Где-то между...

      Есть много вещей, из-за которых магия сложна и опасна, искусство владения большой силы поддаётся не каждому, поэтому многие так и остаются хранителями силы лишь пары душ, не желая развиваться. Им хватает для жизни и этого. Подогреть еду, сделать свою работу, применить магию на бытовые вещи – этого хватает, чтобы жить беззаботно, но без излишеств.       Поэтому в Вергене нет больших домов, наколдованного золота и богатых вельмож. Они попросту не могут себе этого позволить. Для богатства нужны силы, с которыми даже Тэхёну не совладать, для постройки огромного замка не хватит и тысячи душ, а для любых чар нужно их постоянное поддержание, иначе заклинание быстро рассеется, если его не подпитывать.       Поэтому Тэхёну нужно было много власти, бесчисленное количество душ, которые не даст даже Ад. Там предостаточно силы, но в чём-то Чимин прав. Этот милый чертёнок знает правду о силе демонов, их нутро чернеет с количеством душ, они отравляют её, потому что поднялись из самого Ада. Они беснуются, плещутся в глубине и нашёптывают порой ужасные вещи. Тэхён понимает, что это всё плохо, именно по этой причине полез в другие миры, собирал там чужие души, которые не осветлили разум, а лишь заполнили густотой своих домыслов.       Это не ощущается как буквальный шёпот, самое страшное, что с тех пор, как души отравляют разум, невозможно понять, где истинные порывы, а где покрытые чернотой горькие замыслы. Кажется, будто сам хочешь всего этого, это его поступки, никак иначе, но потом накрывает иногда холодной водой осознания, что натворил. Какой-то стороной маг понимает, что все его действия жестокие, попахивают желанием господства, а не объединением. Тэ сам себя не понимает, он смотрит в осуждающие глаза Намджуна и Джина, и где-то в глубине, под толстым слоем, шевелится его любовь к ним.       Это чувство, что раздутым шаром опять заполняет лёгкие, а изо рта всё равно вырываются грязь, заставляет их морщиться, из-за чего магу совестно, но он не может остановиться. Тэхён скучал, так сильно тосковал по дому Трёх Граней, что сейчас даже при таких плохих обстоятельствах рад увидеть родные лица.       Тэ знает об этой паре всё, он прекрасно помнит все жалобы Джина и тихие признания Намджуна о том, как он устал. Они говорили всё, признавались даже в том, в чём себе было страшно, но произносили вслух и сами удивлялись, насколько доверяют. Тогда Тэхён больше молчал, тихо улыбался, слегка приподнимая уголки губ от нежности, выбирал нужные слова и не думал, что когда-нибудь он окажется по другую сторону этого дома. Окажется врагом, страхом и ненавистью главных людей Эклена.       Лёгкая тоска нападает на него часто, тогда парень думает, что зря это затеял, но потом опять принимается за дело, потому что цель он поставил и останавливаться уже поздно. Тэхён не может всё оставить, потому что его душу уже давно жрут чужие, тёмные сгустки из Ада, они его постепенно убивают, напрочь стирают личность, так что дороги назад нет. Маг всё это начал, и точка невозврата пройдена.       Немного пугает Чимин, который не вампир, но видит его насквозь, не читает мысли, но всё равно их угадывает. Такой чистый, несмотря на то, что так же питается Адом, а Тэхён завидует этому мальчику, который выглядит как ребёнок и переживает по пустякам так же, но какой же он сверкающий, кристально чистый и искренний. Он помог заживить раны, хоть Тэхён не заслужил, он научил лечить и ничего не попросил взамен. Рядом с ним Тэ чувствует себя таким же правильным и нужным, он напоминает ему, для чего нужна магия в первую очередь – чтобы быть полезным всем остальным, а уже после идёт собственная выгода.       