триксель

В 5:00 мир спит. Не весь конечно, но та крохотная часть, в которой ты живешь, в которой ты ощущаешь себя, ещё спокойно сопит, дожидаясь своего пробуждения. Есть что-то волшебное, но в то же время сокровенное в том, чтобы наблюдать за пробивающимися лучами восходящего солнца. Вот золото едва-едва задевает верхушки высоток, медленно скользя по ним, раскидываясь в окна бликами. Небо пробуждается, раскрывая пуховое одеяло облаков, словно вздыхая полной грудью, открывая свою утреннюю, красочную невинность. Ренджун сонными глазами наблюдает за рассветом. Неосознанно протягивает к окну тонкую руку, наблюдая, как высвечиваются бледные волоски на медовой коже. Ему бы встать и сделать привычную зарядку, но в постели соблазнительно тепло. Поэтому он вновь заворачивается в одеяло, прижимаясь к спине Донхека. У него есть ещё целый час, и Ренджун не понимает, почему решил проснуться так рано. Но даже так он чувствует легкость в теле. Приятную легкость, в которой так комфортно находится. Ренджун здесь, в теплом гнездышке, рядом с лучшим другом, и у него есть ещё целый час, чтобы насладиться временем перед школой. Что ещё нужно цветущему сердцу? Донхек с легкой завистью и непониманием наблюдает за довольным Ренджуном, который, наконец-то, чувствует себя бодрым и отдохнувшим. Он улыбается с самого момента пробуждения, постоянно норовя потрепать рыжие пряди друга. Донхек искренне рад за него, но у самого внутри смятение тянет чуть ниже живота. Осень радует теплом, поэтому Ренджун идет в школу, наслаждаясь утренней погодой. Подошва кед слегка поскрипывает, проходясь по редким хрустящим листьям. Ренджун чуть ли не летит, в то время как Донхек запинается о невидимые камни. Ренджун замечает рассеянность друга, но тот лишь машет рукой, поторапливая. У входа в школу Донхека ловит Марк. Альфа кивает Ренджуну, показывая, что он снисходителен к выпадам омеги. Юноша фыркает, но тоже кивает, не забывая шепнуть Донхеку, чтобы тот срочно ему писал, если омега будет чувствовать себя хуже. Ренджун собирается идти в класс, когда рукав его пиджака цепляют, а омегу тянут за угол, скрывая от посторонних глаз. Возмущенные крики застревают у самых губ, когда Ренджун видит перед собой Джисона. Маленький альфа (как любили называть его Донхек и Ренджун) выглядит растерянным и слегка виноватым. Он мнется перед Ренджуном, постоянно озираясь по сторонам. — Что слу… — Не говори Чэнле, что я танцую в клубе, — Джисон не дает договорить Ренджуну, заставляя того замереть. Он смотрит на Джисона с непониманием, сдвинув брови к переносице. Альфа кажется ему беспомощным. Страх дрожит в его глазах, когда он в надежде смотрит на Ренджуна. Будто маленький мальчик просит не рассказывать маме о разбитой вазе. — Чэнле не знает? Почему? — Ты ведь знаешь, какая у Чэнле семья, — несдержанно выдыхает Джисон. — Он на фортепьяно Бетховена в слепую может сыграть, а тут я со своими танцами в клубах. Думаешь, им захочется видеть рядом со своим сыном подобное? Ренджун буквально ощущает, как на его плечи кладут маленькие камешки проблем. И он не хочет нести на себе этот груз, но неосознанно принимает, разделяя тяжесть с другими. Его сердце сжимается, когда он видит такого Джисона — растерянного, обессиленного, прячущего слезливые глаза за отросшей челкой. — Но почему ты не расскажешь Чэнле? Разве ему ты не доверяешь? Я не думаю, что он плохо отнесся бы к твоему увлечению, — Ренджун подходит к Джисону, кладя руку тому на плечо. — Он же знает, как ты любишь танцевать. Так какая разница где? — Я не хочу обременять его этим. А вдруг он начнет стесняться меня? — голос альфы замирает на мгновение, чтобы после с горечью прошептать. — Презирать. Ренджун не сдерживается и обнимает альфу, позволяя тому уткнуться в свое плечо. Джисон