Где-то между...

      Чимин сидит на крыльце разваливающейся хижины, внутри которой все заняты делом, но только не он. Сейчас все магические силы у него израсходованы, из-за чего опускаются руки. Пока он не отдохнет, ничего не будет, а на перезарядку уходит порой больше десяти часов.       За это время он мог бы помочь с ранами Чонгуку, излечить всех остальных, но не может.       Чимин смотрит на свои никчёмные ладони и вздыхает. У него нет сил даже наколдовать пару колец, чтобы покрутить. Это обычно его успокаивает. Заковывает свои же пальцы, а сам шевелит извилинами. Это помогает хоть немного не сойти с ума от собственного внутреннего голоса, что периодически кричит о том, какой же всё же он никчёмный маг.       Сейчас внутри пусто. Израсходовать все свои силы – это будто оторвать часть души. Внутри гадко и неприятно, нападает безумная сонливость и уныние, но всё же Чимин не даёт себе права отключиться, не вышел до конца дух сопротивления.       Сидя на свежем воздухе, Чимин чувствует, как дует ветер, он вдыхает запах леса. Такой родной, где каждое дерево даёт ему силы для жизни. Эльвежский лес для них ближе матери, даже взгляд на него успокаивает.       Давно Пака тянуло в него, он не понимал, что всё из-за того, что суждено ему быть одним из жильцов дома Трёх Граней. Чимин просто любил лес, не был избранным, а в один прекрасный день к нему пришли взрослый вампир и оборотень, сказали, что он избран самой Эльвой, она его слушается.       Пак не знает, как именно она слушается, если даже собственные силы покидают так быстро, будто где-то у него внутри пробоина. Каждый день тренировки и новые заклинания, Чимин прекрасно контролирует каждую частичку своей магии, только улетает она за секунды, крича о том, что Пак никогда не станет могущественным. — Джин, — говорит Чимин в пластину, в которой почти не осталось магии. Вся ушла на телепортацию.       Безделушка сверкает, греется, сильнее распускает свой свет до тех пор, пока не слышится голос оборотня. — Чимин, как всё прошло? Почему никто из вас, придурков, до сих пор не додумался со мной связаться? Я чувствую неприятный запах в воздухе, он идёт от леса, так расскажи мне, молодой человек, что же произошло? — нервный тон забавляет, Джин раздражён, но это оправдано. Он ужасно переживал, хотел помочь, но нельзя оставлять дом пустым, туда приходят вампиры, это рабочее место, которое не должно оставаться без существ.       Чимин рассказывает. Он откидывается на старую стену избы и рассказывает, как они попались под влияние чар, как целую вечность добирались до леса, послав вперёд Чонгука, и как нашли поляну, где было целое побоище мага против оборотней. — Бедный Чонгук, — вздыхает Джин. — Я бы помог ему вылечиться. Чёрт, он же омега, так слаб, бедный мальчик, — говорит горько оборотень. — Джин, я сейчас так бесполезен.. чувствую себя ничтожеством, — Чимин просит взять себя в руки, трясёт головой и бьёт ладонью по щеке для встряски. — Я ведь ничего не сделал, а истратил всю магию. Ты уверен, что я – правильный вариант?       Чимин прекрасно видел Тэхёна, ещё до заклинания почувствовал его чары. Это было настолько мощно и захватывающе, что его собственные души разбежались по углам, затряслись как глупые кролики, а маг ничего не смог с этим сделать. Не удержал в узде свои души, пропустил чужие чары, отправил существ на верную смерть и прибыл на поле боя одним из последних.       Ничтожество. Именно так чувствует себя Пак. Так сильно давит груз ответственности за его должность, в то же время демон очень слаб.       