Пак переплетает нити нескольких душ даже из воздуха, это завораживает, и у Тэхёна даже чешутся руки поколдовать, так заразительно это делает Пак. Демон в себе видит лишь горечь и кислоту, что тихо разъедает внутренности, он видит ненависть в глазах когда-то родных людей и злость всех вокруг. Это заставляет его задуматься: «Неужели всё это я натворил?», но ответ не хочет слышать.       Быть добрым обратно Ким не хочет, останавливаться тоже ни за что не собирается, поэтому ему интересно, что же сделает троица этого дома, как накажет, если Эльва не позволит его тронуть, она всё ещё ему предана, несмотря на то, что доступ к дому Трёх Граней уже давно закрыт, просто так не избавиться от покровительства этого леса, он рядом теперь надолго. Так что Тэ догадывается, почему Джин роется в бумагах, потому что сам изучал их какое-то время и понял, что нет никаких мер пресечения для существ домов.       В другом случае, согласно данным, они не могут по своей природе быть плохими, ещё ни одно существо не выходило из этого места с дурными помыслами, потому что ядро этого мира, сам лес помогает очиститься и даёт новые силы. Источник этот не изучен, почти никто не понимает, как работает лес, но все верят непоколебимо в его мощь и энергию. Тэхён сам верит, поэтому знает, что не могут его там уничтожить, но убить запросто. Столько желающих, что даже можно выбирать от чьей руки пасть.       Самое удивительное было для Тэ, что он чуть дважды душу волка не убил, а тот выжил и теперь скалится. За это магу стыдно. Он не жестокий по своей природе, любит играть с судьбами, а не рушить, но в тот раз боялся, что умрёт, не понимал, откуда столько сил и прыти у юной волчицы, так что поджёг. Руки не слушались, лишь один наказ был внутри – убить. Когда собственная жизнь в опасности, уже не до морали, больше хочется быстрее обезвредить врага, из-за чего Тэхён совсем почернел в своей скверне. Долго удерживать в себе магию, контролировать тонну душ выматывает собственную оболочку, которая постепенно становится лишь марионеткой для внутренней черноты.       Возможно, маг благодарен огромному серому волку, который снёс его в сторону, образумил на секунду и напугал. Потому что каждый раз трусость и страх, что поднимаются до самых корней волос, оставляет проседью наглядно красоваться, выводят вперед истинное лицо Тэ. Настоящего мага, слабого и пугливого. Это та самая слабая, глупая черта, которую хотелось выбросить, но маг показывает всем, как до дрожи коленок и побледневшего лица боится этого альфу. Отрицать нечего, у волка власть над магом, потому что для владения своими силами нужна уверенность, до этого Тэ ощущал себя богом, но стоило зарычать грозному альфе, то парень пал ослабленным юнцом, души в страхе разбежались , а уверенность утекла в трубу.       Тэхёну дурно от черноты в душе, она травит его во всех смыслах, отрицать нечего, так что Чимин был прав, и этот маг ещё многому может научит Тэхёна, но уже поздно. Незачем ему оправдываться и искать выходы, будущего нет даже у его идеи, всё провалилось, несмотря на самое большое количество душ.       Тэхён всё ещё поглядывает на Чонгука и Хосока, эта странная пара его пугает больше всех, потому что раны от них ещё не зажили и, честно говоря, до крика больно Тэхёну, но тот улыбается и терпит, сам виноват. Так что молчит, ждёт своей казни, пока вокруг него кипит чужая личная жизнь, разворачиваются чужие судьбы.       В помещение входит Душа. Та самая, что поразила Тэхёна в самое сердце. Он не влюбился, просто сошёл с ума от странностей, что связаны с ней. Маг поцеловал тебя. Он сделал это по своему желанию, потому что захотелось ощутить эту строптивость на себе, почувствовать лёгкое сопротивление, а потом вкусный ответ. Магу не хотелось убивать эту Душу, он медлил и сожалел, он не наелся, не насмотрелся, не со всего удивился.       