выше его на голову, но хнычет как большой ребенок, обнимая в ответ. — Ну, все-все. Откуда у тебя такие мысли? Ты же его альфа, Джисон. Он примет тебя любым. Тем более, ты всего лишь танцуешь, а не дурь подросткам толкаешь. Джисон отстраняется, вытирает глаза рукавом пиджака и шмыгает. Он пытается вернуть размеренное дыхание. Что-то меняется в нем в этот момент: спина выпрямляется, словно Джисон готовится к атаке, готовится красиво принять вызов, взгляд становится серьезным, словно Джисон несет на себе ответственность за всю жизнь в мире. Последний раз глубоко вдыхает и выдыхает, прежде чем ровным, не выражающим никаких эмоций голосом ударить Ренджуна в грудь: — Они нашли ему альфу, хен. Шок камнем катится в низ, оставляя после себя пустоту. Они с Чэнле не были так близки, как с Донхеком, но если бы у него появился второй альфа, Ренджун бы знал. Ему кажется, что плечи Джисона подрагивают, и он может увидеть на них большие валуны, которые альфа гордо несет. Ренджуну хочется что-нибудь спросить, что-нибудь простое, чтобы просто отмереть. — В смысле? — В прямом, хен. Родители Чэнле нашли ему альфу, и он, кажется, окончательно принял его. — Так, погоди. С чего ты взял? — Да потому что он идеальный альфа для Чэнле! — Джисон повышает голос, и Ренджун вздрагивает. — Он китаец, студент крутого университета искусств, из хорошей семьи, красив, обеспечен и поет как боженька. Но знаешь, что самое больное? Они играют на фортепиано вместе. Сидят рядом и играют в четыре руки. Красиво до безумия. Идеальны вместе, как чертов Бетховен. И постоянное это «гэгэ!». Словно ножом по сердцу. Ренджун думает, что сам сейчас заплачет. Джисон принижает себя, отводит на второй план, смотря, как его омега смеется вместе с другим. — Так, вы знакомы? — Да. И он вечно так улыбается, будто я ему вовсе не кость в горле. — Боже… — шепчет Ренджун, зарываясь пятерней в волосы. Он только сейчас замечает, как небо затянулось серыми облаками, и стало значительно холоднее. Его руки слегка покраснели, и он складывает их на груди, пряча ладони под мышками. «Сколько проблем с этой проклятой системой трикселей». — Что, прям уж красив? — Ренджуну все равно на самом деле, но он думает, что нужно успокоить Джисона хотя бы в этом плане. Сказать, что внешние данные не очень-то и важны, но Джисон все равно очень красивый. Альфа лезет в карман за телефоном, чтобы показать Ренджуну фотографию молодого человека. У омеги вылетает истерический смешок, когда с экрана на него смотрит знакомое лицо с осветленными волосами и родинкой под бровью. «Да ладно». — В общем, так, — прокашливается он, возвращая уверенность голосу. — Я ничего Чэнле не скажу. Но. Ты не должен скрывать от него это и дальше. Всю жизнь собираешься прятаться? Это элементарный вопрос доверия, Джисон, доверия. И скрывая все сейчас, ты по кирпичикам разрушаешь ваше будущее. Джисон не смотрит на него. Его плечи все также прямы, но только голова опущена. Слова Ренджуна червяком стыда и сомнений роются в мозгу. Он вдруг чувствует себя Атлантом, несущим на себе весь мир, но в руках у него только невидимы кирпичи их будущего, которыми он укладывает дом для своего омеги с другим альфой. Одиночество как никогда заполонило его, превращая мир в черно-белую пленку, где беспрерывно показывают только один фильм с широко улыбающимся Чэнле. Жалость колется в сердце, рвется наружу, но Ренджун сдерживает её, понимая, что она лишь затормозит решимость, зарождающуюся в Джисоне. — Чэнле из тех омег, который спиной тебя закроют, если по-настоящему любят. И семья, и другой альфа не станут преградой. Ты должен лишь доверять ему. Он треплет светлую макушку, чтобы помочь альфе успокоиться. Джисон поднимает на омегу глаза, цепляясь за его улыбку. Ему кажется, что Ренджун улыбается как-то