Тэхён, когда они прибыли, был тоже слаб, но даже это замешательство и страх перед Хосоком не сделали его слабее. Он всё ещё поддерживал портал, контролировал разум Кицу и собирался напасть на оборотня. Тэхён могущественный не просто количеством душ, он силён ещё и своим внутренним стержнем. Чимин прекрасно видел в нём того самого мощного мага, что должен быть среди двух других существ в Доме Трёх Граней. — Эльва тебя очень любит, а мы с Намджуном ещё сильнее. Просто ты действительно ещё молод и неопытен, это играет большую роль, помни. Практика, практика и ещё раз практика. Это не первый твой бой и не последний, не смотри на Тэхёна, этот придурок всегда был талантлив, ты смотри на других демонов. Разве кто-то из них смог бы телепортировать людей? Выбрось тупые мысли из головы и иди им помогай, бездельник, у тебя нет сил, но руки никуда не делись, так что быстро шуруй обратно. — Хорошо, — Чимин улыбается. После слов Джина всегда становится легче. Он омега, а значит есть внутри него что-то материнское, что готово всегда найти нужные слова и подбодрить. Джин умный, самый старший среди них, пережил столько всего в своей жизни, что внезапно Паку становится стыдно из-за своих глупых переживаний и за то, что он действительно ничего не делает.       Он влетает внутрь, врезаясь в Намджуна. — Держи, я сейчас убью его, клянусь, убью! — в руки прилетают бинты и травяная жидкость в бутылочке. Намджун жмурится, а вид у того не самый лучший. Ким оглядывается назад, на магическую клетку, где беззаботно сидит Тэхён, разглядывая двоих. — Мне вполне комфортно, Джуни, — мурчит маг. — Чимин, обработай его раны на руках, или я с ума сойду, — Ким трёт переносицу. Конечно, Пак кивает молча, глядя, как тут же вампир убегает наверх, где раздаётся грохот и чьи-то вопли.       Весело внутри, ничего не скажешь.       Чимин переводит взгляд на Тэхёна, что ухмыляется, вытягивает руки, раскуроченные в полное безобразие, вытягивает за решётку и пара капель падает на пол. — Ты такой сладенький, — Тэхён проводит демонстративно языком по своим губам и опасно блестит глазами, — подойди ко мне. Ты тот самый новый маг? Красивый, но слишком милый.       Говорит, будто Чимина здесь вовсе нет. — Внешность обманчива.       Чимина всё достало, он устал, а ещё ненавидит яростно этого мага, потому что тот выглядит спокойным и сильным даже в клетке, даже как тот, кто скоро умрёт. Пак злится, потому что он нихрена не милый. Эти эмоции поднимаются вверх, к самой глотке, у демона загораются глаза, а силы сами его находят, кричат, что есть внутри него ещё уйма душ, что они все просто лежали на сбережении и ждали момента проявиться. — На колени, — хрипит Чимин, теперь сам с горящим взглядом смотрит, как медленно опускается Тэхён на колени, не отводит взгляда, странно улыбаясь. Он выглядит игриво, будто его здесь развлекают как в цирке. — Хорошо, котёнок, если ты хочешь, я готов. Что дальше? Попросишь отсосать? — Тэхён игриво пальцем проводит по ширинке Пака, что подошел слишком близко к клетке.       Демон прикрывает глаза, что всё ещё горят от эмоций, изо рта вырывается выдох, потому что голос Тэхёна одурманивающее странный, такой глубокий, бархатный, а пальчик продолжает игриво водить по паху. Сексуальное напряжение внутри Чимина уже давно возвышенно, а тут ещё этот безумец на коленях и, если честно, Чимина заводит вид этого сильного мага перед ним в такой унизительной позе. — А если прикажу? Готов отсосать? — Чимин приподнимает одну бровь, держась рукой за перекладину решётки и немного наклоняется вперёд, смотря в эти бордовые глаза.       