триксель

Донхек возбужденный. От него только дым не валит. Омега счастливо попискивает, представляя себя героиней романтических дорам, где подруги вместе выбирают подарки своим мужьям. — Небо, я дожил до этого момента! — восклицает он, и Ренджун закатывает глаза. — Теперь мы с тобой точно подружки-омеги. Я уже представляю, как через много лет мы будем собираться семьями за большим столом… — Боги, Донхек! Успокой свою фантазию! — стонет Ренджун. Неприятное чувство тянется за ним из дома и все никак не может отцепиться. Ренджуну очень хочется разделить настроение Донхека, но мысли постоянно возвращаются к разговору родителей. Теперь знакомство с Джемином кажется ему искусственным. Будто его могло никогда и не произойти. А от того и отношения будто навязанные, ненастоящие. Ренджун дергается от колких мыслей и насильно останавливает их поток. Это всего лишь страх. Страх наводит его на подобные выводы. — Да брось! Будто бы ты никогда не представлял себе ваше будущее, — Донхек заливисто смеется. — Ты придумал, что будешь дарить Марку и Юкхею? — Ренджун старательно перводит тему, пытаясь самому сосредоточиться на подарках и времяпровождении с другом. Донхек вздыхает, и весь его вид становится спокойнее. — Было бы здорово сказать, что их самый большой подарок — это я, но подарить все-таки что-то надо… Честно, не могу четко представить, какой подарок выбрать каждому. Поэтому мы сейчас здесь с тобой. А у тебя какие мысли? — Абсолютно никаких, — омеги смеются над общими трудностями, обещая выложиться сегодня на полную. Рождество остается Рождеством даже после революции. Событие, в котором люди потеряли Бога, не стерло якори, подобные этому празднику. И хотя на подкорках сознания Ренджун понимал, что Рождество ещё живо только потому, что воссоздает ценность семьи, что выгодно для развития нынешнего общества, сейчас омега наслаждался предпраздничной атмосферой. Огни и гирлянды, развешанные в магазинах, притягивали глаз, наполняя сказкой все пространство. Везде стояли маленькие елочки, украшенные яркими игрушками. Ренджун смеялся над энтузиазмом детей в магазинах, смеялся с детьми и чувствовал себя живым. Однако время шло, но подарками омеги так и не обзавелись. — Я совершенно не приложу ума, что им подарить. Чертовы альфы, — цедит Донхек. Ренджун устало оглядывает торговый центр в поисках заветного знака, который хоть как-то намекнет на возможные варианты. И среди цветных огней находится единственный неукрашенный магазин. Вывеска спортивного магазина теперь старательно выделяется, и Ренджуна осеняет. — Смотри, — показывает он в сторону магазина. — Они же спортсмены! Может, что-то найдем. Донхек думает, что попытка — не пытка. Магазин оказывается маленьким, но просторным. Товары аккуратно расположены на полках, представляя все разнообразие выбора. Однако нужных вещей так и не было. Ничего не казалось действительно полезным. — Вам что-то подсказать, молодые люди? — спрашивает друзей продавец, после некоторого времени тишины. — Да… — тушуется Ренджун под внимательным взглядом. — Мы смотрим подарки для своих… альф. Непривычное, но такое приятное чувство заставляет покраснеть омегу. Продавец замечает смущение юноши и тихо посмеивается. — Они спортсмены? — спрашивает он. — Да. Волейболисты. — Лучший подарок для волейболиста — хорошие кроссовки. Но в их выборе столько тонкостей. Какая позиция у вашего альфы? Ренджун не знает. Он растерянно озирается на Донхека в надежде на подсказку, но тот лишь рассматривает товар на витрине, совершенно не заинтересованный в происходящем. Омега вновь начинает мять пальцы, ещё больше робея. — Если честно, я не знаю, — негромко отвечает он. И быстро договаривает. — Но он проводит очень много атак. Доигровщик? — неуверенно добавляет, вспоминая, как назвал Марка