Жалкая душа пары дней от роду разрушила его заклинание контроля разума, разбудила Кицу и стойко не потеряла сознание после такого. Тэхён ощущал в тебе пару душ, не более, но твоими хитросплетениями его магия была разрушена в щепки дважды, заклинания валились около тебя, из-за чего привлекло внимание. Тэхён хотел дольше поиграться, но его отвлекли, превратили обычное путешествие в другой мир в кашу и кровавую бойню, которой маг не планировал. Тэ до этого никого даже не убивал, все просто теряли силы и отключались прямо в этом лесу. Он оставлял их за ненадобностью, носиться с ними не было смысла, а теперь в нём видят убийцу.       Смотря на тебя, Тэхён видит укусы вампира, растрёпанность и понимает, что этой паре не бывать. Скоро Душа должна уйти, покинуть этот город, поэтому одинокий пограничник так и останется один, затворником около леса. Тэхён же знает о сердцах вампиров, он прекрасно изучил их на примере Намджуна. Они кажутся всем холодными и бесчувственными камнями, не способными на любовь, но Эльва наделила их эмпатией, чтением мыслей, чтобы они стали самыми чувствительными из всех. Их любовь всегда настоящая, каждая эмоция искренняя, поэтому они так боятся их показать, потому что соврать уже не смогут, они как открытая книга.       Юнги должен понять его мысль, передать остальным, потому что иначе не сможет без своей души провести ещё целую вечность. Тэхёну нужно поговорить, но пока он не понимает, как остаться с ним наедине и с чего начать разговор с тем, кто его ненавидит и хочет убить.

* * *

— У Джина течка, — зачем-то повторяет снова альфа. Чонгук устало лишь приподнимает одну бровь, кажется до боли равнодушным, из-за чего Хосоку странно вот так ощущать чужой похуизм, обычно он вызывал хоть какие-то эмоции. — И что? — грубо отвечает парень, а Хоби распахивает рот и не понимает, что ему нужно сказать. Потому что Чонгук должен ревновать, должен отреагировать на стойкость его альфы, который всё это прекрасно может унюхать и, если честно, его внутренний волк из-за долгого перевоплощения теперь восходит над разумом человека, так что в первую очередь сейчас Хоби животное, которое нужно усмирить. Никто не говорит ему, чтобы он не смел, не отвлекает даже запах Чонгука, которого хочется всё ещё вылизать с ног до головы, Хосок сейчас хочет трахаться, да так, что яйца звенят. — Ты бы оделся, — вздыхает парень, глядя на стояк своего альфы, всё ещё равнодушный, уставший, что Хоби его с одной стороны жаль из-за увечий, а с другой хочет раком поставить и показать, что ему не нужна одежда, чтобы выебать свою самочку. — А помочь не хочешь? — крутит своим членом на уровне головы Чонгука, а тот лишь кривится и отворачивается, мученически сдвигая брови. — Не хочу.       Хоби хмурится, потому что с улицы так сладко пахнет, там течная омега нуждается в нём, хочет продолжать потомство и кто как не альфа должен это сделать? Хоби пытается душить своего внутреннего волка, дышать через раз, но с другой стороны сознание вопит внутри, что сдерживать себя незачем, потому что твоя же пара отвергает его на данный момент, и волк почти скулит, разламываясь на две половины.       