триксель

Пустота. И жажда. Это все, что сейчас есть в Ренджуне, потому что, то самое отвратительно состояние, о котором все говорят, действительно наступило. Возможно, не в такой ужасной форме, но Ренджуна все равно мутит. На самом деле, он может только смотреть в потолок, пребывая в каком-то пограничном состоянии — вроде ты и проснулся, а голова все равно тяжелая, забитая туманом. Тяжелые руки, которые придавили его сверху, только ухудшают состояние. Одна из них лежит чуть ли не на шее, перекрывая доступ к кислороду. Ренджуну не плохо. Ренджуну никак. Он не помнит, когда у него было такое бессознательное состояние, будто ты разваренная брокколи. Потребность в воде растет, и Ренджун прилагает нечеловеческое усилие, чтобы подняться на кровати, сбросив чужие конечности. Голова кружится, Ренджун ведет ладонью по лицу, пытаясь таким образом сфокусировать пространство. Когда он поднимается и идет на кухню, его знатно шатает. Но он добирается до графина и, кажется, выпивает всю воду. Становится определенно легче, однако голова так и не проясняется. Впрочем, даже с неработающими шестеренками, омега наполняет графин новой водой из бутылок, которые Доен с Джено заказывают на дом. Приходится изрядно напрячься. По пути обратно Ренджун будто на автомате сворачивает в ванную комнату. Его организм, кажется, решил тут же избавиться от всей полученной жидкости. Ренджун думает, что лучше бы он не смотрел в зеркало. И лучше бы ему смотаться куда подальше, пока Джемин с Джено не увидели его опухшего лица. Он выглядит так, будто не спал дня три точно. Здесь никакой массаж не поможет. Но Ренджун все равно возвращается на кухню за своим вечным спасением — льдом. Кубики приятно охлаждают, принося невероятное блаженство. Становится значительно легче, и тогда Ренджун решает, что в таком случае, нужно сразу принять душ. Брошенное ночью полотенце оказывается как нельзя кстати. Ренджун однозначно выглядит лучше. Весь вид свежеет, и желание жить поднимается. Он даже находит какие-то патчи и решает, что, возможно, это не очень прилично, но все же берет две тоненькие пластинки и лепит под глазами. Теперь хочется есть. Нерасторопным шагом Ренджун возвращается на кухню, чтобы найти хоть какую-нибудь еду. В холодильнике оказывается салат, единственный выглядящий аппетитно. Но спустя две вилки от салата начинает тошнить, и омега спешно убирает его обратно. Вот так и стоит посреди кухни, пытаясь понять, что делать дальше. Он усмехается своему хозяйскому поведению, но не чувствует себя виноватым. Патчи отправляются в мусорку, а Ренджун возвращается в комнату. И только когда он видит два полуобнаженных, красивых тела, между которыми лежал недавно, недавние события волной накрывают его, оглушая. Вот теперь Ренджуну стыдно. Настолько стыдно, что он даже не имеет представления, как будет смотреть альфам в глаза. Он ведь действительно напился, а потом так себя вел. Омега стонет, пряча лицо в ладонях. Они ведь даже школу не окончили, Небо! Ну точно, малолетки с гормонами. А у Ренджуна гиперактив только в конце зимы. Ренджун мысленно бьется головой об стену от таких мыслей. Но как бы то ни было, даже сквозь чувство позора и смущения, Ренджун не может заставить себя лечь обратно в кровать. Он даже боится представить, что эти двое теперь подумают о нем. Поэтому омега находит спортивные штаны Джено, ведь бегать в одних боксерах довольно прохладно, и идет в гостиную, где решает поспать на диване. Ему даже не хочется проверять телефон, предпочитая оставаться в неведение от сообщений. Но осознание, что ему могут вовсе запретить куда-либо выходить, заставляет найти устройство. К слову, ничего критического не оказалось. Только беспокойная эсэмэска от мамы, да пару сообщений от Донхека. «Да, я сказал всем, что ты у меня. Трахайся спокойно» — гласит одно из них. Ренджуну хочется одновременно поблагодарить и прибить друга. Но теперь он может спокойно написать маме, что с ним все в порядке. Ответное сообщение прилетает незамедлительно: «Ты же помнишь, что сегодня мы идем на ужин? Во сколько ты планируешь вернуться, чтобы успеть собраться?» Ренджун пару секунд пялится в экран, перечитывая текст. И когда