Донхек. Продавец улыбается. Ему очень хочется помочь этому юному омеге, поэтому предлагает ещё вариант. — Может, посмотреть ему наколенники? Насколько мне известно, наколенники очень быстро изнашиваются. — Это точно, — вклинивается Донхек, услышав суть разговора. — Марк постоянно покупает новые, потому что старые либо дырявятся, либо теряют плотность. Мужчина согласно кивает и достает объемные наколенники черного цвета. Ренджун берет их в руки, хотя понимает, что толку от его разглядываний мало. Наколенники кажутся ему большими и тяжелыми. — О, эти вроде самые лучшие. Фирма как раз занимается в основном волейбольном продукцией. Марк постоянно такие покупал. Ренджун мысленно благодарит Небо и за Донхека, и за Марка, который когда-то решил играть в волейбол. Омега согласно кивает и протягивает наколенники обратно продавцу с просьбой упаковать. Внезапно в голову приходит ещё одна мысль. — А у вас нет ничего, что помогало бы уменьшить боль в колене при нагрузках? Ну, повязка там какая-нибудь, например. Продавец задумывается, а потом достает что-то похожее на наколенник, только меньше и тоньше. — Отличный фиксатор. Помогает удерживать колено. Многие спортсмены пользуются им, надевая во время тренировок. Ренджун просит упаковать и его. Отлично. Остался только подарок для Джено. Оплатив покупки, Ренджун подходит к Донхеку, разглядывающему толстовки на манекенах. — Ну, ты как? Донхек вздыхает. — Это не то, — капризно говорит он. — Марку и Юкхею надо подарить что-то особенное. Это вы ещё такие зеленые, поэтому с подарками дела проще. Прости, Ренджун. Изумление скользит по лицу Ренджуна, и Донхек сознательно его игнорирует. Идея с подарком для спорта замечательная, правда. Вот только их отношения длятся дольше. Они начались задолго до встречи Марка с Донхеком. Нужно что-то особенное. Значимое. — Тут поблизости есть отличная лавка с необычными украшениями, — подсказывает им продавец. — Вы нигде не найдете подобные. Может, что-то вам и приглянется. Омеги благодарят мужчину и просят подробнее указать маршрут. Ренджун в последний раз оглядывает магазин в поисках чего-нибудь для Джено. Но разочарованно выходит вслед за Донхеком. — Может, подаришь ему какой-нибудь блокнот? Для записи текстов. — Он не пользуется блокнотами, — тут же, будто на автомате отвечает Ренджун. Нужный магазин действительно больше похож на лавку. Деревянные полки без стеклянных витрин. Разнообразие бижутерии и украшений. От всего разбегаются глаза, но Ренджун действительно находит среди откровенной, на его взгляд, безвкусицы камней и цепочек самородки. Его внимание привлекает незамысловатый кулон на тонкой кожаной нитке. Металлическая, вытянутая, но закругленная на концах, подвеска напоминает армейский жетон. Совершенно простая, но выгравированная надпись на поверхности придает ей особый шарм. «Сила и честь» Ренджуну кажется, что кулон просто идеально будет смотреться на крепкой шее Джено. Не теряя время на раздумья, омега берет украшение и протягивает женщине за прилавком. Донхек смотрит на выбранный Ренджуном кулон и хмыкает. — Ренджун, черт подери. Почему ты уже купил всем подарки, а я до сих пор… Ренджун смотрит на затихшего друга. Тот уткнулся в одну из полок, что-то увлеченно рассматривая. — Что там? Донхек чуть отходит, открывая пространство для второго омеги, и показывает на приглянувшийся предмет. Довольно широкое кольцо переливалось на свету своим металлическим боком. Ренджуну непонятна реакция друга, ведь тот редко носил кольца, тем более такие большие. Но тут омега понимает, почему кольцо заинтересовало Донхека. — Оно что, разъединяется? — Извините! Можно посмотреть вот это кольцо? — Донхек уже мысленно приобрел украшение и теперь очень надеется, что маленький обруч придется впору на пальцах альф. Местами потертое, кольцо