по-особенному. Как улыбаются люди, открывающие для себя истины. Как улыбаются омеги. Но вдруг Ренджун вспоминает одну вещь и решает воспользоваться своим положением. — Но ты должен кое-что сделать для меня, — Ренджун не из тех, кто достигает своих целей за счет несчастья других. Но его маленькая идея навязчиво крутится в голове который день, и упускать такой шанс для её реализации… — Возьми меня в вашу танцевальную студию. — Чего? — Я хочу посмотреть на ваши репетиции. Возьми меня с собой в следующий раз, — увереннее повторяет Ренджун. — Ты что, реально в Чонин-хена втрескался? — Джисон хихикает, в то время как Ренджун возмущенно хлопает глазами. — Что?.. Нет! Я просто хочу порисовать, а у вас живых моделей море, — он смотрит на Джисона большими глазами. — Тебе жалко что ли? Альфа прыскает, прикрывая рот ладонью. — Ладно-ладно. Только не делай такое лицо. Завтра сможешь? — Ренджун кивает, и они обещают друг другу списаться позже, прежде чем расстаются и идут на уроки. Донхек сгибается над партой от болезненных спазмов, стараясь не застонать от неприятного ощущения. Он прикладывает руку к низу живота, словно это поможет приглушить боль. За соседней партой Марк бросается обеспокоенными взглядами, но Донхек выдавливает из себя улыбку, стараясь успокоить альфу. Донхек прекрасно понимает, что означает эта тупая боль, словно рвущая низ живота. Он ещё утром заметил белесые следы на белье, а за неделю до этого начал есть в несколько раз больше. Скорее всего, завтра пойдет кровь, а послезавтра выступит смазка, и наступит самый «яркий» период. Течка случается не часто, с периодичностью раз в 3-4 месяца. Но с каждым разом, организм переносит всё тяжелее, из-за отсутствия «помощи». Донхек цепляется за голос преподавателя, выходя из собственных размышлений. Он старается сосредоточиться, несмотря на боль, желая, чтобы звонок прозвенел как можно быстрее. На большой перемене Донхек тащит на крышу Марка, а не Ренджуна. Привычно расстилает покрывало, устраиваясь на нем вместе с альфой. Тот будто с неохотой садится рядом, но Донхек не обращает внимания, приваливаясь к сильному плечу, закрывая глаза. — Ты чувствуешь? — в застоявшейся тишине, разгоняемой поднимавшимся ветром, спрашивает омега. — Да, — Марк сглатывает, но отвечает сдержанно, даже немного сухо, задевая этим Донхека. — Ты… Ты останешься со мной в этот раз? — Донхек не может преодолеть смущение, и оно выступает красными пятнами на шее и щеках. Марк внутри стонет от отчаяния. Он уже знает, что его ответ не понравится Донхеку, поэтому чувствует себя как сапер на минном поле. Лишь маленькая надежда, что омега поймет его или хотя бы не станет ругаться, помогает Марку открыть рот. — Ты же знаешь, что я не могу. Бум. Взрыв. У Донхека начинает першить в горле от сдерживаемых слез, а руки дрожат. — Почему? Марк виновато откидывается на стенку, но не отвечает. Донхек резко поднимается, хватая сумку, чтобы уйти, убежать отсюда. От этой печальной вины и своей обреченности. Марк видит порыв омеги, поэтому тут же хватает его за руку, останавливая. — Куда ты пошел? Слезы срываются, частыми дорожками стекая по лицу. — Почему Марк? Почему ты отказываешь мне в очередной раз? — Донхек говорит с отчаянием, голосом полным накопившихся слез. — Ты же знаешь почему. — Да хрень это полнейшая! Истерика набирает обороты внутри омеги. Он не сдерживает громкость, не пытается скрыть эмоции. Усталость от подобного отношения рушит границы терпения. Донхек хочет высказать все, что он проглатывал долгое время. — Зачем я тебе, Марк? Зачем эти отношения? Я нужен не тебе, а для укрепления вашей дружбы с этим… Я даже не знаю, кто он! — Голос Донхека раскатывается по крыше. — Тебе просто хочется иметь общего омегу вместе с ним! Разве не так?! Скажи мне, разве