до него доходит смысл, омега смачно матерится. — Да твою же… Он совсем забыл про этот чертов ужин. Желания идти туда и так не было, а в купе с послеалкогольным состоянием, лучше умереть, чем тащиться на этот праздник мнимых аристократов. Время показывает утро, и Ренджун удивляется своей способности в любых обстоятельствах вставать раньше всех. Поспать до полудня вполне неплохо. Он успеет собраться, поесть и ещё кучу всего. Осталось завести будильник. Благо на диване имеется тонкий плед, иначе Ренджун совсем бы окоченел. Джено долгие минуты две не мог понять, почему их Ренджун свернулся в клубок на диване, вместо того, чтобы спать в его комнате. Альфа чешет затылок и зевает. Он решает вернуться к этому вопросу чуть позже, точнее, после стакана воды. Его состояние вполне приемлемое, но из-за того, что легли спать они под утро, чувство разбитости всё же присутствовало. Спать хочется однозначно. Но когда Джено видит одинокого Ренджуна, он просто не может позволить себе оставить его здесь, какие бы причины не были у омеги. Поэтому, ему в голову не приходит ничего лучше, чем забрать одеяло из своей комнаты, в процессе побороться за него со спящим Джемином, и лечь к Ренджуну, обняв того всеми руками и накрыв одеялом. Места не так уж много, но Джено подтаскивает Ренджуна на себя, и теперь они оба вполне вмещаются. Джемин просыпается от холода. Слипшимися глазами он оглядывает пространство и совсем ничего не понимает: кровать пуста, даже одеяла нет. Альфа встает, тряхнув головой ото сна, и идет на поиски пропажи. И какого его удивление, когда его люди находятся на диване. Джемин не задает вопросов, только как можно аккуратней, насколько позволяет сонливость, укладывается сверху, забравшись под одеяло и положив голову на живот Ренджуна. Ренджуну снится, что он горит в печи. Ему настолько жарко, что спать невозможно. И, когда проснувшись, обнаруживает причину своих бед, может только закатить глаза. Такое поведение его альф не поддается объяснениям. Так что Ренджун просто мирится с этим, откидывает одеяло и укладывается удобнее на груди Джено, не забыв приобнять Джемина, насколько это возможно. Будильник сигналит на весь дом. Ренджун хочет отключить его, но кто-то из альф делает это раньше. Видимо, Джено. Альфа причмокивает сухими губами, и удобнее, обхватив Ренджуна, засыпает дальше. — Джено, — толкает его Ренджун. — М-м, — альфа явно не хочет вставать с теплого места. — Джено надо вставать, иначе я не успею. — Куда ты торопишься? — его голос до невозможного хриплый и глухой. — Мы с родителями идем на Рождественский ужин. Мне надо успеть приехать, чтобы собраться, — омега легонько толкает альфу. — Ну Джено! Глаза Джено медленно открываются и так внимательно смотрят на Ренджуна, с такой сознательностью, будто альфа и не спал вовсе. — Что за ужин? — теперь он говорит четко, но все же приглушенно. — Не знаю, — отмахивается Ренджун. — Родителей пригласил кто-то там. Я не вдавался в подробности. Ренджуну не нравится это безэмоциональность на лице Джено, но когда альфа целует его, он расслабляется. Они лежат ещё пару минут, прежде чем Джено начинает расталкивать все ещё спящего Джемина, по-сути, придавившего их всех к дивану. Младший альфа долго сопротивляется и рычит, но все же просыпается, недовольно хмурясь. — Время — рань. — Иди заправь кровать, — говорит ему Джено. — Я в душ пока, потом начнем готовить. — Зачем? Если после завтрака мы все равно уляжемся обратно, — Джемин зевает, широко открывая рот. Такая братская атмосфера приятно колышет в сердце. Ренджун улыбается, ведь стоит вспомнить, какие отношения были между альфами в начале. А теперь они, кажется, действительно очень близки. — Ренджуну скоро надо уехать, поэтому вряд ли. Лицо Джемина меняется по щелчку. Он смотрит на Джено, потом на Ренджуна. Такой расклад явно не устраивает, но омега ничего не может поделать с этим. — Куда ты это собрался? — Домой. У нас с родителями Рождественский ужин в гостях, мне надо собраться, — Ренджун уже устал повторять по несколько раз, все больше понимая, что идти точно придется. — А ты не можешь не идти? — Джемин тянет жалобно. — Нет. Это обязательно. Альфа недовольно