триксель

Донхек весело подпевает Рождественским песням, доносящимся из приемника машины, попутно отвечая на поздравления в Интернете. С передних сидений иногда раздается басистый голос Юкхея, комично вторящий словам песни. И когда альфа задает несвойственную себе высокую ноту, Донхек смеётся, заваливаясь на бок. Марк тоже не может сдержать улыбки, но продолжает внимательно следить за дорогой. Это первое Рождество, которое они встречают уже полноценным трикселем. Донхек весь дергается от нетерпения и предвкушения, потому что удивительное чувство новых свершений горит в нем весь день. Праздник организовывает семья Марка — родители Ли сняли дом, находящийся чуть за городом, где должна собраться вся семья. Их триксель станет частью большой семьи. Но пока они движутся по направлению к квартире Джено — Марк не может не поздравить своего лучшего друга и не передать испеченный мамой пирог специально для них с Доеном. Когда они подъезжают, Донхеку не особо хочется выходит из машины и подниматься в квартиру, но ворчание Марка насчет того, что со стороны это будет выглядеть невежливо заставляет его выбраться из теплого салона. Донхек зарывается носом в шарф и как можно быстрее добегает по подъезда. — Он хотя бы знает, что мы зайдем? — спрашивает Донхек. — Нет. Но он знает, что я все равно приеду. Донхек пораженно вскидывает брови и смотрит на Марка. — А если его нет дома? Марк Ли! Тебе не приходило это в голову? — Донхек в чувствах несильно пинает альфу по ноге носком ботинка. — Да куда он денется, — шипит Марк, встряхивая ногой. Они ещё несколько минут стоят перед дверью, терзая звонок, пока Джено не открывает им. Его внешний вид навряд ли можно назвать праздничным. А его заспанный взгляд и вовсе намекал на то, что альфа не готов встречать Рождество. Марк довольно беспардонно входит в квартиру друга, отталкивая Джено с прохода. — Марк, какого черта? — Рождественский пирог специально для тебя и Доена! А ты почему в таком виде? В квартире даже не пахнет едой, не то чтобы атмосферой праздника. Донхек с недоверием осматривается и даже передергивает плечами, от внезапно накатившего чувства одиночества. — А где Доен, Джено? Кажется, что альфа мнется с ответом, и занимает себя тем, что ставит пирог в холодильник. — Ну, Тэиль решил познакомить его со вторым альфой, которого он нашел себе сам. — Ого! И как Доен к этому отнесся? — Знаешь, то самое его выражение лица? — Марк кивает. — Вот с ним он проходил весь вчерашний день и сегодняшний. Но какое у него право отказать? И тут повисает тишина, в которой явно чувствуется сочувствие. Но Донхек отмахивается от него, заостряя внимание на другом: — Так ты что, будешь праздновать один? Джено мысленно стонет от проницательности, присущей всем омегам, в особенности Донхеку, который умеет замечать детали, но не может иногда промолчать. Эти сердобольные, допытывающие взгляды, от которых начинает мутить, именно то, чего Джено опасался. Потому что они наверняка начнут спрашивать, почему он не обратился к ним. Почему рядом с ним нет ни Джемина, ни Ренджуна. Но больше всего Джено хотел избежать этих неловких слов, когда они захотят взять его к себе, хотя все знают, что его никто не ждет. — Так, знаете что. Спасибо за пирог! Марк передай мою благодарность госпоже Ли и поцелуй за меня и Доена, — альфа начал подталкивать друзей к выходу, не давая вставить и слова. — Скоро на дорогах будет не проехать, а вы все ещё здесь! Так что поезжайте. Давайте-давайте. — Но, Джено… — Это ваше первое совместное Рождество, и вы хотите встретить его, думая о проблемах других? Засуньте сейчас свое волнение куда подальше и просто идите. И, Донхек, — одергивает за рукав омегу. — Не смей звонить Ренджуну. Донхек весь подбирается от строго тона альфы и на автомате кивает. — Все, пока, счастливого Рождества и не звоните! Джено хлопает перед ними дверью и упирается лбом в холодный металл, устало выдыхая. Уже сидя в машине, предаваясь легкому шоку, Марк заводит мотор и говорит что-то про несправедливость и несчастного друга. Они выруливают на главную дорогу и, наконец-то, держат путь к коттеджу. Марк надеется на здравые мысли Джено. Но, все же находясь со своим трикселем, альфа не может избавиться от мыслей, чего лишается его друг, и как ему жаль. Случайно, он смотрит на Донхека в зеркало заднего вида, замечая, что тот кому-то звонит. — Ты что делаешь? — Звоню, Ренджуну, естественно, — фыркает Донхек. — Джено ведь просил тебя не делать этого! — Марк, на некоторое мгновение оставив руль в одной руке, второй попытался дотянуться до омеги и забрать телефон. Донхек отскакивает от него в противоположную сторону и вдобавок шлепает по руке. — Следи за дорогой, Марк! Если бы я делал все, о чем ты меня просишь, мы бы не встречались. Марк хмурится и рычит, сильнее сжимая руль. Рядом улыбается Лукас и устало трет глаза.