выглядело старинным и таинственным. Оно состояло из трех ободков, на каждом из которых был выгравированы совершенно непонятные омегам знаки. — Ты понимаешь, что это? — Больше похоже на какие-то закорючки. — Это текст древней и очень сильной мантры, — подсказывает им женщина, и впечатлительный Донхек смотрит на неё, как на провидца. — Мантры? — переспрашивает Ренджун. Он где-то слышал это слово, но никаких воспоминаний оно в нем не вызывало. — Мантра — это древняя молитва, состоящая из одной или нескольких строк. Их пели, постоянно повторяя по кругу. Мантра, выгравированная на кольце единяла тело, разум и душу с богом. — Вау, — пораженно выдыхают омеги. Теперь кольцо кажется им чем-то волшебным, случайно затерявшимся среди безделушек. Ренджуну кажется, что кольцо отражает систему трикселя. Как оно соединяется в молитву, так и триксели соединяются в единый организм. Хоть и не совсем естественный. — А как она читается? — «Ом мане падме хум». Женщина смотрит на омег и тепло улыбается. Когда покупатели приходят в её лавку, то всегда делают выбор не глазами, а душой. Это кольцо могло пролежать ещё очень долго, но оно верно ждало, пока душа юного омеги увидит его очарование. Ренджун оглядывает женщину, и сейчас она кажется ему не просто продавцом, а ведуньей, что родилась много лет назад и торгует в своей лавке старинными артефактами, наполненными магией. — А как переводится? — Я уже точно не помню, но одна из интерпретаций этой мантры произносится как: «Вся вселенная подобна драгоценному камню или кристаллу, расположенному в центре моего сердца или в сердцевине лотоса, который есть я; он проявлен, он светится в моем сердце». — Как красиво… — у Ренжуна почему-то больше не остается сомнений, что Донхек купит это кольцо. Даже если оно будет стоить больше, чем есть их скромный бюджет. Напоследок, Донхек аккуратно разъединяет обручи, получая кольца. Он меряет каждое, находя размер для себя. — Лишь бы налезло на их пальцы. Ренджун хихикает. Теперь и Донхек определился с подарком, и забот стало намного меньше. Он с любовью оглядывает пакеты с покупками, предвкушая, как будет заворачивать их в праздничную обертку, а потом дарить альфам. Его любимая часть. — Идем? — спрашивает его Донхек. Они прощаются с женщиной, благодарят за помощь и теперь идут в сторону ближайшего кафе, чтобы передохнуть от такой долгой ходьбы. Но по пути Ренджун затормаживает возле автомата, печатающего фотографии, и в его голову приходит ещё одна идея. — Что? — недоумевает Донхек. — Подожди меня немного, — Ренджун впихивает свои пакеты другу и бежит к автомату. Ренджун никогда раньше не пользовался подобными автоматами, предпочитая печатать фотографии в салонах, но сейчас именно это устройство нужно больше всего. Омега подсоединяет телефон с помощью кабеля и роется в галерее в поисках той самой фотографии. Она довольно некачественная, но счастливые улыбки троих людей на ней очень даже видны. Заветные фотографии готовы меньше чем за 10 минут, и теперь Ренджун бежит в сторону магазина электроники. Донхек провожает его недоуменным взглядом, а когда тот возвращается, то долго не находит, что сказать. — Это ты меня-то называешь слащавым? Ренджун широко улыбается и держит в руках два одинаковых прозрачных чехла для телефонов. Вот только теперь внутрь были вложены недавно распечатанные фотографии. На них Ренджун, зажатый между двумя альфами, смеется от щекотливых пальцев Джемина под кофтой и холодного носа Джено, что уткнулся ему в шею. Одна единственная фотография. Но больше и не нужно. — Ну прикольно же! — Ага. Для влюбленной школьницы-омеги. — Мы и есть влюбленные школьники-омеги. Парни смотрят друг другу в глаза и морщатся от сказанного, а потом смеются. — Как ты докатился до такого, Ренджун? Ренджун искреннее не понимает, но