поджимает губы. — А я так надеялся хотя бы на маленькое продолжения того, что было ночью, — хитрая улыбка Джемина атакует Ренджуна. И то, как альфа кончиками пальцев проходится по участку оголенной кожи на животе, заставляет омегу вздрогнуть. Щеки алеют, и Ренджун стонет, с головой закутавшись в одеяло, дабы так спастись от стыда. Снаружи слышится хриплый смех. Но Джемин все же встает, что-то недовольно бурча под нос, забирает одеяло, стягивая его с омеги и уходит. Ренджун поднимается, чтобы Джено мог выбраться и пойти в душ. Альфа вскоре возвращается, на ходу вытирая полотенцем влажные волосы. Потом подходит к Ренджуну и тянет его за руку, поднимая с дивана. — Пойдем, приготовим что-нибудь. Ренджун покорно идет за альфой, вновь чувствуя неприятную пустоту в желудке. Джемин опирается плечом на стенку, любуясь происходящим. Подобное представлялось ему не раньше, чем когда альфа поступит в универ. Но происходящее сейчас кажется чем-то эфемерным, будто растворяющимся, если они расстанутся. Яркое зимнее солнце, своими лучами скользило по пшеничным волосам, превращая их в светящийся ореол. Ренджун сам по себе солнечный, теплый, особенно в такие моменты, когда кроме них никого нет. На кухне уже тянет чем-то аппетитным, шумит скворчащая сковородка, Джено стучит ножом по разделочной доске. И смех, такой негромкий, но очень-очень теплый. Джемин боится сдвинуться, нарушить очарование момента. Альфа как можно бесшумнее уходит в поисках дженовой камеры, которую ему подарили как-то. Джемин давно грозился её забрать, потому что чудесный аппарат вынужден пылиться, за неимением у хозяина способностей и желания к фотографии. Камера отлично ловит момент: до невозможно красивую улыбку Ренджуна, взгляд Джено, направленный на омегу, и те самые лучи солнца, сплетающие общую картину, словно тонкие золотые нити, проходящие сквозь пространство. Звук затвора выдает Джемина с поличным. — Эй, Ирвин Пенн, убирай камеру и садись завтракать. Джено ставит на стол тарелку с нарезанными булочками и кусочками сыра. Рядом Ренджун раскладывает омлет по порциям, добавляет кимчи и помидоры. Они вновь усаживаются за барную стойку, потому что в квартире, где живут двое альф, обычный обеденный стол отсутствует. Сытный завтрак заметно улучшает самочувствие и придает энергии. — А у вас какие планы на Рождественский вечер? — Ренджун смотрит на альф из-за чашки с чаем. — Мы с родителями собираемся за город, навестить бабушку. Вернон со своими тоже собирался приехать. Вроде как, намечается большой сбор семьи, — Джемин все ещё жует остатки завтрака, но это не мешает ему говорить оживленно и громко. Ренджуну кажется, что он может почувствовать эту атмосферу большой семьи, где все собираются у «старожилов», ужинают за большим столом. И, возможно, кто-то из родственников не питает особой любви к друг другу, но в такие вечера, все забывается, и становится приятно обсудить что-то за куском домашнего пирога. Но то, каким печальным в этот момент выглядит Джено, разбивает сердце омеги. — А ты, Джено? — неуверенно спрашивает он. — А, мы будем с Доеном. Возможно, присоединится кто-то из его друзей. Ни тон голоса, ни взгляд, уставленный в пустую тарелку, не дают Ренджуну облегчения. Такая заметная разница между оживленным Джемином и сдержанным Джено. Рождество принято считать «семейным» праздником, но что делать тем, у кого даже семья не чтит этих ценностей. Ренджуну очень хочется всковырнуть этот панцирь, попытаться найти этот сгусток боли, отравляющий организм, помочь избавиться от него. Но Джено закрыт, спрятался за улыбкой, поэтому Ренджун не может подобраться ближе. Он прощаются очень долго, всей душой пытаясь растянуть минуты. Ренджун задыхается в двойных объятиях, незаметно для альф глубоко втягивая их запахи. Это помогает ему успокоиться, набраться смелости и уверенности. Ведь перед родительской силой он все равно согнется, но пока он держим крепкими руками, страха нет. Только безграничное теплое спокойствие. Ренджуну приходится самому отнять чужие руки от себя, чтобы выбраться. — С Рождеством, ребята. — С Рождеством, Инджун-и. — С Рождеством, котенок. И у каждого в глазах светлая необъятная тоска.