Где-то за спиной смеётся тихо Чимин. Это остужает немного и задевает, потому что этот мелкий маг не достоин и крупицы внимания альфы, а сейчас каждая нервишка на взводе, Хоби зол ещё от того, что его отвергли, трахаться хочет как псина последняя, а тут над ним вздумали смеяться. — Мне сейчас без разницы в какую дырку член пихать, — рычит, а глаза горят жёлтым, светятся угрожающе, а Чимин с ухмылкой подходит почти вплотную, игриво наклоняет голову и облизывает губы. Он чувствует этот запах альфы, он заводит, потому что феромоны напичканы в воздухе нешуточные, так что Пак решает дышать чуть реже и игриво проводит языком по губам. Он делает ещё шаг вперёд, пальчиком ведёт по груди, специально боковым зрением следя за реакцией второго волка. Чонгук щетинится немного, напрягается всем телом, впиваясь пальцами в подлокотник кресла, и раззадоривает этим Чимина. Маг ведёт всё ниже, пока Хосок совсем теряет голову, он прикрывает глаза, когда пальчик мага доходит до низа живота и ещё немного перешёл бы к паху, но вспышкой своих глаз Чимин легко одевает Хосока в плотную рубашку и обтягивающие штаны. — При всех твоих шутках ты не изменишь Чонгуку, я прав? — Чимин отходит на пару шагов, позволяя теперь себе дышать полной грудью. У него самого в штанах началось шевеление, всё из-за чёртовых феромонов, что разбросали волки в воздухе. У мага секса не было очень давно, а тут ещё недавние разговоры с Тэхёном о минете совсем фантазию расшевелили, что теперь стоит пойти прогуляться, оставив парочку и преступника наедине. Хватит с Чимина этих волчьих желаний. — Эм, — Чонгук мнётся, но всё же встаёт. Ему не понравилось, что Хосока трогал кто-то чужой.       Да, Чонгук прекрасно знает, что Хоби лезет ко всем, флиртует и ведёт себя так, будто правда плевать, в какую задницу пропихнуть своё достоинство, но он такой по своей природе, поменяться не может так сразу. Тем более, он много говорит, но не делает, насколько Чонгук успел изучить этого оборотня, но когда трогают его волка, его альфу, почему-то сразу глаза загораются ревностью, а в горле застывает хрипота.       Рык почти вырвался из горла, если бы Чимин вовремя не отошёл, то Чонгук цапнул его маленькую шаловливую ладошку, что так уверенно вела к члену его альфы. Теперь Чонгук отчего-то хочет получить дозу касаний от Хосока, сам в ответ его трогать хочет, чтобы обмазать своим запахом и показать свою власть над ним.       Только вот злость уходит, а на её место встаёт неловкость и растерянность. Хоби всегда прямо говорил свои мысли и желания, пусть в грубой форме, но выражался всегда понятно, но Чонгук не так воспитан, он совсем не умеет показывать свои чувства, он даже точно не уверен в том, что сейчас ощущает и чего именно хочет.       Так что он просто встаёт, смотрит на свои несуразные руки, где островками ещё не зажили ожоги и просто вздыхает. Чонгук не понимает, откуда в нём столько робости и слабости, просто он всегда знал, что ответить на чужие слова и нападки, а вот когда дело коснулось собственных действий, он в растерянности. Он даже не знает, хочет ли сделать первый шаг к альфе, потому что не уверен, нужен ли ему такой грубый и отвратительный парень, что зовётся его парой. — Чё встал? Побереги силы до постели, там оторвёмся, — Хосок усмехается, делая шаг, чтобы усадить Чонгука. — Стой! — оборотень распахивает в испуге свои глаза, цепляясь руками за плечи Хосока. Он никогда не замечал, какие они сильные, как под кожей перекатываются мышцы и кажется, что этот волк может на своих плечах удержать даже небо.       С такой силой Чонгук сталкивается впервые, он ощущает себя крохотным, хоть прекрасно знает, что физически ещё может побороться за первенство с альфой. — Стою во всех смыслах, — гадко ухмыляется Хосок и наклоняется чуть ниже, будто хочет поцеловать, но сам застывает, заглядывая во всё ещё испуганные глаза волчонка. — Чё с тобой? — хмурится и выпрямляется обратно. Хосоку несвойственно задаваться вопросами, но сейчас его пара выглядит испуганно, хотя альфа впервые ничего не сделал. — Я устал, — Чонгук сглатывает, немного переставляет вспотевшие ладони поближе к шее альфы и утыкается взглядом в широкую грудь, опустив немного голову. — Поэтому, я хочу вот так, — делаёт ещё шаг и кладёт на чужое плечо голову, прикрывая глаза.       