день, но я никого не жду, ведь уверен, что родители как не ходили ко мне, так и не будут, а больше некому. — Посетитель, — громко огласил охранник и отворил железную дверь. Вот тогда я увидел свою девочку. Ульяна издалека помахала рукой и поджала губы, сжимая лямки сумки. Когда дверь за ней хлопнула, она решилась подойти к моей кровати. Села рядом и... разревелась. Сначала её внезапные слёзы вызвали у меня ступор, но я очухался. Девушка плакала настолько сильно, что я не успевал смахивать капли с щёк. Прижал худое тело к себе, дабы эта белая рубашка впитывала слезинки. — Тихо, не плачь, — я поглаживал Улю по голове. — Я не могу без тебя, мне тебя не хватает, — тонкие ручки обвивали мой торс слишком сильно, и я начал хрипеть от нехватки воздуха. — Мне тоже тебя, милая, мне тоже. — Это так, ведь занята мыслями о ней каждая свободная минута, а их тут дохуя и больше. — Какой срок лечения? — Дунавева отпрянула и посмотрела в мои глаза. — От двух до пяти лет, — страшные числа повергли в шок и её. — Прошу тебя, принимай таблетки, — она панически схватилась за мою руку, и её ногти впились в кожу. — Если я буду принимать их, то не буду больше психом, — я заправил ей прядь за ухо, ведь так лучше, — каким ты меня полюбила, — ухмыльнулся. — Да плевать я хотела, что не будешь. Я полюбила всего тебя. Пожалуйста, пей, — я выдохнул и кивнул, поцеловав её мягкие губы. — Мне стыдно это признавать, но я тебя хочу. Ты такой колючий, — она провела пальцем по моей щетине. — Давай я помогу тебе расслабится? — Я провёл ладонью по её бедру, поднимаясь выше и касаясь пальцами промежности через ткань джинсов. — Д-да, — Уля прикрыла глаза, а я начал расстёгивать пуговицу. Повалив тело на кровать, я снял с неё ненужные вещи, оставив девушку лишь в футболке. Встав на колени у кровати и подвинув Ульяну к себе так, чтобы её ноги свисали, а промежность была на краю, я прильнул языком к её клитору. Благодарный стон пробудил все клеточки моего тела, а тонкие пальцы зарылись в мои волосы, оттягивая. Сам того не заметив, я вынул член из своих штанов и начал оживлённо двигать рукой. С каждым стоном своей малышки я возбуждался сильнее, и так получилось, что кончили мы вместе. — Боже, — Дунаева прогнулась в спине, проводя пальчиками по своим влажным складкам, — это было потрясно. — После она заметила мой оргазм на полу. — Ого, — поверить не могу, что мы занялись недо-сексом в психушке. Предел моих мечтаний. — Не знаю, как буду воздерживаться, — честно признался я, пока дама одевалась. — Я тоже. будем удовлетворять друг друга руками, — я кивнул и болезненно зажмурился, отвернувшись. Не хочется признавать, что она найдёт себе другого и он будет помогать ей в этом. Ульяна не будет меня ждать, и я её не заставлю. Она заслужила большего. — Всё в порядке? — Ага, в полном, — натянуто улыбнулся и притянул её к себе. Сладкому поцелую помешал охранник. — Попрошу на выход, — хорошо, что он не зашёл, когда малышка раздвигала передо мной ноги, иначе я бы убил его на месте. — Мне пора, — Уля в последний раз поцеловала меня, взяла свои вещи и, оглянувшись, вышла. Кажется, снова плачет. ○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○○ К врачу меня позвали совсем неожиданно, и мой мозг начал придумывать разные благоприятные исходы нашего разговора. Вдруг я неплохой пациент, который резко одумался, и его можно выпустить? Вряд ли, конечно, но мечтать не вредно. Я прошёл в нужный кабинет и со всей дерзостью развалился на неудобном скрипящем стуле со спинкой. Мужчина поправил свои маленькие очки и из-под ресниц посмотрел на меня, всё ещё удерживая в руках бумажку. — Никита, мы обнаружили в твоей крови кокаин, ты действительно подсел на наркотики? — Врач нахмурил брови, я в ответ кивнул и закашлял. — С чего вдруг? — Захотел, — пожал плечами. — Твоё психическое состояние могло зависеть от приёма одурманивающих средств. — Ещё одно доказательство того, что я абсолютно здоров. И везти меня надо было не в это дерьмо, а к наркологу. Но вы же "лучше" знаете, — я показал кавычки в воздухе. — Это единственное, что спасало меня в блядском городе, ну, и ещё Ульяна, а вы лишили меня всего. — Ты невыносим, — он потёр переносицу. — Таблетки сегодня принимал? — Ага. — Отлично. Думаю, если ты продолжишь принимать их, не пропуская, то на лечение уйдёт всего лишь два-три года. — Всего лишь... — тихо повторил я, понимая, что это бесконечно долго для меня. — Ты можешь идти в палату. Он хотел сказать: "Ты можешь направляться в свой персональный белый Ад, где ты проведёшь лишние три года, дорогой"? Тем не менее я поднялся с места и начал уходить. Спешу заявить, что я ничего не приукрашиваю. В этой больнице нет ничего хорошего, удобства отсутствуют, все деньги были спущены на решётки для окон на все этажи. Особо буйных людей я тут не встречал, лишь душевно раненых, которые по ночам воют и хотят домой. Кажется, меня отнесут к таким же. Об Интернете, звонках и телевизоре речи и быть не может. О некоторых тут позаботились родственники и вручили им мобильник, а мои родители даже обо мне не вспоминают. Короче, с этого дня я официально заявляю, что я одинок. Даже голоса в голове меня бросают, один за другим.