***

Нарочито медленно перекатывая стопу с пятки на носок, слушая, как под его весом хрустит снег, Ренджун направлялся к дому. Ему вновь неуютно и боязно. А воспоминания о вчерашнем заставляют пристыжено зажмуриться, потому что Ренджун вдруг чувствует себя развратной омегой, не умеющей держать себя в руках. И как ему такому зайти домой? Но юноша все равно счастливо улыбается и трясет головой, отгоняя жужжащие мысли. Внезапно входная дверь открывается, и из-за неё выглядывает озабоченная мама. — Ты чего там мнешся? А ну быстрее в дом. Ренджун прибавляет шаг и влетает в открытые двери, сразу же обнимая маму. — С Рождеством, мама. Женщина тепло смеется. От неё вновь пахнет выпечкой и тянется тонкий запах коричных палочек. Она обнимает сына, утыкаясь носом в лохматую макушку. Где-то от самых корней ещё тянется едва уловимый древесный запах, который точно не принадлежит Ренджуну, но женщина отгоняет беспокойство. — Отцы совсем извелись, поэтому иди и успокой их, — тихо говорит мама. Ренджун смотрит на неё умоляющим взглядом, потому что последнее, что он хотел бы сейчас сделать — пойти к отцам. Но женщина подталкивает его по направлению к гостиной и Ренджуну остается только подчиниться. — Хэй, с Рождеством, отец Пенг, отец Хансоль! Отец Пенг как всегда занял весь диван, расположившись на нем с книгой. Его начитанность всегда помогала Ренджуну с заданиями в младшей и средней школе. Их семейная библиотека жила и пополнялась благодаря отцу Пенгу. В детстве Ренджун любил читать названия на корешках, каждый раз искренне удивляясь, что отцу удалось прочитать абсолютно все книги. А их было не мало. Отец Хансоль же склонился над ноутбуком, что-то активно печатая. Его плечи немного сгорбились, создавая ощущение суеты. Ренджун так до конца и не понимал в чем суть работы отца Хансоля, раз даже на законных выходных она заставляет его проводить время за решением задач. От работы его могла отвлечь только мама. Ну или хороший пинок отца Пенга. — О, Ренджун-и вернулся! — отец Пенг откладывает книгу и встает, чтобы поприветствовать сына. Ренджун чувствует себя крохотным, ведь отец Пенг всегда отличался высоким ростом. Сычен явно пошел в него. — С Рождеством, сын. Будто снова попав в детство, где большой отец Пенг с легкостью берет Ренджуна на руки, а мама беспокойно ругает их. И поддразнивающий отец Хансоль, с которым весело играть в догонялки. И Сычен, за которым можно спрятаться. И эта любовь, тянущаяся с детства, согревает их дом, наполняет жизнью. Но когда отец Хансоль лишь немного распрямляет плечи и отрывается от экрана ноутбука, чтобы взглянуть на Ренджуна сквозь стекло тонких очков, открытое для чувств сердце омеги ёкает и сжимается. Детство прошло. И та всепоглощающая любовь перестала светить в их доме. Все изменилось, и Ренджун знает это, чувствует. — С Рождеством, Ренджун. Ему удается только выдавить улыбку, потому что к рукам отца Хансоля его не тянет. Лишь только растущее желание поскорее уйти к себе в комнату. Так Ренджун и делает — поскорее убегает. Ренджун думает, что все начало меняться с уездом Сычена. Наверное, комната казалась бы сейчас более живой и менее пустой, будь сейчас здесь два человека. Для Ренджуна вдруг слишком много пространства, много пустоты. Омега удивляется сам себе, ведь раньше он бы вряд ли разделил свою комнату, свой угол с кем-то ещё. Но, видимо, подпуская кого-то к себе настолько близко, ты способен разделить с человеком все, и даже ценное личное пространство. На глаза попадается начатая книга, и Ренджун решает скоротать время за её прочтением. И упускает момент, когда проваливается