это не так? — Донхек… — Марк думал, что он готов к подобным поворотам в их отношениях. Думал, что сможет ответить на все вопросы, но сейчас сам ощущает себя беспомощным. — Замолчи! А если я не понравлюсь твоему другу? Если он не понравится мне? Что дальше? Что дальше Марк? Оставишь меня, бросишь? С чего ты взял, что я хочу иметь в альфах твоего друга?! — Донхек даже не кричит. Он визжит как раззадоренная ведьма, выпуская весь свой гнев. — Я человек, Марк. Живой человек! Я твоя омега, но тебе совершенно плевать, как я там себя чувствую. Тебе главное, чтобы я понравился твоему другу. Поднявшийся ветер спутывает волосы омеги, неприятно охлаждает соленые следы на лице. Тучи темнотой клубятся за спиной омеги. Скоро пойдет дождь. Донхек сквозь слезы видит, как Марк хочет сказать что-то, возразить. Альфа пытается притянуть его за руку, но Донхек начинает брыкаться, словно необузданный жеребец, стараясь вырваться. — Прекрати, Марк! Мне это надоело! Если тебе главное, чтобы ваши расчудесные мечты с твоим другом сбылись, ищи другую омегу! Все! С меня хватит. Донхек вырывается из рук ошарашенного альфы, но тот снова ловит его, не давая уйти. Гнев опасен для человека. Но гнев, подкрепляемый съеденной обидой, страшнее в двойне. Внутри Донхека ревет фурия, молнии стреляют в глазах, обычно смотрящих с особой нежностью. Марк не узнает родное лицо, искаженное гримасой злости. Он перехватывает обе омежьи руки, стараясь успокоить внезапную бурю. Но Донхек омега, с проснувшейся природой в нутре. Природа неуправляема, движет Донхеком, застилая разум. Омега со всей силы пинает Марка в живот. Альфа от неожиданности расцепляет руки, чтобы прижать их к месту удара. И кажется, что это предел. Но Донхек яростно сжимает кулаки и бьет прямо меж глаз, вкладывая всю силу. Он не замечает ответной боли в костяшках, срывается с места, оставляя за собой угнетенного альфу, опустившегося на скомканное покрывало. Где-то далеко гремит первый гром, пугая людей. Донхек бежит, опасно перепрыгивая через ступеньки, едва не разбив себе лицо. Он вылетает из школы, напрочь забыв про сменку и наплевав на уроки. Ноги горят от напряжения, но омега лишь пытается бежать ещё быстрее, словно за ним гонится стая бешеных собак. Дышать с непривычки трудно: легкие больно жгутся из-за нехватки кислорода, а слезы продолжают течь. Омега не видит дороги, врезается в прохожих, ловя в спину ругательства. Сердце работает в непривычном ритме, быстрее и быстрее качая кровь. Он упадет. Сейчас на этом грязном асфальте, среди прохожих у него подкосятся колени, и он упадет на холодную землю, раскроив себе затылок. Но гнев, словно огонь в котельной старых поездов, не дает остановиться, заставляя бежать в бешеном темпе до самого дома. Резкими движениями Донхек открывает замок и заваливается в дом. Ноги трясутся, ослабленные сильной нагрузкой, но Донхек тащится в комнату, впечатывается во встречные стенки. Разом ослабевшее тело падает на кровать, а слезы вновь бурным потоком катятся из глаз. Хорошо, что родителей нет дома, потому что Донхек точно бы их напугал. Громкие рыдания, разносятся на весь дом, и Донхек даже не пытается скрыть их. Ему больно — сердце ноет, разрываясь в сосудах, и омега сильнее плачет, ревя, как раненый зверь. Вскоре, совсем обессиленный, он засыпает, свернувшись калачиком на нерасправленной постели. Он беспокойно спит и просыпается только глубокой ночью, когда весь дом погружен в тишину. Голова неприятно гудит, тяжело ноя от каждого движения. Донхеку хватает энергии, чтобы скинуть с себя школьную форму бесформенным комком прямо на пол, не заботясь о мятости и складках. Он возвращается в постель, хотя ребенок внутри так хочет пойти в родительскую спальню, забраться под одеяло и прижаться к теплому родному телу. Когда