Тэхён наклоняет голову, растягивает губы лениво и медленно, смеётся тихо, подрагивая немного плечами, и качает головой. — Такой глупый маг, такой наивный, тебя помани пальцем, и тут же всё готово, — Демон встаёт с коленей, его глаза оказываются напротив Чиминовых, такие блестящие и переливающиеся, опасные, рубиновые, будто свет внутри перекатывается от одной грани зрачков к другой. Чимин видит, как сгущается воздух вокруг, он чувствует растущее напряжение вокруг Тэхёна. — Ты ведь не знал, что нельзя прикасаться к этой решетки извне, иначе защита перестанет работать? Не знал? — маг делает наигранно жалобное лицо, — как жаль.       Чимин улетает назад, ударяясь больно о стену. Чувствует, как из лёгких выходит весь воздух, как горит всё тело и покалывает в грудной клетке. Чимину больно, в ушах свистит и болит затылок так сильно, что приходится зажмуриться и немного подышать.       В следующую секунду, когда Пак раскрывает глаза, клетка раскрывается и оттуда выходит маг, но ненадолго. Шум слышали наверху, все прекрасно знают, что даже в клетке Тэхён представляет опасность.       Одним прыжком огромный волк спускается вниз, хватая своей пастью мага за ногу, кидает что есть силы обратно в клетку, пока бегом спускается вниз Юнги, принимаясь снова закрывать все замки. Волк рычит, лапой царапает пол и скалится так сильно, что слюна обильно капает на пол. Он не против полакомиться куском мага. — Ты, сука поганая, только попробуй ещё раз выйти, я каждую кость сломаю по очереди, начиная с ног и заканчивая рёбрами, тебе ясно? — рычит не своим голосом Юнги. Его глаза такие тёмные, каких никогда никто ещё не видел, нет того серебряного блеска, внутри него одна темень и пустота, а в голосе слышится будущая смерть, если кто-то ослушается. Вампир сжимает кулаки, а Чимин видит его черную ауру, что душит Тэхёна.       Маг хватается за горло, метается глазами по сторонам и всё пытается сделать вдох. Глаза почти вываливаются из орбит, хрип выходит нечеловеческий, а Юнги всё напирает своей чёрной аурой. Мина лучше не злить, ему вообще никогда не стоит переходить дорогу, потому что теперь, наблюдая всё своими глазами, Чимин видит, насколько силён этот вампир, как много мощи в нём и власти. Такой может преобладать над любым оборотнем или магом, такой убить может только лишь одним взглядом.       Волк, что стоит рядом, пихает Юнги вбок, тащит насильно наверх, оставляя Чимина опять наедине с другим демоном. — Давай сюда свои руки, — бурчит Пак, вставая. Он прикладывает руку к затылку и обнаруживает там небольшую рану. Прекрасно, теперь у него ещё и сотрясение.       Тэхён осторожно встаёт, но Чимин входит внутрь клетки. Изнутри они оба безоружны, а сбегать маг снова не подумает. Он вытягивает руки и в более близком рассмотрении Чимин видит, что этот парень бледный, холодный, слабый до ужаса. Он выставляет себя сильнее, чем кажется, ведь на данный момент он такой же смертный, как и Пак.       Чимин никогда не был лекарем и не пытается им стать. От вида крови у него сразу желание бежать, потому что это означает угрозу жизни, про внутренние недуги он ничего не знает, но даже при поверхностном осмотре он замечает, что Тэхён не просто ранен, он истерзан. Его раны настолько глубокие, что тот даже дышит шумно, хоть и пытается делать это коротко.       Грудь вся в глубоких ранах, кровь продолжает до сих пор вытекать, впитываться в куски его одежды. Всё это выглядит грязно и неопрятно, поэтому Чимин лишь хмурится. — Пойдём, нужно выйти из клетки, — Чимин ждёт, что Тэ будет сопротивляться, но тот лишь пожимает плечами и идёт бодро за магом. Он всё ещё строит из себя беззаботного и сильного, хотя невооружённым взглядом виден озноб.       