в сон. Пробуждение резкое от внезапных стуков мамы в дверь, а в голове помутнения. Ренджун садится и морщится, пытаясь вернуть сознанию ясность. Все кажется слишком резким и беспокойным. Мама просит его начать собираться, чтобы к семи часам он был готов. Ренджун смотрит на часы и думает, что времени ещё полно. Но все равно встает, возможно, прохладная вода быстрее сделает из него разумное существо. Костюм, который так удачно был куплен во время походов с мамой по магазинам, больше не темнится в шкафу. Плотная, темно-синяя ткань хорошо садится на подтянутых гимнастикой мышцах, и Ренджуну даже нравится, как он выглядит. Вместо галстука надевает кулон на тонкой цепочке. Этой хитрости его научил Донхек, сказав, что это позволит ему чувствовать себя свободнее, когда шею не сдавливает удавка бабочки. Да, Донхек бы ему действительно сейчас пригодился. Когда он спускается вниз, мама складывает ладони у рта, улыбаясь. Она не может насмотреться на своего сына, который так незаметно повзрослел. — Ты отлично выглядишь, милый! — Спасибо, мама. Но настоящая красавица все равно ты. Мама смеется, обнимая Ренджуна. На её тонком стане превосходно смотрелось бордовое платье, облегающее стройную фигуру. Сюин удавалось поддерживать форму, несмотря на двух детей и увлечения выпечкой. Наверное, Ренджун точно перенял это ген стройности от неё. — Наши омеги такие красивые! — отец Пенг обнимает жену и сына, любуясь омегами. — Правда ведь, Хансоль? — Конечно, — сдержанно отвечает отец Хансоль, задерживая взгляд на Ренджуне. — Они всегда прекрасны. Ренджун замечает нервозность отца Хансоля, когда вся их семья выходит из дома. Его движения резкие, но он специально пытается сдержаться. Альфа слишком дергано реагирует на вопросы матери и первым вылетает из дома. Догадка подтверждается, когда Хансоль без вопросов садится на соседнее с водительским креслом сидение. Ренджун знает, что отец Хансоль любит водить машину. Иногда они с отцом Пенгом даже спорят, кто из них повезет семью. Но сейчас тот безропотно отдает ключи старшему альфе. — Все хорошо, Хансоль? — кажется, все заметили остояние альфы. — Да-да. Все нормально. Просто, устал немного за работой. Надо развеяться. Сюин согласно кивает. Ренджун устраивается рядом с ней, наблюдая, как их дом начинает отдаляться и вскоре совсем скрывается. Темнота зимой наступает быстрее, поэтому на улицах уже вовсю горят фонари, и магазины вновь сияют гирляндами. Они едут уже минут двадцать, и Ренджун понимает, что дорога ведет к сектору более богатых домов. Ренджун любил в детстве ездить на велосипеде между больших домов вместе с Донхеком, представляя, как однажды они найдут себе альф и будут жить в одном из таких богатых домов, по выходным завтракая вместе. Приятные воспоминания вызывают улыбку. — Так, куда мы едем? — спрашивает Ренджун — К моим знакомым с работы. Они всегда устраивают подобные мероприятия в Рождество. — Надеюсь, после этого ужина, у нашего Ренджуна не появится ещё больше поклонников, — шутит отец Пенг, а отец Хансоль давится воздухом. — А то это будет уже проблематично. Ренджун краснеет от слов отца Пенга. На самом деле, ему очень хотелось бы вернуться в квартиру Джено. Они бы наверняка бездельничали весь день, смотря фильмы и заказав пиццу. Джемин точно бы уснул, положив голову на плечо, а Ренджун с Джено потом бы тихо разговаривали, обсуждая все на свете. Ренджун пропадает в своих мечтаниях, не замечая, как машина останавливается у нужного дома. Ренджун сказал бы у огромного дома. Даже не дом, целое поместье. Его рот открывается от помпезности увиденного и от количества машин