Хитрости Эроса.2. "Old debt"

Даже если меня спихнут с кровати, я никуда не встану. Этим, кстати, уже занимается моя девчонка, минут двадцать пытаясь меня разбудить. — Я болею и никуда не пойду! — моё последнее слово, после чего я с головой зарываюсь в одеяло. Эл шумно выдыхает, кажется, понимая, что я всерьёз. — Я подвезу тебя, если хочешь. — Хихикающий над всей этой картиной Макс вдруг подал серьёзный голос, отчего я даже из-под одеяла вылезаю. Элизабет смотрит на меня, на него, закатывает глаза и соглашается. Через силу, наверняка. Мне самой до безумия не хотелось оставлять её один на один с ним, но у меня на день были иные планы. Всё ещё лежу на кровати, усердно притворяясь спящей. Хлопок. Пусто. Я молниеносно подрываюсь, начинаю бегать по квартире, одновременно пытаюсь почистить зубы и застегнуть молнию на ветровке. С горем пополам я выбегаю из дома через минут пятнадцать, после, так называемого, «пробуждения». Добираюсь на такси, чтобы не нарваться на чужие глаза. Машина привозит меня на место назначения быстро. Также быстро я расплачиваюсь и покидаю авто. Минуту точно тупо пялюсь на здание. Самый дорогой и престижный отель города. Он не скупится на роскошь. — Придурок. — Улыбаюсь. Оповещенная заранее девушка на ресепшене передаёт мне в руки запасной ключ. Вежливости не занимать, ведь за эту натянутую улыбку до ушей ей отваливают больших денег. Длинный коридор, стеклянный лифт, двери которого распахиваются, и я застываю на мгновение. Его блядская улыбка, хищный взгляд и вальяжная поза. А я виду не подаю, что мне это нравится, только ухмылка самовольно лезет на лицо, когда он свою нижнюю губу облизывает. — Ну, чё встала?! — долго стоим, видимо, отчего он всё обрывает. А ведь сцена как из фильма. — Ты бы ещё у меня в подъезде поселился, чтобы наверняка тебя никто не вычислил. — Вхожу в это маленькое пространство, после чего двери за мной тут же закрываются, а я, почему-то, пропускаю мысль, что даже не удивлюсь, если эта стеклянная коробка встанет. — Можно было поселиться в менее примечательном месте? — Расслабься, Лис. Владелица отеля моя должница, меня не найдут. Владелица, значит? — И что же ты такого для неё сделал? — да, Алиса, очень непринуждённо. Также непринуждённо заплываю в его номер, стараюсь приковать взгляд на люстру, на ковёр, на журнальный столик, но только не на огромную кровать, подле которой стоит белобрысое отродье. — Глеб? — потому что я всё ещё жду ответа. Что он, блять, такого сделал, что какая-то там владелица дорого отеля у него в должниках. Шаг, ещё, ещё, он останавливается слишком близко. Дышит ровно, чему я завидую, потому как сама еле сдерживаю прерывистое дыхание. — То же, что сделаю сейчас с тобой… Я, кажется, в обморок падаю, ибо ног не чувствую. И ведь действительно падаю, только не на пол, а на кровать, и не сама, а на неё меня Глеб толкает. Не успеваю опомниться и что-нибудь предпринять, как он оказывается сверху. — Вообще-то… — не заканчиваю. Он целует, глубоко, напористо, и вообще-то я уже забыла, что хотела сказать. — Хрен с тобой! Порываюсь его обнять, но Глеб уклоняется, прижимая мои руки к кровати. Раздевает сам, пока я вникнуть пытаюсь. Он наверняка что-то задумал. Кончиком языка скользит от шеи до ложбинки на груди. Всё равно становится и на то, что моя грудная клетка ходуном ходит от тяжёлого дыхания. Слегка прикусывает кожу, всё ещё держа руки, чтобы не рыпалась, видимо. Я перестаю дышать лишь когда его губы нежно касаются низа живота. Крайне трудно свыкнуться с этими ощущениями. А учитывая то, что блондин издаёт издевочный