Пак проводит горячей рукой по груди, делает глубокий вдох и аккуратно ведёт от плеча до того места, где бьётся сердце. Глаза его загораются, вспыхивают, а после – свечение переходит в ладонь. — О? — Тэхён удивлённо хлопает глазами, а Пак не шевелится, зажмуривается, всеми силами стараясь контролировать дыхание.       Раны совсем немного затягиваются, кровь перестаёт идти, а на руках ситуация становится менее плачевной. Чимину показалось, что там волк ему разодрал всё почти до костей, просто из-за крови не видно ничего.       Теперь грудь мага чистая, раны не такие смертельные, какими казались, а кровь перестала идти. — Сними свою одежду, я тебя перебинтую, — устало говорит маг, а Тэхён не шевелится. Приходится поднять на того свой усталый взгляд с полуприкрытыми веками и встретиться с ошарашенным парнем. — Как ты это сделал? — Тэхён разглядывает с интересом свои руки, Чимин тоже на них смотрит и трёт свой носик, пожимая плечами. — В отличие от тебя, другие маги умеют не только разрушать, но ещё и восстанавливать. У меня не вышло полностью восстановить твою кожу, но так тебе будет легче, — Чимин улыбается уголками губ. Он устал, забыл на время, что Тэхён убийца и немного позволил себе пожалеть его, помочь. Чёртово доброе сердце не даёт ему жить спокойно. — А ты интереснее, чем я думал, — Тэхён ворошит волосы и слышит шипение мага, который тут же перехватывает чужое запястье. — Вали в клетку, — рыкает, но Тэхён делает шаг вперёд, дёргая того за плечо и заглядывая на затылок, где кровь проступила на ране. — Я исправлю, — подмигивает Чимину, держа того за плечи. От Тэхёна веет острыми ароматными специями, а он сам как добавка к основной пище: слишком изысканный и экстравагантный, чтобы добавлять много. Маг продолжает цепляться взглядом за красивый профиль, после заклинания он стал чище без грязи и пыли. Тэхён необычный с его красными глазами, с этой свойственной ему игривостью.       Он длинными пальцами поддевает небрежно подбородок Чимина, заставляя того обратить на себя внимание и приподнимает брови в ожидании ответа. — Ну, ты должен захотеть меня излечить и пропустить через это желание магию, как нитку через иглу, — Чимин хочет увести взгляд, но Тэхён хватает голову обеими ладонями, прикрывает глаза, но не может. Он стоит в тишине минуту, в течение которой слышен грохот наверху, периодически чьи-то басистые разговоры, бубнёж, но ничего не происходит. В висках Чимина до сих пор пульсирует кровь, затылок болит, отдавая даже вперёд, а Тэхён распахивает свои рубиновые глаза.       Пак снова смотрит в них, затягивается настолько, что даже не сопротивляется, когда Тэхён целует его. Маг прислоняется губами мягко, слегка поддевая губу Чимина. Та у него дрожит, отзывается на касание и лёгкость, проникает до самого мозга. Становится тепло, приятно и сладко, Чимин делает шаг вперёд, но маг тут же отстраняется. Мир тускнеет вокруг и становится понятно, что это была магия. Голова больше не болит. — Обязательно было целовать? — смущенно бубнит Чимин, не в силах посмотреть в глаза Тэхёну.       Тот пожимает плечами и сам проходит в клетку, закрывая за собой. — У всех своим методы, а у тебя миленькие губы, — посылает воздушный поцелуй Тэхён и смеётся, но лицо после становится серьёзным, — спасибо, Чимин. Это действительно отбирает много сил. Ты прекрасный маг, управляешь душами, будто они и есть ты, это похвально.       Внутри мага расцветает вера в самого себя. Кто мог подумать, что комплимент от сумасшедшего демона так поднимает его боевой дух.