голова Марка откидывается назад от внезапного удара, он на мгновение теряет ориентацию. Донхек успевает убежать, и альфа внутри Марка яростно рычит, призывая бежать за омегой. Но Марк опускается на колени, затыкая инстинкты. Злость на самого себя прикручивает к месту, бьет словами Донхека по голове вновь и вновь. Марк сгибается, упираясь локтями в бедра, зарываясь ладонями в волосы. Изо рта выходит только обреченное, злое рычание, отзывающееся вибрацией по всему телу. Сердце больно жжется, словно плавит мясо и кости. Марк кладет на него руку, чуть ли не волком воя от безысходности. Он чувствует, как горит их с Донхеком связь, когтями разрывая грудь. Ренджун чувствует неладное, когда видит посеревшее лицо Марка и не замечает рядом с альфой Донхека. Марк смотрит на Ренджуна стеклянными глазами, роняя скупое: «Он ушел домой». Такой «пустой» Марк пугает Ренджуна, и он тут же набирает Донхека. Но в трубке слышит лишь бесконечные гудки. Так продолжается все время, пока он пытается дозвониться. Ливень все-таки начинается, тяжелыми каплями, словно стрелами, обрушиваясь на землю. Разбушевавшийся ветер мотает верхушки деревьев, срывая листики и тонкие ветки. Где-то там, у человека вырвало из рук зонт, и его одежда моментально промокла, стягивая вниз. Словно небо было рассерженно, и теперь обрушивало всю свою злость. Холодно. И неуютно. Донхек так и не берет трубку. Отчуждение Марка напрягает Ренджуна. Он больше не спрашивает его о Донхеке, решая, что те просто поссорились. Единственное, на что сетует Ренджун, это истеричный характер погоды и отсутствие зонта. На асфальте уже наплыли довольно-таки большие лужи, и обойти их, не замочив кеды, точно не получится. Наверное, стоит просто переждать непогоду, но ливень не затихает, ни через двадцать, ни через тридцать минут. Ренджун обреченно смотрит крупные брызги из-под колес проезжающих машин и кидается под обстрел, решая быстро бежать домой. Уже на пороге дома он облегчено выдыхает, счастливо улыбаясь. Вся эта ситуация с бегом по лужам кажется ему забавной, но будет не очень хорошо, если промокнут тетради и учебники. Поэтому нужно срочно заходить домой… — Ренджун! Подошва мокрых кед скользит по мокрому асфальту, и корпус Ренджуна опасно накреняется, грозив упасть прямо в огромную холодную лужу. Он чувствует, как падает спиной вниз, но в следующее мгновение чьи-то большие ладони сжимают его бока, подхватывая, удерживая на месте. Сердце бьется от испуга и Ренджун выдыхает. — Ух. Спасибо, — он разворачивается назад и замирает, когда видит, кто одновременно смог и напугать и спасти его. — Привет, — сладким голосом здоровается Джемин, улыбаясь своей особенной улыбкой. — Джемин? Что ты здесь делаешь? — Ренджун замечает, что одежда Джемина такая же мокрая, поэтому делает вывод, что тот либо долго ждал его, либо далеко шел. — Мне захотелось увидеть тебя. — Зачем? — брови Ренджуна скептически изгибаются. — Тебе следует зайти быстрее в дом, иначе ты заболеешь, — омега совсем теряется, когда вместе ответа его легонько подталкивают к входу. У самой двери он вновь поворачивается к Джемину, стараясь подавить своё смятение и понять действия альфы. Глаза неосознанно пробегаются по всему виду парня, и Ренджун тут же жалеет об этом. Он чувствует, как краснеет, потому что тонкий хлопок рубашки промок насквозь, облепляя натренированные мышцы торса. Возможно, сейчас он сделает самый глупый поступок в своей жизни, но ему очень хочется это сделать. Ему очень хочется позаботиться, когда он смотрит на такого Джемина: промокшего, похожего на воробья. «Небо, дай мне сил». — Заходи, — Ренджун открывает дверь, проходя внутрь и включая свет. Ступает носками на пятки, снимая неприятно потяжелевшую обувь, подхватывает её, чтобы отнести сушиться. Джемин осторожно