смешок, это становится сродни пытки. И если сейчас было её подобие, то после начинается самое настоящее издевательство. Он бесстыдно проводит языком по стенкам плоти, вынуждая истошному стону вырваться из груди. Я чувствую, как напрягаются все мышцы, сковывая тело. И я правда боюсь шелохнуться, только непроизвольно втягиваю живот. Глеб не дразнит, а попросту обезоруживает, орудуя своим языком так, что я потом не смогу ему в глаза смотреть. Волна за волной яркого спектра приятных ощущений накрывали с головой всё глубже и глубже. Мне не в мочь сдерживать стоны, не в мочь что-либо предпринять. Вообще такое ощущение сложилось, что меня сковали по рукам и ногам, отчего возможности двигаться не предвиделось. И если снаружи я растекаюсь на простынях, то внутри у меня взрывается настоящий фейерверк и переворачиваются все органы. Я не выдерживаю. Я просто, блять, не выдерживаю, и с приложенной, разумеется, силой, затаскиваю его на кровать, залезая сверху. Понятие «время» для меня в этот момент не существовало. Я даже не видела ничего вокруг, кроме искр. Готова поспорить, что ещё чуть-чуть, и кровать бы вспыхнула от пика страсти. — Когда с отцом познакомишь? — очень вовремя Глеб задаёт вопрос, который вынуждает меня закатить глаза. — Да вот думаю, как только его люди тебя пристрелят, как собаку, так сразу и познакомлю. — Кажется, я переняла у него эту ебанутость из разряда тупых ответов. Но его мой ответ ничуть не трогает. В свойственной манере он тянет улыбку от уха до уха, заключая моё лицо в объятия своих пальцев и целует. Глубоко и напористо. Мысль о том, чтобы отстраниться и дать пощёчину я сразу отправляю в мусорное ведро. Почему? Ответа нет, и знать я его не хочу. — Пожалуйста, будь осторожнее… — отпрянываю, держу его за руку и говорю так искренне, что он невольно брови от удивления вскидывает. — Переживаешь что-ли? — ну почему нельзя было сказать: «Да, Алиса, конечно, я буду осторожнее, не волнуйся». За что ты мне такой, Глеб? Идиллия. — Думаешь, Эл не спохватится о твоей пропаже? — его смешок при затрагивании этой темы вполне ожидаем, только вот одно он не знает, что спохватится не только Эл. — Она ещё может меня понять, но вот Макс… — это нужно было сказать, потому что держать в себе появление нового члена семьи я не могу. — А причём здесь он? — пока что спокойно и непонимающе хлопает глазками, вопросительно на меня уставившись. — Лис? — ну, Глеб, ты ведь не заставишь меня размусоливать эту историю вновь. — Причём здесь Макс? Молчание начинает душить неимоверно. Да не причём, просто мой отец зарекомендовал его под мою охрану от тебя, а так он вообще не причём. Я делаю глубокий вдох, устанавливаю зрительный контакт с ним и рассказываю всё, вплоть до испытанных в этот момент чувств и примеренного на себя спектра эмоций. Блондин только молча выслушивает с каменной миной, даже не дышит, мне кажется. И мне горько так становится, я невольно отдаю предпочтения слезам, которые говорят всё за меня. — Скажи что-нибудь! — обхватываю его шею руками, призывая в глаза смотреть, только он меня, кажется, не слышит вообще, приковав взгляд к полу. — Пожалуйста! — наверняка я выгляжу жалко, только его даже это в чувства не приводит. И в какой-то момент он срывается с места. Быстро накидывает на себя вещи и сбегает. — Глеб! Но тут уж и тупому было ясно, что он не откликнется. *** Домой я доковыляла поздним вечером, с порога дав понять Эли, что ничего объяснять не собираюсь. Она явно возмутилась и даже не подумала о том, чтобы оставить меня в покое. Но я не самоубийца, чтобы рассказывать обо