Хитрости Эроса.2. "Old debt"

— Если бы не я, то такого бы не было, и… — и, по-моему, тебе уже пора замолчать. Я помогаю ему в этом, прикладывая ладонь ко рту, чтобы больше не слышать его оправданий. Сейчас они ни к чему. Сейчас главное, что он рядом. — Я хочу, чтобы ты был осторожен. Отец наверняка возложит эту аварию на твои плечи. Он одобрительно кивает, держа в объятиях настолько крепко, что я чувствую себя в полной безопасности. В его руках, рядом с ним мне не грозит ничего. И горько становится, зная, что не менее дорогие люди не позволят быть нам вместе. — Я всегда буду рядом. Я ещё долго лыблюсь, прикручивая этот диалог, минувший пару часов назад. Пусть даже сейчас придёт обеспокоенная Эл, тревожась за моё состояние, я могу с уверенностью заявить, что поправлюсь очень скоро, покуда моя причина жить снова рядом. Слышу шаги в коридоре, слышу её голос. Она близко. — Привет, старушка. — С порога решаю заявить о своём хорошем настроении, по-свойски называя брюнетку так, отчего она обычно раздражается. И плевать я хотела на нашу разницу в возрасте в три года. — Я вижу, тебе лучше? — и это отнюдь не радость, или даже удовлетворительность. А вопрос будто с издёвкой. — Да, а ты как себя… — Ничего не хочешь мне сказать? — обрывает мою речь столь каверзным вопросом. Сказать что? Я виновато опускаю глаза в пол. Зря я надеялась, что мой маленький секрет не всплывёт. — Элизабет, — к слову, я называю её так только в особых случаях. — Прости, я не хотела. Я знаю, что это твои любимые и дорогие духи, но я не хотела их разбивать… — Какие, к чёрту, духи? — ну, блять. — Стоп, так это… так это ты?! Господи, ты врала мне, что потеряла их при переезде и… Блять, я не за этим к тебе пришла! — Тогда, что я должна ещё сказать? — А я то думала, что у тебя с блондином всё покончено. — А я думаю, что сплю, потому что всё это попахивает кошмаром. — Я думала, что между нами нет ничего, что можно было скрывать! — Я хотела рассказать, но слишком много навалилось тогда… Эл, прости! Прости! — я знаю, что рано или поздно ей придётся это принять. Но только для этого нужно время. Поэтому я не гонюсь за ней, когда она решительно вылетает из палаты. И винить в этом её — верх глупости. Я, как всегда, виновата во всём сама… *** Слегка накрапывающий дождь и отсутствие намека на приход солнечного света так идеально гармонировали с настроением. В образовавшуюся поодаль лужу летит истлевшая до фильтра сигарета и издаёт короткое шипение, когда на её конце потухает огонёк. Паршивое утро. Паршивая погода. И паршивое самочувствие. Это, кстати, очень хорошо подмечает Макс, когда руки бессовестно тянутся к пачке за новой сигаретой. — Может, в машину сядешь? — нет, спасибо, на капоте как-то поуютнее будет. Да и мне всё ещё тяжело к тебе привыкнуть. — Лис?! — закатываю глаза, поднимаю голову и считаю до десяти, чтобы не закричать в небо: «за что мне, блять, это всё!». Выбрасываю бычок, залезаю в машину и хлопаю дверью так, чтобы эта божеская улыбка с его лица съебалась. Едем в тишине, и чем ближе к дому, тем паршивее на душе. А как подъезжаем, то я дико загораюсь желанием свалить отсюда куда подальше. Но мысль резко испаряется, покуда Макс открывает мне дверь автомобиля. Далее берёт за руку, и помогает идти, потому что каждый шаг мне давался, как по раскалённому углю. А дверь моей любимой соседки казалась дверью в ад. Паранойя, здравствуй. — Дай ей немного времени. — По-доброму лепечет брюнет, а я уже хочу завопить. Немного? По-моему, месяца так называемой разлуки ей должно было хватить. Сколько уже можно меня мучить? — Я не могу, — практически полушёпотом. Я не выдерживаю, заливаясь слезами у порога, как позади за мной закрывается дверь. Валюсь на колени, когда меня охватывает настоящая истерика. — Я не могу! — а теперь некое подобие крика, потому что рвущиеся вопли застревают в горле вместе со слезами. — Кроме неё… Страшно об этом говорить, но если бы не Макс со своим мужским плечом, на которое я всегда опиралась два минувших года жизни, то с полной уверенностью могу сказать, что я бы просто наложила на себя руки. Но сейчас, именно сейчас он мой спасательный круг, за который я держусь обеими руками. В прямом смысле. Я обнимаю его так, будто по настоящему тону. И уже не так страшно становится, покуда он рядом. Страшно становится утром, когда я просыпаюсь только к полудню, что означало моё опоздание на работу. И плевать на эту работу я хотела, в принципе, только вот за опоздание я от Эли