триксель

Угнетающая атмосфера давила. Дом больше не казался домом, и единственной мыслью было сбежать. Казалось, что в доме Донхека и в квартире Джено было больше уюта и желания жить, чем в месте, где он прожил все свои годы. Он бы и остался в квартире альфы подольше, но нельзя прятаться там вечно. Ренджун надеялся оттянуть встречу с родителями, и спрятаться в комнате, но появившаяся в коридоре мама нарушила план. Она головой кивнула в сторону кухни, намекая, что все ждут его именно там. Глубоко вздохнув и прочитав внутри себя какую-то отдаленно знакомую молитву, Ренджун медленно двинулся к кухне, надеюсь, что экзекуция не продлится долго. Он боялся не столько ругани и упреков, сколько отца Хансоля, способного всю ситуация вывернуть против него. Ренджуну показалось, что он вошел в ад. За столом сидел отец Пенг. Его ладони были сжаты в замок и опирались локтями на стол, а лицо было нахмуренно так, что можно было увидеть новые морщины. Рядом сидела мама, опустив голову. Ренджун надеялся, что найдет в ней спасение, ведь она как никто другой, должна понять его. Отец Хансоль стоял. Вся его фигура была вытянута и напряжена, будто он превратился в скалу. Ренджун видел боковым зрением, как Хансоль вцепился в него своим взглядом, заставляя терять уверенность. — Ну, — спокойно начал отец Пенг, — чем ты объяснишь своё поведение, Жэньцзюнь? Дрожь прошла по телу, и Ренджун машинально прикрыл глаза. Если отец Пенг называл его этим именем, значит, он действительно был им недоволен. Но молчать нельзя, а голос будто засел внутри, не желая говорить громко. — Я не мог оставить Джено одного в Рождество, поэтому поехал к нему, — голос все равно осип от напряжения, но звучал более менее твердо. Как бы храбро он не поступил, сбежав с праздника, улизнув из-под носа родителей, Ренджун оставался покорным сыном-омегой, не смеющим перечить. Вся его уверенность начала сходить на нет, и ему показалось, что будь здесь кто-нибудь из альф, его настрой был бы тверже. — Ты обещал, Ренджун. Ты обещал отложить все свои планы. С каких пор какие-то там альфы важнее обещаний семье? Это был удар. Удар, от которого Ренджун начал задыхаться. Теперь ему нечем крыть нападки Хансоля. — Они не «какие-то там альфы». Они мои альфы, — дыхание омеги стало громким и тяжелым. Он со всей злостью смотрел на Хансоля, желая, чтобы тот перестал делать из него козла отпущения. Зубы в ярости сомкнулись с такой силой, что становилось больно. — Какие громкие слова! — Ты поэтому привел меня на этот вечер? Чтобы я нашел себе новых? — мелкая дрожь ярости прошлась по всему телу. Хотелось унизить, вскрыть кровоточащую неправду. Хансоль хотел и дальше высказывать свое негодование, но Ренджун не собирался останавливаться. — Весь этот вечер лишь прикрытие. Это создается, чтобы сводить альф и омег для удобства семей — Ярость и страх так захватили омегу, что Ренджун не смог придумать более значительных доводов. Сейчас он хотел, чтобы отец Пенг и мама узнали правду. Чтобы вместе с ним ужаснулись от поступка Хансоля. — Что ты несешь, Ренджун? — Сын господина Яна — Чонин — мне все рассказал. — Хансоль, о чем он? Отец Хансоль притворно закатил глаза, делая удрученный вздох. — Ты все не так понял, Ренджун… — Да ну? Отец Пенг поднялся и встал напротив Хансоля. Тот скрестил руки на груди, ограждаясь от более сильного альфы. Но весь его вид так и кричал, что Хансоль стоял за правое дело. — Это был просто вечер, где Ренджун мог бы познакомиться с авторитетными и влиятельными альфами. — Ты должен был посоветоваться с нами, Хансоль! — повысил голос отец Пенг. — Чтобы он ушел из дома, как Сычен? Ты своего сына потерял, Пенг. Я не собираюсь. Вот она. Трещина, проходящая по семье. Когда один черствеет, не подпитанный любовью, все начинает рушиться. Никто вслух не говорил, но все понимали, что Хансоль разделяет детей. Он никогда не испытывал особых родительских чувств по отношению к Сычену, а когда тот уехал вместе со своим альфой, то только фыркнул. Ренджун видел, как слезы полились по маминому лицу, и как она в ужасе закрыла рот ладонью, сдерживая всхлипы. — Подумай сам, Пенг. С кем он связался? С недоволейболистом с больным коленом, которого через пару лет отправят на вечную скамейку запасных и с музыкантом. Ты этого хочешь для Ренджуна? Негодование и обида захватывали Ренджуна с головой. Он уже не соображал, только чувствовал, как рыдания вот-вот сорвутся. — Зачем ты тогда вообще привел семью Джемина в наш дом? — закричал он. — Я думал, он из альф, что имеет четкие планы на жизнь. Но я ошибся. Их семья бесхребетная. Ренджун чувствовал, как ненависть к отцу жжет его изнутри. Горло уже разрывало от слез, которые он отчаянно сдерживал. Отец Пенг, заметив его состояние, сказал подняться в комнату. — Но… — Иди в комнату, Ренджун! И не вздумай уйти из дома. Сущность альфы, и не просто альфы, но и отца, заставила Ренджуна выполнить приказ. Он вбежал к себе в комнату, в отчаянии хлопнув дверью, и упал на кровать, наконец-то позволяя себя отпустить. Рыдания и крики безостановочно вырывались из груди, и Ренджуну пришлось уткнуться лицом в подушку, чтобы