всём. — Мне стало нехорошо и я захотела прогуляться. Примерно так я твердила ей раз четвёртый, аргументируя это тем, что я, блять, не в тюрьме. И чем дольше длился допрос, тем сильнее нарастала во мне ярость и желание послать её ко всем чертям. Но она подавила его одной лишь фразой: — Что бы ты не натворила, я рядом. Я сдерживаюсь, чтобы вновь не дать чувствам волю. Только одаряю её насилу выплавленной улыбкой, и этого становится достаточно. Достаточно ей, чтобы оставить меня одну, достаточно мне, чтобы перестать угнетать себя. Я решаю провернуть процедуру, которая помогала мне успокоиться последние пару месяцев. Распахиваю окно, раздеваюсь догола, подкуриваю сигарету и усаживаюсь на подоконник. Всё ещё диву даюсь, куда подтолкнула меня судьба, чтобы жизнь приобрела такой размах. — Лис! — я не меняю своего положения, просто молча поднимаю взгляд на него. — Всё хорошо, слышишь? Только слезь оттуда. — Макс выставляет перед собой руки, медленно приближаясь. Что это с ним? Он делает аккуратные шаги ко мне, с неким сожалением в глазах. Признаться, выглядит ну очень забавно. — Вот так. — Резко подхватывает на руки и кладёт на диван. Закрывает окно, задёргивает шторы. — Совсем уже из ума выжила?! Так, ну всё! — Да что, блять, с тобой? — Со мной? Это не я из окна сигать собирался! — чего, блять? Молчание длится долго. Я с наитупейшим видом смотрю на него, с выдвинутой претензией, пока черепашьим ходом до моей пустой головушки не доходит осознание. Дико ржать я начинаю первой, тоже наверняка выглядит тупо. Это что же получается? Он меня в суицидники записал. С одной стороны это выглядит забавно, а с другой немного обидно, что меня начинают приписывать к рядам умалишенных. Я не исключаю, что такое тоже может быть, но… — Расслабься, я не собиралась прыгать. — Хотя мысль неплохая. Теперь окончательно расслабляюсь, покуда эта ситуация заставляет усмехаться ещё долго. Кажется, мы с Максом даже не собрались обговаривать его место ночлега. Поэтому мы вновь оказываемся в одной постели. Только теперь уже спиной друг другу. И вроде как приходит сон, только, кажется, меня он плавно так стороной обходит, а вот брюнет уже сопит. Я сразу понимаю, что уснуть уж точно не получится, поэтому и начинаю от нечего делать елозить. — Да усни ты уже! — Макс злобно бурчит себе под нос, поворачивается ко мне и сгребает в объятиях. Шевелиться в таком положении невозможно, а вот поза, в коей я лежу, оказывается вполне пригодной для сна. И пяти минут не проходит, чтобы почувствовать, как царство Морфея открывает передо мной свои двери. Утром, как ни странно, я просыпаюсь первой и без будильника. Легко поднимаюсь с кровати, легко готовлю завтрак, и вообще не хожу, а порхаю будто. А значит, день обещает быть весёлым. Изъявляю ещё желание пройтись пешком до работы, что вообще на меня не похоже. Но, несмотря на это, Эл возражать не стала. — Только будь на связи, пожалуйста. — Пустое предостережение, которое я пропускаю мимо ушей, невесомо целую девчонку в щеку и убегаю. Даже возможный дождь моё настроение не испортит. Странно даже, что хорошее настроение вызвано тем, что я в кои-то веки выспалась. Поэтому на работу я не иду, а бегу чуть ли не вприпрыжку. За одно только душа болит. За Глеба, если быть точнее, который со вчерашнего дня и не думал ответить хоть на один мой звонок. И вспоминая это, беру телефон в руки вновь. Набираю номер и начинаю считать гудки. И засекаюсь настолько, что совсем отдаленно слышу звонкий свист тормозов авто. А дальше все в режиме слоу-мо. Удар. Я практически не чувствую боли, а