проходит вслед за омегой, и Ренджун усмехается, видя скованного альфу. — Проходи на кухню. Он, не спрашивая Джемина, берет и его обувь, чтобы домой альфе не пришлось идти в хлюпающих кроссовках. Джемин провожает его округлившимися глазами. В своей комнате Ренджун старается очень быстро переодеться. Мокрую одежду он развешивает на прутьях сушилки, с поджатыми губами смотря, как с неё капает вода. Неуверенность никуда не уходит, поэтому Ренджун скрывает её за мешковатой теплой одеждой, блаженно кутаясь в ней. Когда он выходит из комнаты, то некоторое время смотрит на дверь родительской спальни, после чего бежит к ней. Он возвращается к Джемину со стопкой сменной одежды в руках. Всучивает её альфе, даже не смотря на парня, и отправляет в ванную, заранее указывая, где находится сушилка. Альфа скрывается в ванной, а Ренджун ставит чайник. Он ещё раз проверяет телефон и звонит Донхеку, но друг продолжает игнорировать его. Неловкое покашливание раздается рядом, заставляя Ренджуна вздрогнуть. Сердце омеги ёкает, когда он видит Джемина таким домашним, в чуть большеватой для него одежде отца Хансоля. Капли стекают с его волос, и Ренджун думает, что надо было дать полотенце. — Садись. Ты будешь чай или кофе? — Ренджун отходит к рабочему месту на кухне и тянется к шкафчикам, когда слышит негромкое «чай». Ренджун заваривает свой любимый чай — ароматный, с терпким послевкусием. В тишине звук льющейся воды звучит неестественно громко. Дрожащее отражение в кружке задумчиво смотрит на Ренджуна своими темными глазами. Скованность омеги, не дает тому чувствовать себя достаточно уверенно в своем доме. Он аккуратно достает печенье, и, намереваясь подхватить все нужное, застывает, когда чувствует тело Джемина рядом. Как ему удается так тихо ходить, или это Ренджун отключил слуховой орган — остается загадкой. Альфа улыбается, смотря прямо в растерянные глаза Ренджуна, берет горячие кружки и возвращается к столу. Омега следует за ним, садясь на соседний стул, и хочет ударить себя ладонью по лбу, когда не понимает, почему не сел напротив. Он решает занять себя печеньем, чтобы хоть немного расслабится. Это практически выходит: Ренджун подтягивает ноги на стул, сжимаясь в клубочек, прячет кисти в рукавах кофты и прижимает их к теплым бокам кружки. Джемин замечает голые ступни, которые омега прячет под бедрами, чтобы согреть. Неудовлетворенность увиденным вперемешку с нежностью поднимается в нем. — Почему ты не в носках? Ренджун давится чаем, откашливается, ошеломленно смотрит на Джемина. — Что? — Почему ты не в носках? — Джемин повторяет вопрос, кивая на ноги омеги. — Я… Забыл. — Надень, пожалуйста, носки. Нельзя, чтобы ноги мерзли. Они смотрят друг на друга, и хозяином положения явно чувствует себя не Ренджун. Омега внутри него блажено кувыркается, принимая заботу. Но такой повелительный тон, даже с добавлением «пожалуйста», возмущает, и Ренджун остается сидеть на месте. Джемин видит, что Ренджун не собирается следовать его совету, и не зло усмехается. — Если ты так хочешь, то я могу их сам согреть. Стул едва не падает, когда Ренджун подскакивает. Альфа действительно потянул свои руки в сторону Ренджуновых ног. Омега уносится в комнату, шлепая босыми ступнями, и Джемин смотрит ему вслед и улыбается, пряча улыбку в кружке. Ренджун возвращается с махровыми носочками на ногах, вызывая у Джемина трепещущий восторг и бесконечную умильность. Ренджун кажется ему таким маленьким и беззащитным, что альфе приходится сдерживать себя, чтобы не притянуть того к себе в крепкие объятия. — Так зачем ты хотел увидеть меня? — Ренджун вновь задает этот вопрос. — Захотелось, — Ренджуну интересно: не болят ли у альфы скулы от постоянной улыбки? — Какой-то глупый ответ. — Когда у человека появляются чувства, то