***

— О чем ты вообще говоришь? — Ренджун говорит громче, чем хотелось, привлекая к ним внимание некоторых. — Что за чепуха? Чонин тяжело вздыхает и даже не смотрит на Ренджуна. Это ведь не его проблемы, и не его вина, что этого омегу привели сюда собственные родители, наплевав на желания родного сына. Он живет в этой среде с самого детства, так почему на его совесть Жизнь решила повесить вскрытие грязного мира. — Посмотри вокруг. Ничего не напоминает? Будто смотрины. Только это охота, как в давние времена. Или жатва. Уже не помню, как это называлось. Смотрины, брак, обряды — не больше, чем способ добиться положения в обществе. А после революции они пали. И теперь пытаются возродить новую аристократию. Через что удобнее всего это сделать? Через союзы семей. Омег становится все меньше, поэтому попасть в элиту проще, если в семье родилась омега. Голос Чонина сохранял ровность и будничность, будто речь шла об элементарных понятиях. В его интонации не было ни возмущения, ни осуждения. Лишь описание того, как обстоят дела на самом деле. В этой среде, лучше как можно раньше научиться контролировать свои чувства. Бессмысленно рассуждать о справедливости и благе остальных, потому что выигрывает тот, кто предложит лучшее условие. Поэтому Чонин научился договариваться. И лучшей своей сделкой, он считал сделку с отцом. Они сошлись на том, что господин Ян до восемнадцати лет не будет лезть в отношения Чонина с альфами, чтобы омега мог насладиться жизнью и по возможности сам выбрать себе мужчину. И так, до восемнадцати у Чонина оставалось ещё полтора года свободы. И сейчас смотря на этого несчастного омегу, Чонин осознал, что лучше расти в семье, где твое предназначение определяют сразу, чем быть подло проданным. — Почему это все никак не прекратится? Неужели им было мало крови омег? — Потому что альфы те ещё истерички. Принуждение для них — сродни смерти. Они придумывают себе свое господство, придумывают себе врагов в нашем лице. Они больные ублюдки, с животной похотью и желанием крови. У Ренджуна закружилась голова. Качнувшись, он еле как устоял на двух ногах. Воздуха не хватало однозначно. В глазах на мгновение потемнело, но даже в этот миг, Ренджуну показалось, что в темноте на них из зала смотрят горящие голодные глаза. Тихий звонок телефона из внутреннего кармана кажется настоящим спасением. Знакомое имя на дисплее отрезвляет, и Ренджун скорее жмет на зеленую иконку, чтобы услышать голос лучшего друга. — Да, Донхек? Да помедленней, тебя плохо слышно. Заткнув свободное ухо пальцем, Ренджун тихо извинился перед Чонином и отошел подальше, чтобы не привлекать внимание своим разговором. Он вышел из зала и остановился в коридоре, где не было гостей, за исключением официантов. — Что? Повтори. — Говорю, Джено собирается остаться в Рождество совсем один. — Но он сказал, что будет с Доеном. — Наплел. Он и мне-то приказал, не звонить тебе. Ага, щас. Короче, твой альфа совсем один, и я подумал, что ты должен об этом знать. — Спасибо, Донхек. — С Рождеством, любовь моя. — С Рождеством, Хек. Повеселись там с альфами и передавай привет от меня. Ещё одно неприятное, насколько его можно называть таким, известие выбило из Ренджуна последние душевные силы. Он оперся спиной на стену и крепко сжал в руке телефон. Звонить Джено бессмысленно — этот идиот наверняка запретит ему приезжать. Да даже если и не запретит, как ему выйти из этого «замка», не привлекая многочисленное внимание? А Джемин знает, что Джено сейчас один? «Нет, Джемин уже должен быть далеко. И у него семейный сбор. Просто отправлю ему эсэмэску» — подумал Ренджун и начал судорожно строчить сообщение альфе. — Что ты