потом… темнота. *** — С ней точно всё будет в порядке?.. — этот окутанный беспокойством голос я узнаю из тысячи других. Эл, как всегда, не беспокоится о том, что я сплю, вот и горланит, не боясь потревожить мой сон. — Господи, девочка моя! Это с каких же пор её так радует мое пробуждение? Едва глаза успеваю открыть, как девчонка плюхнется на одеяло, чуть ли не рыдая. Стоп, это не моё одеяло. Да и комната не моя… — Я… — приподнимаюсь едва, оглядывая всё вокруг, — я где вообще?! — уж не в психушку ли она меня впихнула? — Ты… ты ничего не помнишь? — а должна?! — Тебя сбила машина. Ещё повезло, что ты отделалась лёгким испугом и отрубилась… Ха. Легко отделалась. — Как же ты меня напугала! И так проходит, порядком, часов пять. Элизабет ну никак не собиралась меня оставлять. Походу «легким» шоком отделалась Эли, благо до инфаркта не дошло. А ещё эта припадочная успела разругаться с медсестрой, покуда та велела оставить меня в покое. — Точно? — Да, Эл, точно. Со мной всё в порядке будет, можешь идти. — Потому что смотреть на её изнеможённый вид я уже не в силах. Она оставляет меня. Нехотя, но оставляет. И как только за моей брюнеткой закрывается дверь, по щеке бесстыдно катится слеза. За ней ещё и ещё. А дальше этот поток предотвратить было сложно. Сложно было что-либо предпринять. Сложно было держать улыбку перед Эл. Сложно делать вид, что все хорошо, когда это вообще не так. И ещё я подмечаю факт, что снова не могу держать под контролем свои эмоции, становясь сентиментальной девочкой, которую может заставить плакать любая хрень. Благо этих слез не видят чужие глаза. Я бы этого просто не вынесла. И сейчас я даже не могу понять причину своих слез. До поры, до времени… Дверь издаёт противный скрип, открываясь, а потом также и закрывается, только теперь с приложенной силой. И причина непредотвратимого водопада из глаз предстаёт передо мной в обличии белобрысого дьявола, после чего, я почти что уверена, что ад обернётся новым кругом. — Я здесь, — я вижу, Глеб, прекрасно вижу, отчего, наверное, и плачу. — Прости меня… Как бы то ни было, я готова простить тебе все. Ещё я прекрасно знаю, что ты можешь читать мои мысли, но это я хочу, чтобы ты услышал, пусть даже с намеком на улыбку: — Я люблю тебя, Голубин. *** Он давно принял для себя тот факт, что порой поступает аморально. Делает что-то из ряда вон выходящее. И это далеко не во благо кому-то. Но в одном Глеб был уверен точно — он всегда поступает как считает нужным, но никак неправильным. И этот случай не исключение. Он никогда не желал ей зла, скорее даже делал всё, чтобы уберечь, но порой переходил грань. И пусть это решение понесёт свои жертвы. Проведённые часы ожидания были позади. Вот она — радостная и порхающая. И он бы наблюдал за ней ещё столько же, если бы не заученный, и прорепетированный в голове план. На его удачу, и на её несчастье Алиса решила пройтись пешком. И, как всегда, её собственные безрассудство и невнимательность сыграли на руку. Все шло как нельзя гладко, пустые дороги и отсутствие людей. Слегка сбавляет скорость, когда видит её. В голове словно запускается таймер и идёт обратный отсчёт. — Прости. Удар… Она практически сразу теряет сознание, а он, с нечеловеческой силой зажав руль поспешил покинуть место небольшой аварии. Чувство вины старательно стягивало петлю вокруг шеи. Кажется, именно сейчас он понял, что никому не позволит завладеть ею. Никому не позволит сделать больно или того хуже. Он отчего-то осознал, что только ему вольно полноправно распоряжаться её судьбой. Демон выпущен наружу. Вне рамок, вне разумного…