и людей, собравшихся здесь. Вечерние платья, дорогие костюмы и очень много молодых людей. Ренджун чувствует себя не в своей тарелке, но отец Хансоль активно подталкивает его по направлению к двери. — Кто все эти люди, Хансоль? — отец Пенг удивлен не меньше. — Когда ты говорил про ужин, я представлял что-то менее… официальное? По крайней мере, просто большой стол с уткой во главе. — Расслабься, Пенг. Отличный способ развеяться, завести новые связи. Знали бы вы, какие люди тут собрались! Ренджун не разделяет энтузиазма отца. В таких кругах друзей не заводят, потому что понятие «дружба» становится очень хлипким. Да и в целом Ренджуну такие связи не нужны. Ведь, как бы меркантильно и корыстно это не звучало, но у него уже есть Чэнле с Куном, а у тех связей точно не занимать. Но Ренджуну даже противно думать о своих друзьях в таком ключе. Число людей, наполнивших дом, говорит о том, что здесь не просто «ужин». Это уже целый Рождественский прием. Между гостями мелькают официанты с подносами, и один из них останавливается рядом с Ренджуном и его семьей, предлагая бокалы. Ренджун невольно тянется ухватиться за тонкую ножку, но отец Пенг пресекает его действие, намекая, что омеге в его возрасте не стоит склоняться к алкоголю. Прошедшая ночь сразу возникает в голове Ренджуна, отчего тот выпускает короткий сдавленный смешок, пытаясь выдать его за кашель. Другой официант предлагает забрать их верхнюю одежду и пройти дальше в зал, где прямо сейчас находится господин Ян. Ренджун делает вывод, что господин Ян — хозяин этого дома и сегодняшнего вечера. И эта фамилия кажется отдаленно знакомой, хотя отец Хансоль никогда не упоминал про господина Яны с работы. — Хансоль, рад Вас видеть! Господин Ян отличался ростом и массивным телосложением. Крупный альфа возвышался над остальными людьми во всех смыслах — он мог видеть выше голов, а его внутренняя сила словно пригибала к полу. Ренджуну стало не по себе от этой властности, будто он зашел в клетку к хищнику. Мужчина подошел к их семье, чересчур формально пожав отцам руки и поцеловав мамину ладонь. В его жестах не было того гостеприимства, с каким обычно приглашают людей на Рождественский ужин. — А это, должно быть, Ренджун? Омега чувствует себя под микроскопом. Будто его поставили в середину зала и цепкие глаза господина Яна расчленяют его, оценивая каждый дюйм. Ренджуну хочется зайти за спину отца, спрятаться, но он продолжает смотреть вперед и коротко кивает. — Здравствуйте. Пугающая, неприятная усмешка появляется на лице альфы. Ренджуна аккуратно подталкивают дальше в залу, присоединиться к остальным молодым омегам и альфам. Несмелым шагом омега отходит от семьи. Он оборачивается в нерешительности и ловит обеспокоенный взгляд матери. Чувство, будто он объект под наблюдением лишь усиливается — сразу несколько десятков пар глаз смотрят на него, и Ренджун сглатывает. Здесь никто ему не знаком, а во взглядах альф читается заинтересованность. Омега расправляет плечи, пытаясь таким способом придать себе уверенности. Он сам начинает разглядывать толпу, пока не останавливает свое внимание на юноше. Внимательный взгляд раскосых глаз, похожих на те, что несколько минут назад забрались ему под кожу, заставляет застыть на месте. Юный омега, окруженный несколькими альфами, что пытались добиться его внимания, держал возле губ бокал с розовым шампанским. Внезапно, он полностью осушил его и наконец-то повернулся к альфам. Что-то сказав, он старался выйти из их окружения, не касаясь тел. Поставив пустой бокал на поднос и прихватив два новых с другого, юноша направлялся к Ренджуну. — Сделай