подобная вещь не кажется ему глупой. Возможно, он просто хочет показать таким образом, что действительно думал об альфах, когда выбирал подарки, что задумывался над каждой мелочью. — Идем уже. И только в кафе, усевшись на удобный диван, омеги понимают, как устали, и как гудят их ноги. Донхек практически растекается по гладкой поверхности и облегченно выдыхает. Они ждут свой незамысловатый заказ, чтобы набраться сил и идти дальше. — Ну что, ты договорился со своими? — Ренджун сразу понимает, что речь идет о Рождественской вечеринке. Вот только за положительным ответом тянутся совсем не радужные воспоминания, от чего омега заметно чернеет. — Что случилось, Ренджун? — Донхек сразу чувствует, как меняется настроение друга. Он подтягивает себя и наклоняется ближе к Ренджуну, опираясь локтями на стол. Ему абсолютно не нравится прячущийся взгляд и подрагивающие губы. С каким дерьмом Ренджун успел столкнуться за это время? Омега мнется еще немного, собираясь с мыслями. Его рот несколько раз приоткрывался, будто силился вымолвить хоть слово, — Когда я собирался уходить сегодня, то нечаянно подслушал разговор родителей, — слова словно выбираются из какой-то пучины — так отдаленно и глухо они звучат. — Отец Хансоль против Джено и Джемина. Он их прямо недолюбливает. — Только отец Хансоль? — аккуратно спрашивает Донхек. — Кажется, да? — неуверенно отвечает Ренджун. — Мама сразу дала добро на вечеринку, а потом защищала парней. Отец Пенг ничего против них не говорил. Только отец Хансоль ругался. — Ну знаешь, часто бывает, что отцы не воспринимают альф по-началу… — Дело не в этом, Донхек, — Ренджун обрывает омегу. Донхек дергается, когда видит взгляд Ренджуна. На него так смотрел Марк в момент их «разрыва». Взгляд отчаяния и искрящейся на дне надежды. — Мы познакомились с Джемином, потому что отец Хансоль пригласил его семью. Мама так и сказала, что отец настаивал на нашем знакомстве. А теперь он против него? Это настораживает. Нет, это пугает! Более того, он сказал, что в Рождество мы идем на какой-то «званый ужин». — Звучит убого. — Ага. Будто снова в долбанном Средневековье, — голос Ренджуна тихо хрипит. — Ты думаешь, что отец Хансоль… подбирает тебе альфу? Ренджун смотрит из-под прядей и дергано кивает. — Не хочу думать, будто мы опять попали в то время, когда альфы так бессовестно управляли нашими судьбами, — у Ренджуна в мыслях возрастает большой зал с огромными люстрами и величественными колоннами. И вот он сам стоит посреди этого светлого зала в окружении множества людей. А его отец, словно аукционер, называет цены — одна выше другой. Омега трясет головой, чувствуя, что его подташнивает. — Мы же только недавно открылись друг другу. Мы души вскрыли, Донхек. Я не могу их потерять. Донхек смотрит на друга внимательно, будто заглядывает внутрь, разглядывает сердце и все его чувства. Беззаботность растворяется в таких взрослых и сложных словах. Что-то в Донхеке отказывается принимать, что подобное вполне может произойти с его другом. Но все вполне реально. Мир до сих пор держится на силе влияния. Как будто никогда и не было никакой революции и разговорах о свободе выбора. — Мы справимся, Ренджун, — Донхек говорит серьезно. И его голос становится необыкновенно красивым и проникновенным. — У тебя ещё есть второй отец и мама. У тебя есть я, Марк и Юкхей. У тебя есть Джено и Джемин. Мы все постоим за тебя, Ренджун. Ты не один. Слезы серебрятся в глазах друга, и Донхек чувствует, как собственное сердце сжимается. Он пересаживается на диван к Ренджуну и крепко сжимает того в объятиях. Чувствует, как разбитый друг прижимается к груди и тяжело дышит. Донхек не знает, как это работает, но пытается, чтобы сейчас Ренджун почувствовал все тепло его любви, поддержки и дружбы. — Мы обязательно справимся.