нет особой причины, почему он хочет видеть объект своих чувств. Это желание не подкрепляется рациональными доводами, — это похоже на передразнивание, насмехательство. Но сердце вновь екает, затем замирает и вновь стучит, набирая обороты. Оно вторит каплям дождя, что разбиваются о стекла окон. Мысли, что до этого бегали в беспокойной голове, разом замолкают, и в голове снова и снова, словно новостная строка, мигает «чувства-чувства-чувства». Ренджун, поддаваясь чувственной природе, порой представлял, как альфа, которого он любит, признается ему в чувствах. То, что происходит сейчас, далеко от идеального воображения, но эмоции бурлят не хуже. «Как можно, — думает Ренджун. — Раскидываться подобными словами. Портить такой момент». Наглость и самоуверенность Джемина не перестает его удивлять и раздражать. Омега внутри мечтательно улыбается, в то время как сам Ренджун словно проглотил язык. — Такой колючий, а как скажешь что-то подобное, так будто и не ты передо мной сидишь. — Ну, простите. Не каждый день наглые альфы говорят о своих чувствах. — Я готов говорить каждый день, — смеется Джемин, но видя, как Ренджун вновь замолкает, спешит сменить тему. — Давай сходим куда-нибудь в эти выходные. — Что? — Ты слышал. Давай погуляем вместе в эти выходные, сходим куда-нибудь. Куда ты захочешь. — Эм… — тянет Ренджун, делая глоток едва теплого чая. — Я… Я не уверен, что получится. Там школа, все дела… — Да брось, — закатывает глаза Джемин. — Ты и так отлично учишься. Потом Джемин смотрит остро. Даже некая злость проскальзывает в его взгляды. — С Донхеком же ты ходил в клуб. Ренджун дергается в сторону, словно хочет отодвинуться. Неизвестно откуда взявшееся чувство вины стыдит его, но омега тут же его затыкает. Откуда этому стыду браться, и с каких это пор, Ренджун стыдится перед альфами. — Чего ты хочешь, Джемин? — устало говорит Ренджун, проводя ладонью по лицу. -То, чего хотят все люди, когда испытывают чувства. Ну же, Ренджун, есть ли ещё какие-то причины, чтобы отказаться? Кроме твоей колючести, конечно. Ренджун недовольно поджимает губы, желая поддеть ножку стула, на которой сидит Джемин. — Ладно, — соглашается он после некоторого времени раздумий. Улыбка Джемина расцветает, подобно лучам солнца после дождя. Кажется, на улице ливень и вправду прекратился, и теперь вся улица мерцает от капель. Джемин смотрит в окно, думая, что ему пора идти домой. — Дай мне свой номер. — Это ещё зачем? — Должен же я как-то с тобой связаться, — «вот же глупенький котенок». Ренджун тянется к телефону и снимает с того блокировку. Его пальца остаются в том же положении, когда Джемин выхватывает из них гаджет. — Эй! Альфа быстро стучит пальцами по экрану, набирая свой номер. Он довольно, но пакостливо морщится, когда подписывает его. Из сумки альфы раздается звонок, но тут же обрывается. Скорее всего Джемин таким образом оставил номер Ренджуна у себя. Он с чувством удовлетворения возвращает телефон и встает, чтобы переодеться обратно в свою форму. — Она ещё не высохла. Иди в этом. Я сложу твою одежду в пакет. Джемин терпеливо ждет, пока Ренджун носится с его одеждой. Он стоит уже обутый, снова рассматривая картины, развешенные в коридоре. На них в основном натюрморты с цветами, но эти цветы кажутся такими сухими. Как и те в кладовке. Видно, что у Ренджуна не было особого желания и удовольствия рисовать их. Когда Ренджун протягивает ему пакет, то Джемин специально невесомо проводит пальцами по нежной коже рук, с удовольствием наблюдая, как Ренджун одергивает руку, моментально краснея. Альфа выходит из дома, позволяя себе последнюю «подлянку». — Спасибо, котенок. До субботы. И уходит, чувствуя удовлетворение и воодушевление. Он дышит полной грудью, морщась от яркости света, вторя ему своей улыбкой.