вид, что мы знакомы. Я сказал, что ты мой давний приятель, — незнакомый омега вручил Ренджуну бокал и чокнулся с ним своим. Ренджун тут же припал губами к холодному хрусталю, отмечая, что шампанское, пока лучшая вещь за этот вечер. — Хуан Ренджун, — первым знакомится омега. — Ян Чонин, — и тут Ренджун понимает, отчего лисий взгляд показался ему таким знакомым. — Ты уже бывал раньше на таких мероприятиях? — Ренджун не успевает ответить, как Чонин продолжает. — Не думаю. Ты слишком жадно пьешь шампанское, хотя оно может не слабо ударить голову. — А ты? Давно твоя семья проводит такие приемы? Чонин усмехается и предлагает отойти к стене, чтобы не собирать в центр все внимание. — Была бы моя воля, ни за что бы не появился ни на одном. Между омегами вновь повисает тишина. Ренджун перекатывает между пальцами хрусталь, наблюдая как множество маленьких пузыриков фонтаном взрываются вверх. Он искоса поглядывает на Чонина, пытаясь разгадать образ аристократичного омеги. Чонин выглядит молодо, может, он даже младше Ренджуна. Но холодная энергия отстраненности показывала в омеге человека другого мира. Мира, к которому Ренджун прикасаться не хотел. — Красивый кулон, — видимо, Чонину тоже поднадоело это тяжелое молчание. Ему совсем не интересен кулон на Ренджуне, но находится рядом с ним лучше, чем в окружении альф. — Спасибо, — Ренджун машинально обхватывает пальцами украшение. — Мама подарила. — Ты специально его так надел? — А? Ну, лучший друг научил так. Вместо галстука. — Хороший способ придать себе изюминки. — Наверное? — не понимает слов омеги Ренджун. Ренджуна передергивает от всех взглядов, что сейчас уставились на них. Словно на экспонат на аукционе. — Если хочешь, я могу познакомить тебя с действительно интересными личностями. А то половина этих недоумков решила, что деньги их семей делают из них достойных альф. Ренджун нервно улыбнулся. Надменность омеги начала забавлять его, а его компания стала восприниматься как защитная оболочка. Ренджун увидел в Чонине силу, на которую ревностно скалились альфы, потому что не могли подступиться к омеге. — Спасибо, но я не ищу знакомств. Чонин не сдержавшись, прыснул прямо в бокал с шампанским, отчего напиток слегка выплеснулся на руки омеги. Чонин взял полотенце у тут же подбежавшего официанта. — Мы с тобой подружимся, если продержишься весь вечер, блюдя свои принципы, — омега продолжал посмеиваться. — Я действительно не испытываю надобности заводить здесь связи. Во-первых, думаю, знакомство с сыном хозяина вечера — лучшее знакомство, — и на этом моменте Ренджун игриво взглянул на Чонина. — А во-вторых, у меня есть альфы. Не думаю, что они будут готовы принять третьего. И это мимолетное, но теплое воспоминание о Джено и Джемине, об их совместном утре и нежных объятиях, подарило Ренджуну окончательное чувство спокойствия. Нужно всего лишь дождаться конца этого вечера, поехать домой и обязательно позвонить им. Но Чонин рядом с ним притих. Задумчиво смотрел на собравшихся и будто забыл про свою гордость. Вдруг он посмотрел на Ренджуна взглядом полным тоски и жалости, отчего Ренджун даже отшатнулся. — А твои родители знают, что ты не собираешься отрабатывать их деньги? Ренджун нахмурился, не понимая, о чем говорит Чонин. — Какие деньги? Чонин вздохнул и вновь залпом допил остатки шампанского. — Ну, для начала те, чтобы прийти сюда и привести тебя, — голос Чонина стал безразлично холодным, и слова, произносимые им, кололи не хуже ножа. — Ты здесь, а значит, тебя уже продали. Чтобы кто-нибудь из них купил за хорошенькую сумму. И кивнул в сторону собравшихся альф.