делаешь, Ренджун? — отец Хансоль неожиданно возник рядом, отчего Ренджун чуть не выронил телефон. — А… Я… Мне позвонил Донхек… — Ренджун завел руку с телефон за себя, пряча. Что-то в Ренджуне до последнего не хотело верить в рассказы о новых элитах. Ведь когда что-то случается, мы думаем, что подобное никогда не произойдет с нами. В конечном итоге, есть ещё отец Пенг и мама, и Ренджун надеется, что отец Хансоль не будет их так обманывать. — Мне нужно уехать, отец. Джено сейчас совсем один. Я не могу его так оставить… — Ренджун, мы договаривались, что этот вечер ты проводишь с нами. Думаю, Джено проведет одно Рождество без друзей, — Ренджун думал, что от пережитых эмоций, ему показалось, как скривилось лицо отца при упоминании альфы. — А сейчас отдай мне телефон и возвращайся к гостям, — Ренджун отшатнулся и только крепче сжал руку. — Отдай телефон, Ренджун. И вновь эта ненавистная альфья аура, которой они пользуются, когда не могут добиться словесного подтверждения. Ренджуну всегда казалось, что её надо запретить использовать на законодательном уровне. Но как запретишь то, что устроено природой? — Здесь много тех, кто увлекается искусством также как и ты. Пообщайся с ними, Ренджун. Тебе пора искать знакомых уровня выше, чем все твои друзья. Отец, мягко подталкивая Ренджуна в спину, повел его по направлению к залу. Будто в забвении, омега шел рядом с отцом, желая, что тот вообще не прикасался к нему, никогда. Теперь зал действительно казался ему клеткой, где единственным спасением мог стать только Чонин. Ренджун подбежал к нему, напугав парочку альф, что уже успели окружить омегу. Извинившись, он за локоть оттащил Чонина подальше от толпы и с придыханием начал просить его. — Помоги мне. Мне нужно выбраться отсюда, но отец забрал мой телефон. Он не позволит мне уйти. Прошу тебя, помоги мне, — казалось, ещё чуть-чуть и он упадет на колени, наплевав на людей вокруг. — Зачем мне помогать тебе? Неужели тебе не проще смириться со всей ситуацией и просто подождать пока вечер кончится? — Чонин нервно стряхнул руку, которой Ренджун держал его все это время. — Мой альфа сейчас совсем один. Как можно человеку быть одному в Рождество? Прошу тебя, Чонин. Ты ведь не такой, как все эти люди. Сейчас ты моя последняя надежда. Глаза Ренджуна, наполненные мольбой, в которых будто скопилось страдание всех омег этого мира, смотрели на Чонина как на святейшее создание. И в них Чонин увидел себя. Омега вздохнул. — Тебе нужно попасть в туалет для персонала — это в левом крыле. Там окно. Под ним никогда не чистят снег, поэтому можешь выпрыгнуть в сугроб. Не смотри так, я уже проворачивал это раньше. Вот тебе мой телефон. Пароль — сорок четыре девятнадцать. Я пока попробую решить, как тебя увезти. Тело Ренджуна ослабло от облегчения, стоило ему услышать все эти слова. Казалось, что он вот-вот расплачется, но Чонин остановил его. — Соберись и приведи себя в чувства. Будет полным провалом, если из-за своей несдержанности, ты все запорешь. Оставайся здесь, пей шампанское, но маленькими редкими глотками, и не бойся, когда к тебе будут подходить альфы. Расслабься и сделай вид, что у тебя все в порядке. Ренджун кивнул и взял бокал шампанского с подноса прошедшего мимо официанта. — Так, чтобы попасть в туалет, идешь налево от зала в коридор. Там сразу увидишь лестницу, поднимаешься и до конца. Будут спрашивать, скажешь, что не можешь находиться в туалете для гостей, и я направил тебя туда. И ради Неба, не следи за каждым моим движением, иначе тебя примут за ненормального. Я сам подам тебе знак, когда можно будет идти. Все, соберись. Все будет хорошо. С этими словами он слегка пошлепал Ренджуна по щеке и ушел.