***

Ренджун возвращается домой вечером. По всем улицам загораются огни, и люди проплывают в их праздничном свете. Удивительно, как Рождество меняет этот мир. Будто в нем никогда не было лжи, несправедливости, злости. Из какого-то магазина раздаются типичные праздничные песни, неведомой силой заставляя пританцовывать. Ренджун практически заставляет себя войти в дом, старательно избегая встречи с родителями. — Ренджун, ты вернулся? — в коридор выглядывает мама, и омега мысленно радуется, что это только она. — Да. Я пойду к себе. Очень устал. — он тараторит, не глядя на женщину, и быстрее скрывается в комнате. Там он камнем падает на кровать, чувствуя, как тяжесть дня наполняет его тело. Ренджун хочет уснуть, раствориться в одеяле. И чтобы когда он проснулся, все проблемы улетучились. Омега лежит некоторое время, постепенно проваливаясь в дремоту. Но потом заставляет себя подняться. Он переодевается и решает сделать хоть малую часть заданной домашней работы. Но голова будто в тумане, и слова в предложения складываются очень медленно. Вдруг Ренджун смотрит на пакеты с подарками, что были одиноко брошены у кровати. И опять усталость скапливается внутри, рождая после себя пустоту. И именно из этой пустоты вырываются слезы. Текут по юному лицу, оставляя после себя холодные соленые следы. В воображение так четко предстают картинки, где Ренжун спускается к родителям, показывает им купленные подарки. Мама заваривала бы самый вкусный чай, а отцы помогли бы упаковать, хотя от их помощи всегда становилось только хуже, ведь искусные пальцы достались только Ренджуну. Холод пробирает по телу, и омега обнимает себя руками. Слезы так и текут. Ренджун осознает, как ему сейчас не хватает старшего брата. Он бы точно вступился за счастье Рендужна, выслушал бы все тревоги, подсказал, как вести себя с альфами. Ренджун бы не был одинок в собственном доме. — Ренджун-и? — мама аккуратно заглядывает в комнату. Ренджун дергается и спешно вытирает глаза. — Можно? — Да, конечно, — сипит он. Мама проходит внутрь и садится на кровать. Тонкой рукой разглаживает маленькие складки на покрывале, словно дает Ренджуну возможность успокоиться и начать говорить. Но Ренджун молчит. — Как прогулялись с Донхеком? Может, покажешь, что купил? В маминой улыбке столько нежности и надежды, что Ренджун просто не может ей отказать. Он тихо шмыгает носом и подсаживается к женщине. Забирается на кровать, подбирая ноги под себя и поднимая пакеты с пола. Мама заметно расслабляется. Ренджун показывает ей подарки для Джено и Джемина. Вспоминает историю про кольцо Донхека. И вместе с ней смеется над чехлами для телефонов. — Ренджун, — мама берет его руку в свою и крепко сжимает. — Семья имеет большое значение в жизни человека. Она, в той или иной степени, определяет его будущее. Воспитывает в нем ценности, убеждения. Омега смотрит в мамины глаза и застывает, вслушиваясь в родной голос. Его даже не беспокоит, что она скажет, потому что сердцем чувствует — она на стороне сына. — Но семья не решает за детей свое будущее. Не должна, по крайне мере. Все, что ты делаешь — результат твоего выбора, Ренджун. Ты можешь прислушиваться, советоваться, но решать ты должен только сам. Это твоя жизнь, Ренджун. Борись за нее. И теперь вся тяжесть приятной волной отпускает омегу. Ренджун ныряет в материнские объятия, привычно и так по-детски, сворачиваясь в её руках. Он наконец-то ощущает себя в безопасности. Страх и неуверенность отступают, и обида на отца потихоньку сходит на нет. — Спасибо, — шепчет он.