Хосок сначала пугается, он не понимает, что ему делать и чего касаться, когда омега сама вот так льнёт к нему. Это впервые, самый первый раз к Хосоку идут в объятия. Он всегда только сексом занимался, раком ставил, а тут парень просто захотел прижаться, потому что доверяет. Странно это и ново для волка, поэтому он хмурится, пытается посмотреть на лицо мальчишки, но тот не даёт, уткнулся носом в плечо и тихо сопит, не двигается, чтобы не спугнуть, пока альфу ломает.       Ему никто не рассказывал, что делать в таких ситуациях, Хосоку всё ещё хочется трахаться, член стоит, каменеет всё сильнее, потому что он унюхал течную омегу, а теперь ещё своя ни с того ни с сего ластится – коллапс в голове полный.       Хосок теряется и впервые не знает, что ему сказать. Он просто хмурится и аккуратно кладёт свои руки на талию, которая такая узкая, хрупкая, тут же вспоминает, что там ещё могут быть ожоги и хочет убрать ладони, но Чонгук встаёт ещё ближе и вдыхает. Хосок тоже утыкается ему в шею и нюхает полной грудью, носом водит, нюхает даже волосы, всего Чонгука хочет обнюхать. Хоби поднимает ладони выше, кладет на горячие лопатки парня и слышит тихий скулёж. — У меня ещё не было течки. Я не люблю перевоплощаться, поэтому такая задержка.       Хосок готов поспорить, что Чонгук смутился, он так хочет на это посмотреть, но чувствует, как чужие руки переходят по груди ниже, огибают его торс и крепко обнимают. Чонгук вдыхает, прижимается, находя покой в руках альфы, а тому нравится, как пахнет Хо, как он стоит так близко и тихо, скромно, делая самого волка покладистым и домашним. — У меня всё ещё на тебя стоит, куколка, чтобы ты знал, обо что трёшься, а то подумаешь, палка там, — хрипит альфа, задевая губами нежное зажившее ушко. — Скорее стручок, — фыркает Чонгук, отстраняясь. — Спасибо, мне полегчало, придурок, — бурчит, слабо улыбаясь. Странная атмосфера рассеивается грохотом с этажа выше, теперь Хосок чует не только Чонгука, а кое-что другое и скулит.       Если бы это был просто грохот. Нет. Это всплеск чужого возбуждения, внутренних бабочек и нежности, это торкает в больную голову волка, на все рецепторы влияет и снова раззадоривает, а тут напротив стоит ангелочек, которого до скрежета зубов хочется трахнуть и неловко почёсывает затылок. — Суки, я здесь должен был самым первым потрахаться! — рявкает, пугая остальных в помещении, рычит, пытается дышать через раз и горящими глазами пожирает Чонгука. — Зря ты доверился мне, малыш, — хрипло шепчет, делая шаг вперёд. Терпение кончилось. Хоби не ангел, он для всех был скотом, таким и остался. Чимин не прав, он готов сейчас тронуть кого угодно, потому что нельзя так с альфой плохо обходиться, его потребности важны, особенно желание секса.       Чонгук хмурится, поднимая руки, сжатые в кулаки, говорит всем своим видом, что будет защищать своё достоинство, хоть и готов упасть в обморок в любую секунду. Волк знает, что эта самочка бьёт больно, потом нос будет заживать ещё долго, а звезды перед глазами ярко мерцать первые пару секунд, но пусть бьёт, альфа заебался в окружении этих интелигентов. — Там, наверху, — Хосок пока не трогает Гука, просто наклоняется к чувствительному ушку и шепчет, — душа с вампиром воняют возбуждением и кровью, разве не чуешь?       