Хитрости Эроса.2. "Old debt"

Перед глазами начали плыть звёздочки, а ноги стали чуть подкашиваться. Господи, ну почему я всегда вляпываюсь во что-то… Чувствую свободу от его цепких пальцев, тут же начинаю жадно глотать воздух, откашливаясь. Что это, блять, такое? А как же насчёт того, чтобы придушить? Я ведь чую, что не просто так он пёрся за тысячу километров от родного дома, чтобы разок припугнуть. Я без сил падаю на колени, ибо из-за недостатка кислорода всё же трудно на ногах устоять. Мало-помалу успокаиваюсь, держусь за шею, исподлобья начиная наблюдать за брюнетом. Он слегка мешкается, явно негодуя. Ещё бы… — Прости. — Скупо, жалко, да и есть за что. Только успеваю это сказать, как он проходится по лицу звонкой пощёчиной. В силу обстоятельств, в силу безысходности и в силу, блять, того, что это я — начинаю хныкать. Всхлипываю, вытирая долбанные слёзы со щёк и смотрю на него. Хотелось ещё раз что попросить прощения, но разве такое можно простить. — Я… Я верну тебе все деньги, только… — недоговариваю, так как Макс подлетает ко мне в эту же секунду, хватает за запястья, одним лишь взглядом заставляя замолкнуть. — Ты думаешь, я приехал сюда за деньгами? — пальцами обхватывает мой подбородок, задавая вопрос, ответ на который знать не очень уж и хочется. И происходит следующее: Макс берёт меня под руку и ведёт к машине. Глупо бежать. Ноги до сих пор подкашиваются, да и к тому же я знаю, как он бегает. Остаётся повиноваться и молиться на то, чтобы убил он меня быстро. Галантности не занимать, когда он открывает передо мной дверь, помогает усесться. Джентльмен, блять. Хотя, стоит отдать ему должное за то, что в багажник не запихнул. Мы держим путь на выход из города. Кто бы сомневался. Только вполне неожиданным становится то, что из города мы, собственно, не выезжаем. Останавливаемся у частных домов, если быть точнее, у дома моего отца. Сердце колотится бешено от страха, от неизведанности. От того, что рядом нет Глеба… — Блять… — это он выругивается так, покуда я встала столбом посреди дороги в полном непонимании, что делать дальше. — Зачем мы здесь? — вот он сейчас возьмёт и всё по полочкам разложит со всеми подробностями. Чего и следовало ожидать: Макс хмыкает, напяливая на лицо непонятную мне улыбку. Я теряю самообладание, в каком-то неведении оказываюсь у порога дома и теряю дар речи, стоит двери распахнуться и увидеть там отца. Я уже готовлюсь к тому, чтобы Макса окружили и повязали, но вот только понять не могу, почему папа медлит? — Наконец-то! — чего, простите? — Ну чего встала, как не родная? — Как и обещал, забрал после работы. — И этот ещё лыбится самодовольно, рукой мою талию обнимая. Вопрос за вопросом сыпятся в беспорядочном ритме, а я, кажется, схватываю рак речи, без возможности хоть что-то сказать. Меня эта картина, если честно, наталкивает на мысль залиться в истерическом смехе, чтобы меня в психушку увезли. Ну не может такого быть… Я дожидаюсь того, что брюнет оставляет нас с отцом наедине и решаю всё-таки прояснить ситуацию. — Что это значит? Ты ведь обещал, что мы никого из них больше не увидим! — а голос то дрожит, как осиновый лист в ураган. — Скажи мне, Макс хоть раз давал тебе повод думать, что ты не в безопасности? — вопросом на вопрос, тактика хорошая, только вот одно покоя не даёт: откуда он, чёрт возьми, его знает? — Я давно его знаю, а после того, что он рассказал мне про вас… — ха, ха и ещё раз ха, я бы с удовольствием послушала эту историю из его уст. — Но он же… — слов подобрать не могу, как и припомнить, что Макс действительно не представлял мне угрозу. Был, правда, один раз, но тогда не обошлось без блондина. Точно, Глеб! Он тоже впутан в эту историю? — Он же тот, кто обязался отвечать за тебя головой. К тому же, это очень кстати именно сейчас, когда белобрысый попался на глаз одного из парней. — И говорит папа так, будто этот самый «белобрысый» — его враг номер один. Хотя, по сути, таковым он является для всех, но я отказываюсь это