всегда втык получала. Страшно от того, что её обида окажется настолько сильной, что девчонка и вовсе от меня откажется. Как бы эгоистично это не звучало. И не по себе как-то становится от мысли, что придётся идти к своей брюнетке, как провинившийся котёнок. Не сейчас… Вечером я обязательно наберусь смелости и постучу в эту злосчастную дверь, где мы обе поймём как были не правы. Я, потому что не рассказала обо всём раньше, чем изрядно подорвала её ко мне доверие, а она, потому что не дала мне объясниться и пропала на целый месяц. Хотя, так мне и надо. Видимо, это и есть та страшная плата за ошибку. И покуда меня съедала изнутри совесть, я, с шилом в жопе, не могла найти себе места, то и дело выписывая круги по квартире, практически не выпуская сигарету из рук. И плевать я хотела на стоявший в квартире туман. Странно ещё, что Макс свалил без ведома. А может и оно тоже к лучшему. Побыть наедине с собой сейчас хотелось как никогда. И где-то на третьем часу моего безделья, когда я наглухо залипла, пялясь на узор на обоях, тишину в квадратных метрах рассёк громкий хлопок входной двери, который заставил меня чуть ли не до потолка подпрыгнуть. Под нависью плотно стоявшего в воздухе сигаретного дыма не сразу разглядела пришедшего. — Что… что ты сделала с волосами? — мой первый слетевший с языка вопрос, который действительно сейчас волновал больше всего. Её роскошные чёрные волосы, что почти задницу прикрывали, теперь были острижены по плечи, непослушными прядями ниспадали на лицо. — Ты спала с ним? — игнорирует упорно, прикладывая ладонь ко рту, морщась и откашливаясь. А мне даже смешно, что Эли в кои-то веки сигаретный дым ненавистен. Хочу было улыбнуться, если бы не вопрос. — Чего? — Ты трахалась с ним?! — она ближе, а тембр голоса выше. Я пячусь назад от порыва её ярости, и вовсе забываю как нужно разговаривать. — Повторю ещё раз… — желательнее с подробностями, — ты трахалась с ним? Сейчас мало-помалу начинаю вникать в её вопрос и поражаться, отчего она, блять, так бесится. И какого чёрта моя связь с Глебом её настолько разозлила. Да, я была с ним, когда ссылалась на плохое самочувствие, да, сбегала к нему и даже не удосужилась хоть что-то объяснить, и, да, прекрасно знала, как все вокруг огораживали меня от него, но я тоже человек, и какого хрена я не заслуживаю права собственного выбора. — Если ты ещё раз приблизишься к Максу ближе, чем на два метра… — я сейчас не ослышалась, верно? Или просто Эл дефектом речи страдает, что так много ошибок в имени «Глеб» совершила, — я за себя не ручаюсь! И эта короткая угроза сродни выстрелу. Прямо в голову, что обездвиживает сразу же. Кажется, моя жизнь давно облачилась в самый настоящий кошмар. И она сейчас ясно дала это понять. И ещё дала понять, что я совершила глобальную ошибку, доверившись. И на этом с меня хватит! Вытаскиваю из-под кровати дорожную сумку, с которой когда-то пыталась убежать от прошлой жизни, и скидываю в неё первые выпавшие вещи из шкафа. Без желания находиться здесь ещё хоть минуту, я выбегаю со всей скопившейся злобой. И всё лишь от того, что судьба вновь отбирает того, кто сердцу был дорог. Поднимаю голову в небо и усмехаюсь, «благодаря» Всевышнего за его снисходительность. И пока я вела свой внутренний монолог, не заметила, как оказалась на пороге нужной мне двери. Барабаню по ней так, будто за мной идёт погоня, хотя у самой в голове таймер на обратный отсчёт. Потому как стоит этой чёртовой двери открыться, я даю волю слезам. Потому что сейчас Глеб мне нужен, как никто другой. Потому что моя душа принадлежит ему. — У меня есть к тебе предложение, — говорю с улыбкой сквозь слёзы, потому что дежавю в моей голове уносит меня на полгода тому назад. — Только ты должен мне довериться… — Что за предложение? — он наконец пропускает меня во внутрь своего номера, изымая из рук сумку. — Сбежать. — Чётко и без запинок, чему я даже удивляюсь. — Помнишь, как мы хотели когда-то?.. — Алиса, ты в курсе, что ты говоришь как типичная влюблённая идиотка? — он в свойственной манере передразнивает меня, как я в тот день, с неким ужасом слушая его предложение. Только вот тогда всё было иначе: тогда я принадлежала Максу, исполняя тупой план Морта. А сейчас меня не держит ничего. Я смеюсь от его слов, подхожу к нему, в его объятия, и тогда чувствую, что это самое надёжное и безопасное место в мире, а время, проведённое в его руках, прокладывает себе путь в бесконечность. И как бы абсурдно и безнадёжно это не