* * *

      Он и не знал, что ему думать, перебрал в голове все возможные варианты, и каждый был неутешительным. В лесу было волнение, такое сильное, такое мощное, что просто невозможно, чтобы там было что-то хорошее. Юнги было тошно, плохо от своей беспомощности, но ничего не мог сделать.       Вампир чувствовал себя последним дураком, потому что они опоздали, пришли слишком поздно и даже не успели строить западню Тэхёну. Они старше этого мага, опытнее, но как последние дурачки повелись на его чары, позволили себе отключиться и даже не пытались сопротивляться.       Пусть мощь этого парня велика, плевать, сколько внутри у него душ, потому что ими ещё нужно научиться управлять. Это нужно уметь делать быстро, искусно, красиво и качественно, но Тэхён ещё недостаточно опытен, чтобы хранить в себе такую большую энергию и даже не подозревает, что она может его разорвать на клочки, взять верх над разумом. Это настоящие души, их сила и энергия внутри непростая, они раньше были внутренней энергией людей, а теперь стали орудием каждого мага, так что отпустить контроль над ними смертельно.       Юнги страшно представить, что будет, если это правда произойдёт. Хотя, может, это уже случилось. Тэхён раньше был не таким, он не желал никому зла, но только с большим количеством душ, он проникался их токсичностью и стал действительно кем-то тёмным, странным и сумасшедшим. Порой в нём говорил совсем не он, а эти гнилые души из Ада, которые научились шептать ему злые умыслы.       Корень зла оказался зарыт в идее, которая на первый взгляд была демократической, имела определённый вес и основание и, на самом деле, Юнги думает, что она не лишена оснований, только вот нужно было обговорить, обсудить недочёты со всеми домами, но никак не пытаться применить насилие. В эту идею и поселилась темнота, она сделала Тэхёна одержимым, а токсичность душ совсем её отравила, очернила и убрала любые моральные заслонки парня.       Вампиру его было бы даже жаль, будь он сторонним наблюдателем, но как только он увидел Душу, совсем бледную, еле дышащую, с лёгкими царапинами, всю в грязи, Мин забыл, как делать вдох.       Его будто ударили, а всё вокруг отошло на задний план. Другие жертвы, сам Тэхён, Кицу, до которого никому не было дела – все они не нужны были вампиру.       Он побежал с тихим восклицанием к тебе, драматично упал на колени и прощупал пульс. Слабый, совсем безжизненный, но он был, отчётливо ощущался и вторично отдавался в его груди. Юнги почти заскулил, всё сжалось, а в горле появился ком. Такая слабая, совсем недавно родившаяся, ничего не знающая о мире, ты уже так часто страдаешь. Ты не заслуживаешь такого, потому что чиста перед этим миром, он пока забрал все грехи.       Юнги было больно смотреть на твои синяки на шее, он проводил слегка по ним пальцами и сверкал своими глазами. Ничего нельзя было с этим сделать. Если бы он только умел лечить, то потратил все силы бы на это.       Пограничник нашёл тебя сам, он видел, как ты без сил брела по лесу и испытал невообразимую нежность и привязанность. Он был первым в этом мире, кто тебя встретил, кто помог. Юнги думал около тела, что в груди кололо именно поэтому, а ладони горели от прикосновения к нежной коже.       Мин поднял тебя на руки, нежно и осторожно. Ты энергетически истощена, он это ощущал к тому времени уже отчётливо, зыркал на Тэхёна, который совсем беззаботно сдался, и с улыбкой что-то говорил Намджуну.       Поравнявшись, Мин тихо рыкнул, обнажая свои клыки магу. — Воу, Ромео, да ты по уши влюблён, — хохотнул маг.       Юнги бы ему врезал, но были заняты руки. Он хотел свернуть тому шею, сделать больно, очень больно, так сильно, насколько он ощущал себя, когда ехал к этому лесу. — В очередь, не ты один хочешь поквитаться, — ухмыляется Намджун. Юнги перехватил его горящий взгляд и покачал головой. Прочёл мысли, засранец.