принимать. — Глеб представляет большую угрозу для тебя и Эли… — Ты уверен, что это был именно он? — вскользь упоминаю то, что тревожило голову ещё со вчерашнего дня. — Нет, но я хочу, чтобы ты была осторожней. — Отцовское предостережение звучит, как нельзя, тревожно. Но я заочно знаю, что сейчас Глеб мне не навредит. — Пообещай мне. — Ох, как же я не люблю давать обещания. — Пообещай, что будешь держаться от него подальше. Мне даже не по себе от его слов становится, но я через силу бурчу слабое «обещаю» и скрещиваю два пальца за спиной. А ещё решаю затронуть тему, на которую, если честно, раньше было страшно говорить. — Пап, а Слава, он… — чёрт возьми, почему так голос дрожит то? — Почему он такой? — Я безумно любил твою маму, что даже принял её вместе с сыном. Ему пять лет было, когда родилась ты, — он с улыбкой вспоминает прошлое, уводя взгляд куда-то за меня. — Но эта авария… Мать погибла, а он возненавидел меня всем сердцем. — На него это похоже, таить злобу на кого-то и вынашивать «гениальный» план мести. — Дальше появился бизнес, мне нужно было уехать на время в другую страну, и я возложил тебя на его плечи. — Каждое его слово прям таки било по ушам и отдавалось неприятным ощущением где-то внутри. — Но если бы я знал, что этот отморозок задумает… Я выставляю руку перед собой, призывая его прекратить рассказ, потому как и ему, и мне это даётся тяжко. По-детски зарываюсь в крепких мужских объятиях и просто молчу. Молчу, потому что просто хочу подарить себе эти минуты покоя и перестать боятся, хотя бы пару минут. — Дорогая, — и я на долю секунды возвращаюсь в прошлое, настигая дежавю. Где Макс был моим центром, моей жизнью… Где-то очень далеко и почти забыто. Я выпутываюсь из отцовских объятий и оборачиваюсь, — нам пора. Контролировать ситуацию от и до было его сильной стороной. И я готова была возложить свою жизнь под его контроль, покуда уверена была, что лучше него никто с этим не справится. И за два года совместной жизни он ни разу меня не подвёл. В отличии от меня. Я топаю к машине, усаживаюсь на пассажирское и с новой волной страха жду, пока Макс о чём-то договорит с отцом. За одно только могу быть спокойна — он меня не убьёт. — Ты можешь строить из себя кого угодно, но меня тебе обмануть не удастся. — Я уверенно подаю голос, стоит брюнету в машину сесть. — Я не обманываю тебя, — двумя пальцами обхватывает мой подбородок, оказываясь в считанных миллиметрах от лица. — В отличии от него… Уверенна, что мои глаза сейчас сделались по пять рублей. Что, блять, это значит?! Я проглатываю язык, потому что просто боюсь что-то сказать. Да и Макс, как я погляжу, решает на этом оборвать диалог. Медленно перемещает взгляд на дорогу и трогается с места. Меня трясёт. И если снаружи этого не видно, то внутри просто органы переворачиваются. Мне страшно что-то сказать, страшно шевельнуться, страшно становится даже дышать. Единственный признак жизни, который я подаю, так это вздрагиваю, когда брюнет в свойственной манере укладывает руку на моё колено. По приезду к моему дому я вообще сомневаюсь, что могу ходить. Макс не издаёт ни звука, отчего страшнее становится просто донельзя. Единственное, о чём сожалею, так это о том, что об этом я не могу поделиться с Эл. Господи, когда всё опять успело стать таким сложным?! — Можно мне к Элизабет? — как была мямлей, так ею и осталась. Макс на секунду замирает от созвучия её имени, а потом сухо кивает. Изымает рюкзак из моих рук и заходит в мою, а теперь наверное в нашу, квартиру. Я же решаю остаться хоть на пару минут в одиночестве, и дать волю эмоциям, которые блистают на лице в виде нервной усмешки. Ещё не забываю сообщить Глебу о том, чтобы лучше сегодня не приходил, ссылаясь на то, что Эли приспичило переночевать в моей квартире. Получаю положительный ответ в смс режиме, отключаю телефон и собираюсь с духом, чтобы оказаться, наконец, на пороге квартиры моей девчонки. Стучусь ровно четыре раза в так биению сердца, а потом оно будто