звучало, но я готова пойти хоть на край света, лишь бы только чувствовать его рядом. — Ну так что, когда бежим? — он невзначай задает вопрос, слега отпрянывая, чтобы мне в глаза смотреть. — Чёрт! — а теперь уже и я вырываюсь с его объятий и начинаю выписывать круги по комнате. — Чёрт! — приземляю пятую точку на кровать и хватаюсь за голову. — Мои документы… все…все документы, они у Элизабет! — Хочешь я их заберу? — в аккурат спрашивает, садясь рядом и заключая мою руку в объятия своей ладони. — Нет, она всё расскажет отцу. Я сама. Завтра. Потому что сейчас возвращаться туда мне не хочется. Да и вообще не хочется, потому что я расцениваю её поступок как предательство. И пусть может я так эгоистична, но я бы не отвернулась. Я бы, чёрт возьми, не отвернулась от неё, если бы узнала об их тайной связи с Максом. — Ну, ты чего? — это он так причину слёз моих выяснить пытается. — Я просто не понимаю, за что они так со мной? — и нет, чтобы сказать, что со мной всё в порядке… Видимо, роль Глеба, как моей персональной жилетки ещё актуальна. — Почему все видят в тебе какого-то монстра?! — и почему, когда его глаза уставлены прямо на меня, мне хочется плакать ещё больше? — А Макс… Он ведь доверил тебе меня когда-то! — Ну, не совсем… — чего-чего? — Помнишь, когда мы впервые встретились? Там, на крыльце? — медленно киваю, готовясь к очередной правде, которую от меня скрывали. — Проблемы были. Мне нужно было где-то пожить, а Макс к тому времени как раз уезжал по делам. Тебя он с собой взять не мог, иначе трудно было бы объяснить, кто такая Элизабет. — Чувствую, как под сердцем кольнуло при созвучии её имени. — Только он строго-настрого запретил мне к тебе прикасаться… — Не действуют на тебя запреты… — улыбаюсь, когда вижу, как меняется лицо Глеба при пересказе. — Да ты и не особо мне нужна была тогда, — в глаза не смотрит, только руки мои непроизвольно сжимает, — только когда Макс твой вернулся, я… не знаю даже, скучать начал, что ли. — Сейчас, кажется, моя сентиментальность даст о себе знать. — И, чтобы увидеть тебя снова, мне пришлось заплатить ему. Остальное ты знаешь. И так вечер исповеди заканчивается. Молчим. Оба. Словно боясь нарушить эту тишину. Но мне и без слов понятно становится, что он тот самый человек, за которого я готова встать горой, и отказаться ото всех и вся, чтобы быть рядом. Это и становится отправной точкой, а дальше уж как судьба решит. *** — Надеюсь, что она уже успела свалить. — Выдыхаю дым, кидая взгляд на окно моей темноволосой соседки. — Я пошла. Практически срываюсь, но тут же оказываюсь возвращённой на прежнее место, покуда Глеб одним рывком притягивает к себе. Уверена даже, что и особой силы ему для этого не пришлось прикладывать. С языка практически срывается вопрос, что-то вроде «какого хрена», но это так и останется в голове, потому что он меня затыкает. По-свойски, разумеется. Целует так, будто в последний раз, напористо и жадно. Даже дышать становится трудно, наверное, поэтому-то он и отпрянывает также резко. — Ну, иди. — И вот какого ты сейчас улыбаешься?! Цыкаю и выхожу из машины. Не оборачиваюсь, ибо улыбкой сверкать не хочу. Вот знает ведь, сученыш, как меня в краску вогнать. Жаль, правда, что улыбка испаряется, как только двери лифта распахиваются, перед которыми сразу оказывается дверь, под злосчастным числом сорок один. Гладкая металлическая поверхность. Провожу рукой и прикладываю голову, чтобы уловить признаки жизни за ней. Ничего не слышу и мысленно радуюсь, что Эли когда-то отдала мне дубликат со словами: «Ну, вдруг пригодится». Спасибо, пригодилось очень даже. И внутри от тишины даже уши закладывает. На цыпочках крадусь к кабинету девчонки, где наверняка мне нужные документы хранятся. Третий ящик, если мне не изменяет память. Где-то под кипой бумаг я нахожу папку с мне нужными. И неплохо было бы смыться, если бы не голубого цвета бархатный футляр продолговатой формы попался на глаза. А ещё я почти что уверена, что мне совсем не интересно, что внутри. — Ладно. Это ведь займёт пару секунд. — Ещё и успокаиваю себя. Только проходит нихрена не пару секунд. Проходит слишком много времени, пока я всё ещё продолжаю пялиться на содержимое футляра. А после я только слышу хлопок двери, цоканье каблуков и тяжёлый вздох. Поднимаю голову и вижу Эл, понимая, что разговор предстоит серьёзный. И касаться он будет далеко не меня с Глебом. — Ты че, — потому что меня с детства Господь наградил тактичностью, — беременна, что ли?..