* * *

      Юнги полон сил, но так устал. Это странно, учитывая, что он нигде не успел, он не защитил тебя и теперь так себя ругает за это. Он должен защищать души, как пограничник это его обязанность, чтобы ты попала в Верген целой и невредимой, но вот уже во второй раз он смотрит, как ты лежишь на его кровати грязная и без сознания.       Его плечо задевает волк, сваливая на кровати рядом с твоим телом бессознательного Чонгука. Хосок пока не перевоплощается, осуждающе смотрит на Юнги, который разглядывает обнажённое тело оборотня с обожжённой кожей. — Да не пялюсь я, не ревнуй, придурок, — Юнги закатывает глаза. — Лучше бы в соседнюю комнату свою самочку уложил.       «Там Кицу заперли» – читает чужие мысли вампир. — Ясно.       «Выйди» – просит волк и принимается вылизывать сначала лицо Чонгука, затем грудь, сглатывает, переводит дыхание и принимается лизать всё ниже. В комнате лишь слышно как шумно волк работает пастью, а Юнги старается не смотреть, доставая таз воды и тряпку. — Не знал, что ты можешь быть таким нежным и аккуратным. Тебе идёт быть волком, так хотя бы дерьмо не льётся изо рта, — Юнги скалится, волк показывает клыки в ответ. Молчаливый обмен любезностями, после которых волк смачно сплёвывает на пол, а Юнги закатывает глаза.       Мин чувствует смущение каждой клеточкой, пока обтирает твоё лицо, переходит к шее, аккуратно стараясь не надавливать на синяки. Они такие большие, тёмные, как только позвоночник не сломался от такого давления. Юнги переходит к желтеющим синякам на плече от собственных укусов и краснеет ещё сильнее.       Он не один в комнате, хотя Хосок не обращает никакого внимания на вампира, но тот всё равно горит. Его уши как два факела, а лицо – сплошное табло, где написано, как сильно он привязался к Душе.       Он видел тебя голой, но это не значит, что он не сходит с ума от обнажённого тела. Тем более, раздевать бессознательного человека кажется извращением последней стадии и приходится повторять раз за разом, что это для твоего же блага, Юнги не насиловать собирался, а просто промыть тело и раны.       Внизу слышен крик Намджуна, он взял на себя роль первой помощи Тэхёну, хотя того просто на месте убить стоило и дело с концом. Юнги усердно вытирает твоё тело и чувствует, как застыл волк и пялится, наклонив по-собачьи голову набок. Такая огромная махина, на самом деле, наводит лёгкий ужас, пасть этого волка могла целиком бы проглотить ребёнка. Глаза у того огромные, аура мощная, и Юнги соврёт, если скажет, что не пугается периодически этого огромного животного. — Ты пялишься? — Мин приподнимает одну бровь, аккуратно накрывая твоё тело пледом.       Волк кивает, облизывается плотоядно и резко выдыхает через нос. — Ты ахуел? — Юнги сжимает кулаки, распахивая свои глаза, которые тут же загораются ярким светом. Он сейчас похож на спичку, что только и ждала искорки, чтобы вспыхнуть. Волк не реагирует, лишь зубами цепляет плед, кидая на голову вампира.       Тот рычит, откидывая в сторону ткань. Его глаза переливаются, сияют, а волка настигает запах. Этот запах чего-то большого и неизведанного, старого и мощного, что погубит его одним ударом, поэтому он опускает голову и немного приседает, прижимая уши к голове. — Хороший мальчик, — хрипит Юнги, — и не смей пялиться на неё, ясно тебе?       Хосок поднимает голову, видя, что тот перестал сверкать глазами, и воздух пустеет. До волка доходит, что только что ему вселили страх, а он поверил, повёлся как дурачок молодой.       «Влюбился» – фыркает животное, зная, что Мин прекрасно слышит его мысли, потому что у того краснеют уши снова.