останавливается, покуда передо мной открывается дверь через считанные секунды. За ней она, моя темноволосая бестия. Открывает дверь и уходит на кухню. Даже не предлагает чай, потому что и так понятно, что чаем тут не обойтись. Поэтому, упрятанный на чёрный день коньяк здесь, как нельзя, кстати. — Ты знала? — задаю вопрос после десятиминутного молчания и внушительного глотка терпкого алкоголя, что ранее был разлит по бокалам. Обеим. Эли единожды кивает головой, наконец, поднимая на меня свой взгляд. Некая отчуждённость с примесью вины в нём явно есть. А мне горько смотреть на это. Не хочу вот так вот коротать вечер в тоске и полном непонимании, что делать дальше. — Почему?.. — часть вопроса застревает в горле, потому как выговорить «почему Макс с ним заодно» мне кажется сродни глотанию стекла. Но мне не приходится договаривать. У девчонки есть превосходная способность понимать меня с полуслова. — Он безупречно втирается в доверие, — имя его она явно произносить не хочет, именуя как «он». — Всегда таким был, а тут… — и слова её двойное послевкусие оставляют. — Эл, — потому что чувствую неладное, — что ты недоговариваешь? — и хорошо её знаю. Как же я надеялась, что она опровергнет мои домыслы, но как же становится не по себе, когда она снова прячет свой взгляд, приковывая его к полу и тяжело вздыхает. — Когда ты была с ним, я… — нет, пожалуйста, не делай такую угрюмую паузу, — я доносила твоему отцу. Всё. Подчистую… Она вновь тяжело вздыхает, вновь поднимает на меня свои глаза, в которых стоят слёзы вины. Я не выдерживаю, срываюсь с места и кидаюсь на неё с объятиями. И сжимаю настолько, насколько силы позволяют. Нет места обиды или чего подобного. Сейчас совсем не то время, чтобы быть порознь. — Всё хорошо, слышишь? — сейчас я вступаю в роль успокоителя, а она просто сжимает меня в своих руках ровно, как и я. Далее мы топим вечер в открытой бутылке алкоголя, где моя мадам ещё не раз проливает слёзы. А я диву даюсь от того, что она стала чрезмерно сентиментальной. Но я могу её понять, ибо спустя четыре месяца штиля нас накрыло цунами нежданных событий. А вот хороших или плохих, полагаю, покажет время. Я успокаиваюсь, она успокаивается. Остаётся только мирно принять для себя тот факт, что Макс станет неотъемлемой частью нашей жизни. Так думает Эл, покуда про блондина она ни сном ни духом. И шокировать её этой информацией я пока не буду. Оставлю до лучших времён. — Ты скучаешь по нему? — она, кажется, достаточно пьяна, ибо на трезвую эту тему бы не затронула. Молчу. Долго молчу, потому что понимаю, кого девушка имеет в виду. Поднимаюсь с места, прихватив с собой бутылку, и ставлю недопитый алкоголь обратно на полку. — Пора в кровать, дорогая. Хлопаю дверью, закрываю на ключ и громко выдыхаю. Элизабет наверняка уснула, стоило только до постели проводить, но её вопрос до сих пор в голове витает, не давая покоя. Из-за выпитого спиртного ещё трудно стоять, поэтому до своей квартиры, до своей спальни и до своей кровати я добираюсь с приложенной силой. В обонятельные рецепторы врезаются нотки парфюма. Его парфюма. Любимый запах Макса. Да и мой тоже. Только от этого запаха вновь накатывают воспоминания. Он был моей опорой, а потом… — Мне жарко! — вымученно и жалко. Умею и могу. А ему большего не нужно. Я его не вижу толком, но зато слышу, как он усмехается и встаёт с кровати. Распахивает окно, подходит ко мне и собственноручно начинает стягивать с меня рабочее шмотьё. Остаюсь в нижнем белье, а он ложится рядом. — Мне холодно! — моё недовольство, его короткий выдох. Умещается позади, обнимая за плечи и накрывает нас обоих одеялом. Почти идеально. Переворачиваюсь на подушках, оказываясь к нему лицом и жмусь всем телом. Идеально. Теперь можно спокойно уходить в сон и более ни о чём не переживать. Ну сегодня вечером точно. Я даю телу и мозгу расслабиться, а ещё допускаю мысль, что вот он — человек, присутствие которого мне только и нужно. Только он, только я. И, кажется, я его люблю. — Глеб…