не оглушить самого себя. Эта режущая боль от предательства разъедала нутро. Ренджун пытался уменьшить её, ногтями царапая грудную клетку. Было настолько невыносимо, что омега мысленно ломал себе ребра и сдирал кожу, чтобы только довести себя до конечной и отключится. Он не знал, сколько провел в истязании собственной души, но отвлек его отец Пенг, поднявшийся в комнату к сыну. Альфа присел на кровать, и на лице его отразилась жалость, когда он увидел красные от слез глаза омеги. — Это было неправильно со стороны Хансоля ничего не рассказать нам. И лишать тебя права выбора, — маленький лучик надежды проник в сердце омеги. — Но в его словах есть своя правда. Сычен поддался первому очарованию и просто убежал. Ренджун почувствовал, как начинает вновь задыхаться. — Мы волнуемся за тебя, Ренджун. Я не против Джено и Джемина. Мне нравятся эти парни, но ты через чур ими увлекаешься. — Отец, нет… — дважды умереть нельзя, но Ренджун только что испытал это. — Тебе лучше побыть подальше от них. Есть хороший пансион для омег с уклоном на искусство и языки. Тебе там понравится. Ты поймешь, что на Джено и Джемине свет клином не сошелся. Вдали от них у тебя откроются глаза. Сейчас тебе кажется это ужасным, но потом ты даже будешь благодарен. Потому что вы так молоды, сын. Ренджун не верил. Такое происходит только в старых историях. Такое было до революции. — Он возьмет свое, как ты не понимаешь? — охрипшим от криков голосом сказал он. — Он заплатил, чтобы привести нас на этот чертов вечер! Какой к черту пансион?! Очередное место, где альфы могут выбрать для себя омег послаще?! — Ренджун кричал, надрывал связки, пытаясь донести до отца, какую чушь тот говорит. — Я лучше умру. Я перережу себе вены, но не поеду, ни в какой пансион и от своих альф не откажусь. Он видел, какими глазами отец Пенг смотрел на него. Глазами альфы, глазами отца, которому перечит сын. И хотя сердце сжималось от вида разбитого Ренджуна, Пенг признавал слова Хансоля убедительными. Он любил Ренджуна и не хотел повторения их ужасной семейной драмы. Когда уехал Сычен, Сюин долго плакала. Пару дней она не могла встать с кровати, и даже пришлось вызвать врача. Это был удар для всей семьи. Не слушая родителей, молодой омега уехал в Японию вместе с альфой, которого знал от силы полгода. Но чувства так захватили обоих, что Сычен не пожелал оставаться под надзором отцов и скрылся в чужой стране, оборвав все связи. Лишь изредка он звонил маме, потому что знал — женщина не заслужила таких мучений. И из этих разговоров, Ренджун знал — у Сычена все хорошо. Брат был умной омегой. Даже если бы они расстались со своим альфой, Сычен ни под каким предлогом не приехал бы домой. Но они до сих пор живут душа в душу. Брат даже звал Ренджуна в гости, но только когда тот вырастет, чтобы мог приехать один. — Ты же не хочешь этого делать, отец. Ты ведь старший альфа… — на этот раз Ренджун говорил тихо, надеясь, что боль и жалость в его голосе, смогут достучаться до отца. — Мы все хотим, чтобы ты был счастлив, Ренджун. Отдельное образование пойдет тебе на пользу. К тому же, вы только подростки, Ренджун. Это даст тебе шанс осознать свои настоящие чувства. Это только эйфория от новых ощущений, первой влюбленности. Пройдет время, и ты поймешь, что сила настоящего альфы в его надежности. Тем более представь, что если у тебя появятся обеспеченные мужья, которых ты выберешь трезвым взрослым взглядом. Ты сможешь всего себя посвятить искусству. Даже сможешь обучаться в художественном университете, как ты и хотел. Ренджун во все глаза смотрел на отца Пенга, но видел совершенно незнакомого человека. Последняя надежда оборвалась, а вера в собственную семью ушла окончательно. У него больше нет места, где он будет в полной безопасности. Как в замедленном действии, Ренджун отвернулся от отца и лег на бок, натянув одеяло. Это был абсолютный конец его беззаботной юности. Он мысленно окрестил себя сиротой, но в его голове больше не было ни одной мысли. Лишь зияющая болезненная пустота. — В любом случае, этот дурак Хансоль действительно внес взнос для того, чтобы попасть во все это общество. А мы семья, Ренджун. Мы должны ему помочь. Эти деньги ни к чему тебя не обязывают. Просто… общение с людьми из того же круга. И разве не этого ли ты хотел? Разговаривать об искусстве со знающими людьми, устраивать свои выставки? Отец ещё пару секунд просидел рядом, надеясь получить хоть какую-то реакцию. Но поняв, что сын не желает больше говорить, встал и вышел из комнаты. Все это время чувство, что он совершает огромную ошибку, не покидало его. В какой-то момент, он уже был готов сорваться, и выгнать Хансоля из дома со всеми его причудами. Но их жизнь действительно стала бы проще, если Ренджун будет находиться только среди омег. Отдельное образование всегда казалось лучшим способом воспитания детей, да и там ему будет безопаснее. Но вот только альфа не знал, что его сын намного отчаяние. Что спустя пару мгновений, удостоверившись, что отец отошел от комнаты, Ренджун открыл окно в своей комнате, и не раздумывая выпрыгнул прямо на сугроб, чтобы убежать из этого ада.