Чонгуку стыдно признать, что сейчас он чует лишь своего альфу и его неутихающее возбуждение, поэтому он ничего не говорит, не отходит, испытывая нужду снова потрогать твёрдое тело альфы. Рядом Гук чувствует себя слабее, хрупким совсем, маленьким, хоть тот не намного выше ростом. Около альфы в нём появляются совсем не мужское желание заскулить и прижать хвост с ушами, хочется над собой почувствовать чужую власть, так что Хоби прекрасно справляется, лишь голосом подкашивая чужие коленки. — Я хочу трахаться уже давно, а моя пара заделалась в девственники и доминанты, что прикажешь делать, м? — Хоби раздражён, в голосе ещё никогда не было таких серьёзных нот. Хоть текст похож на те, что говорил он ранее, но настроение совсем иное. — Ты так вкусно пахнешь, даже страшно представить, как сладко нюхать твою сочную течную дырку, — рычит, хрипит, кусаясь за чужое ушко слегка, перекатами голоса сбивая чужое дыхание.       Чонгуку и мерзко от таких грязных слов, но как же они возбуждают, потому что есть что-то в воздухе вокруг, что пропиталось сексом, развратом, запахом крови и чужой течки. Коктейль безумный и вариться в нём одно удовольствие.       Омега поднимает свои распахнутые глаза, смотрит на зубы Хосока, которые тот обнажил в оскале-улыбке и глубоко вдыхает воздух, прикрывая веки. Мир теперь видится иначе, одними запахами раскрывая всё в радиусе километра. Разные существа, желания, эмоции, всё на секунду становится для омеги явным. В этом запахе смешаны чужие стоны, свежая кровь, которая брызнула из раны, чужой скулёж и запах своего альфы. Распахивает Гук уже горящие, сумасшедшие глаза и растягивает губы в улыбке. — Я не девственник, — оскорбляется и не даёт времени удивиться Хосоку. Чонгук хватает звонко за щёки альфу своими ладонями, прижимается к губам, сразу же кусая. Хоби взвизгивает совсем по-собачьи, вздрагивает, поначалу пытаясь оттолкнуть омегу от себя, а потом распахивает глаза, чтобы убедиться, что правильно понял.       Чонгук сам его целует. Для Хоби это как по колоколу удар – приходит огромным «бом» в голову и трясёт мир вокруг. Голова кружится, запах пары вспыхивает возбуждением, перекрывая остальные чувства, и альфа утробно рычит, долго перекатывает рык в горле, подхватывая Чонгука. Хоби кружит его, а потом трогает голодно, гладит, щупает, целует.       Чонгук отвечает ему, стеснительно фыркая, улыбается парнишка, странно и счастливо сверкая, пока Хосок коротко отстраняется, в безумии растягивает губы и делает короткий укус в шею. Омега до странного радостный и счастливый, есть в блеске его глаз что-то совсем ребяческое, поэтому Хосок не удерживается и отражает этот восторг. Альфа возвращается к губам, подбрасывает тело Гука вверх и ловит за бёдра, вжимая жадно в себя. Хосоку дурно от горячего Чонгука, его тело тёплое, ощущается как что-то невероятное. Хоби готов кончить от этого щенка, от того, как сильно он отдаётся, как принимает поглаживания, как издаёт тихие звуки, думая, что волк не услышит.       Альфа хочет сожрать его, ему недостаточно трогать, держать у самого сердца, он валится вместе с волком в кресло, с удивлением чувствуя, как больно Чонгук кусает его шею. В нескольких местах волчонок усердно метит, облизывает и снова кусает. Хосок одобрительно смеётся, поглаживая парня по голове. — Детка, надеюсь, твоя страсть к укусам не перейдёт на мой член. Поверь, этот агрегат принадлежит только твоей дырке, честное слово.       Чонгук низко рычит, цепляясь своими пальчиками в плечи Хосока и поднимает голову. — Романтик хренов, ненавижу тебя, — целует снова, лижет чужой рот и засасывает губы Хосока так, что тот прикрывает глаза и мычит от наслаждения. Чонгук отрывается с чмоком и снова говорит: — Тебя, похоже, только так заткнуть можно. — Ах ты сучка, — щурится Хоби, а Чон одобрительно хмыкает, говоря тем самым «да, я такая», а потом снова прижимается, опускает ладони по груди альфы и опять целует, отдаётся целиком, забирая весь воздух.       