* * *

      Чонгук приходит в себя, хмуря брови, стонет и пытается поднять руку, на которую положил волк свою большую морду. Тот сразу скулит, принимается лизать лицо и тыкаться влажным носом куда попадёт.       Парень морщится, хмурится ещё сильнее, поднимая ладонь и натыкаясь на мягкую шерсть. Парень вдыхает полной грудью и растягивает губы в мученической полу-улыбке. — Хосок?       Волк в ответ скулит ещё громче, тыкаясь младшему в шею и виляя хвостом как дворовой пес. Хоби никогда так глупо себя не ощущал, а волк его со всех сторон просто палит. Он альфа, грозный вожак, но сейчас огромный волк скулит перед омегой как последний щенок и чувствует себя счастливым. От этого стыдно, хочется дать себе пару пощечин, но Хоби продолжает вилять хвостом.       Хосок не знал, что от радости может быть так щекотно в груди, что в горле может застрять только скулёж от нежности к своей паре. Хоби нюхает, лижет, виляет хвостом, а у самого на повторе «моё, моё, моё». Он жадный волк, никому не хочет отдавать это молодое тело, от которого стояк лишь при поверхностном взгляде. Хосок хочет как можно скорее вылечить эту детку, чтобы он объездил его большой член как можно скорее. — Фу, думай потише, — раздаётся сбоку раздражённый голос Юнги, который вытирает твои ноги, выжимая тряпку в таз.       Чонгук поворачивает голову, слабо улыбаясь. — Всё хорошо прошло?       Вампир смотрит на твоё бессознательное тело, слышит шаги Намджуна, который только рад сбежать от Тэхёна, и кивает. — Благодаря тебе и твоему рыцарю, — кивает на огромного волка, а Чонгук улыбается искреннее, переводя взгляд на Хосока. — Правда? — его губы сухие, от каждого слова трескаются снова, доставляя уйму боли.       Хосок вместо ответа принимается снова вылизывать тело Чонгука, а тот аккуратно зарывается пальцами в его шерсть. Улыбается, хоть и дышит тяжело. Юнги чувствует, что парень терпит боль очень сильную, даже не подаёт вида ради Хосока, который волнуется, прижимает хвост и старается не смотреть в глаза своей паре.       От этого Чонгуку становится намного легче, поэтому он молча позволяет волку трогать языком своё тело, потому что оно всё сейчас состоит из сплошной боли, она повсюду и, если честно, Чонгук хочет умереть. Это так ужасно, что каждое движение для него личный Ад. Он ничего не чувствует, поэтому какое к чёрту смущение, когда болит всё, даже те места, где были ногти. У него болят даже веки, которые уже начали постепенно заживать, но регенерация сопровождается не меньшей болью, поэтому Чону страшно, он ещё никогда настолько сильно не ранился, выдержит ли он восстановление? Он боится, что в какой-то момент попросит убить его, захочет умереть, лишь бы не чувствовать этого, но ему не дадут, он это знает.       Волк снова скулит, тыкается прохладным носом в щёчку, а Чонгук улыбается. — Всё хорошо, — шепчет еле слышно, а сам плачет.       Слёзы неконтролируемо катятся от жалости к себе, от того, что никуда не убрать свою боль, она ощущается даже на стопах, одновременно везде, по всему телу. У него чешется шея, ногам слишком жарко, грудь прокалывает миллиард иголок боли, а спина будто совсем кожи не имеет, боль на ней дикая, ядовитая, словно до сих пор кто-то его сжигает.       Хосок слизывает слёзы, скулит, не прекращая, и в это время как раз в комнату заходит Намджун. — Хосок, прими уже человеческую форму, выглядишь пугающе, — просит Намджун, потому что сам дёрнулся на входе, испытав липкий страх при виде такого огромного животного. — Если ты не слышал, то он мысленно передал тебе, что в таком виде он помогает Чонгуку заживлять раны и уменьшить боль, — Юнги говорит, не отрываясь от своего дела. На какое-то время он ушёл в себя, полностью погрузился в свою работу отмыть тело Души, что даже не заметил, как почти закончил. — А вы спелись, я смотрю, — фыркает Джун. — Там Кицу орёт уже второй час, пойди скажи ему, что никуда он не уйдёт один, пока Тэхён представляет опасность, — вместо ответа говорит Юнги, поднимаясь с тазом, чтобы