Если бы Хосок знал, что Чонгук такая бомба, то уже давно бы постарался прийти к этому. В выборе пары теперь он не сомневается, это действительно его куколка, такая сочная, дерзкая, сильная. Хосок даже тихо ахает, когда Гук сжимает его своими неслабыми руками. Стеснительно-шаловливый парень заводит, Хосок хочет кончить, а член болезненно стоит на этого беса.       Чон вытаскивает язык и проводит по линии челюсти, напоследок укусив подбородок, довольно хмыкает и кусает под ухом. Он не хочет останавливаться, не собирается прекратить метить этого самца, чтобы никакие Чимины не прикасались, чтобы за километр все знали, что этот паразит не держит член в штанах, но он занят.       Ощущения скомканные, сильные, Чонгук даже задыхается немного, потому что для первого поцелуя это слишком, но остановиться сам не может. Он задержал дыхание, когда альфа подхватил его как пушинку, прижал, будто Чон совсем маленький, а тому понравилось, и сейчас хорошо так близко прижиматься к чужой груди.       Теперь Чонгук чувствует себя под защитой, он хотел быть рядом с таким самцом, просто потому что устал уже притворяться сильным, делать вид, что ему не тяжело быть омегой. Как же давно его голову кружил запах Хоби, даже больно порой было игнорировать, но теперь Чон сдался, принял свою природу и теперь ощущает себя на правильном месте. — Хоби, — говорит на ухо Чонгук. Чёртов проходимец, он просто давит гордость альфы, хочет уничтожить полностью его эго, раздавить своим хриплым голосом. Для усиления эффекта Чонгук прижимается своим пахом, чтобы альфа почувствовал и его стояк, — Хосок, — растягивает гласные, пока под ним умирает пара. Чон вскрикивает, скулит от удивления, теряет дар речи, цепляется в омегу и насильно целует, теперь сам затыкает так же, как и Чонгук до этого, лишь бы не произносил имя, не звал, потому что альфа сейчас либо кончит, либо расплачется от накалённых событий.       Хоби сам прижимает чужие бёдра к себе, снизу имитирует толчки, наслаждаясь тем, как сжимается дыхание у омеги, как Чонгук хмурится, всё сильнее сжимая плечи Хоби, откидывает голову, мотает из стороны в сторону и снова целует, с наслаждением мыча и хмурясь.       В горле дерёт от ощущения члена Чонгука и осознания, что он тоже хочет не меньше, они оба совершенные извращенцы возбудились от поцелуев, пропахли друг другом и теперь нюхать омегу одно удовольствие. Хоби не метит, но нюхает чужую шею, смакует этот запах чистой похоти и желания, что вызвал внутри самки. Он видит, как блестят от пота виски парня, Чонгук заламывает брови, толкаясь навстречу, пока жилистые сильные руки с торчащими венами держат его за бёдра. Чонгук сверху, Хоби смотрит на него с обожанием, как он почти профессионально седлает, пусть и в одежде. Им хорошо вдвоём, они волки, что готовы сейчас сожрать друг друга из-за влияния феромонов. Запах вокруг дурманящий, Хо чувствует, как много смазки выделилось у омеги, как сильно Чонгук пытается отрицать природу, но всё равно тихо ахает, когда ладони альфы крепко сжимают его задницу.       Этот странный секс через одежду не похож ни на что иное, он основан лишь на животном желании и притяжении пары друг другу, это страстный танец, что перемешался с запахами оборотней. Это странное напряжение, что вышло через одновременный сильный оргазм и частое сбитое дыхание.       Чонгук смотрит в глаза Хосока, а дымка возбуждения рассеивается. Он видит искусанного альфу, его безумный взгляд, а на лице такое же растерянное выражение, нет даже той грязной усмешки, потому что Чон этого тоже не планировал. — Пиздец, — леденящим душем раздаётся от клетки. Оборотни отскакивают друг от друга, смущённо отдёргивая одежду, хотя, что скрывать, Тэхён всё видел. Судя по выражению лица, это принесло ему только страдания.