сменить воду. Взгляд у того усталый и печальный, Намджун чувствует тоску и лёгкое щемление в груди, понимает, что это всё потому, что его Душа ещё не очнулась. Юнги переживает, скучает, хочет так же как Хосок ластиться к тебе, но не может этого показать. — А ты разберись с собой, Юнги. Ты пограничник, но это не значит, что ты не имеешь права влюбиться, — хлопает по плечу Намджун и уходит. Мин смотрит тому вслед, на секунду забывая, куда вообще шёл. К чему была сказана эта фраза? Какого хрена Намджун в очередной раз лезет в душу? Чёртов вампир, не знающий, где находятся дозволенные рамки.       Юнги фыркает, покидая спальню, где за спиной всё пропитано нежностью одной истинной пары. Когда они успели стать такими ванильными? Чонгук признал Хоби своей парой, сам альфа, что сейчас дрессированной собачкой ластится к парню – всё это несвойственно им. Хотя, чувства меняют всех, вот и Юнги вздыхает, набирая чистую воду в таз, он думает о своих чувствах.       Он изменился? Грубый отшельник-пограничник, он всегда жил один, встречал души, и никогда не было странного к ним трепета и тёплых чувств. Он лишь знал свою чётко установленную задачу сохранить им жизнь, пока доводит до нужной границы, а после забывал.       Уже в который раз ему говорят о любви. Да, Юнги чуткий к чужим чувствам, но сам никогда не был особо эмоционален. Сейчас он переживает, потому что поддался чужим чарам, а затем выпил кровь, так нельзя было делать, вот всё и вышло из-под контроля, но разум подсказывает, что дело не в крови, потому что на данный момент ты в отключке, а вампир всё равно переживает, даже ревнует.       У него приступы собственничества возникают яркими всплесками, периодически что-то жжётся в груди, когда дело касается тебя, но любовь?.. Юнги знает это чувство, оно глубокое и немного тоскливое, зато сильное и неубиваемое. Это чувство он познал через Сокджина, который до сих пор эмоционально нестабилен, стоит только заговорить о паре. Свои чувства невозможно анализировать, Юнги не знает, что чувствует, в то время как чужие ощущения разгадывает за секунды.       Ему сейчас тоскливо, хочется так же как Хосок – скулить и ластиться, только приходится топить это приторно-сладкое ощущение к тебе, вы едва знакомы, это неправильно. Юнги возвращается в комнату, где только что заснул Чонгук. На Юнги тихо рыкает Хоби, прося быть чуть потише и ложится огромной тушей на полу около кровати, стережёт чужой сон.       Волки не скрывают чувств, не могут, по крайней мере, в животной шкуре. Хоби не может ослушаться Чонгука, а тот несколько раз уже проверял это. Волки верные, от этого и искренние, они интересные создания, хоть и не самые культурные. У вампиров всё совсем не так, они чаще всего одиноки, живут по одному и ходят спустить пар куда-нибудь к проституткам. Из-за слишком большой чувствительности к чужим эмоциям они стараются отгородиться, чтобы никто не прочёл мысли и не понял, что на душе. Вампиры не самый дружелюбный народ, волки тоже, но что-то делает их абсолютно разными.       Юнги не позволяет себе лишних прикосновений к чужой коже, когда хочется провести по волосам и поцеловать холодные губы. Хочется хоть немного своей энергии передать тебе, хотя бы подержать за руку, пока не очнёшься, но по своей природе Юнги не привык к касаниям, его только ты приручила к этому и теперь у него кошки на душе скребут, а сам он не знает, куда податься.       «От тебя несёт феромонами за километр, так что прекрати строить из себя мачо, Белоснежка. Я всё равно уже видел твои красные щёки, заебал» – фыркает Хосок, зная, что Юнги услышит его мысли, а даже если нет, то его многоречивый осуждающий взгляд расскажет всё равно.       Юнги сжимает губы, задерживая дыхание, он выглядит испуганным, словно подловили на чём-то запрещённом, а потом всё же ставит стул у кровати, берёт тебя за руку и аккуратно кладёт голову у твоего бедра, вздыхая.       Волк также ложится обратно и тоже вздыхает. Два горе-самца, что не уберегли своих самочек.