Где-то между...

      Войдя в большой зал, ты ожидала, что все уже вернулись и, наконец, соберутся, чтобы сказать, что всем нужно дальше делать. Увы, внутри оказался только Чонгук, который испуганно подпрыгнул на месте, распахивая глаза как можно шире. Он дёргал вниз рубашку, не зная, куда деть себя, а возможно, хотел сбежать куда подальше, но оставался в молчаливой панике на месте. Хосок на кресле сидел, опустив голову, а в клетке злой Тэхён, который тут же оскалился на тебя. — Это ты виновата, — у Тэ голос низкий, идущий из груди, поэтому немного пугает, его рычание на согласных отталкивает, поэтому ты хмуришься, глядя на мага. — Посмотри, — указывает себе на пах, где заметен стояк. Пусть его скрывают плотные штаны, ты всё равно хочешь разглядеть, большой ли размер у него, и непозволительно долго пялишься. — Вы с Хосоком телами поменялись?       В этот момент волк поднимает голову и с укором смотрит на Чонгука, который лишь пожимает невинно плечами и растягивает тебе свою милую улыбку. — Ты точно в порядке? — наклоняет игриво голову и оглядывает тебя сверху донизу. Ты дёргаешься, понимая, что вся шея в крови, рубашка растянута и свисает с плеча, на котором красуются синяки, укусы и засосы, сама ты как палитра красного и синего. Волосы растрёпаны, а взгляд шальной и похотливый, словно пришла после оргии. Трудно сказать, что произошло в той ванной, вы просто целовались, но по взгляду Гука кажется, будто тебя насиловали и тебе понравилось. — Голова кружится, а так нормально, — стыдливо пытаешься прикрыть шею и плечи, но там не просто нужно накрывать ладонями, тебя теперь всю нужно покрыть вуалью и не факт, что поможет.       Губы болят от укусов, зубки Юнги такие остренькие распороли тебе всё даже во рту, там теперь болит и чувствуется вкус железа, а Чонгук подходит, с учёным видом стирая кровь у тебя с подбородка, и смотрит на свой палец. — «Нормально», говоришь?       Ты виновато улыбаешься, поднимая лишь уголки губ. Тебе было нормально в тот момент, даже очень хорошо, хотелось бы продолжить, только Мин засмущался странно, зато очаровательно. Ты хочешь пойти наверх, обратно, но что-то подсказывает, что лучше остаться. — Нюхал я ваше «нормально», — хрипит Хосок, вставая со своего места. Парень не скрывает мокрое пятно на своих штанах, — даже не знаю, ёбнуть вас или сказать спасибо, — улыбается снова грязно, смотря уже на стремительно краснеющего Чонгука.       Ты замечаешь на шее альфы красные пятна, они проступают вместе с зарастающими ранами от укусов. Засосы остаются, и открывается пятнистая помеченная шея с десятком следов от зубов и губ омеги. Ты распахиваешь рот, глядя на художественный раскрас альфы. Не знала ты, что Чонгук такой собственник. Впрочем, как и Юнги. — Видел я, как вы спасибо говорите, — слышится от Тэхёна в клетке, — такой херни при мне не было. — Как давно он стал материться? — интересна не брань, а то, что Тэхён будто другой, нет в нём игривости и элегантности с этим жаргоном, в нём нет странной поволоки, что выбирала за него витиеватые выражения. Сейчас он словно стал собой, только не тебе судить о его истинной личности, просто чувствуется от него что-то свойское, или ты так привыкла к матам Хоби. — С тех пор, как увидел, как эти трахаются, — кивает маг на волков, которые пересекаются друг с другом удивлённо-виноватыми взглядами. — Хосок говорил, что ему плевать, в чью дырку член пихать, а оказалось, ему для секса даже раздеваться не обязательно, — хохочет маг, но с рычанием альфы всё резко застревает в горле и холодный пот пробегается по спине. — Пока эта самочка сама на меня кидается, я буду трахать её как она захочет, да, Чонгук?       В ответ Гук рычит, скалится, щуря глаза. — Я парень, какая ещё к чёрту «самочка»?        Хоби смеётся гадко, ухмыляется, показывая свои зубы и медленно облизывается, понижая голос. — Та самая, которая хотела скакать только что на моём члене, — снова смеётся и хватает за талию парня, прижимает к себе, сразу же целуя раскрытый рот.       Гук взвизгивает, но затем собирается с силами и кулаком проезжается по скуле альфы. Хосок выпускает из рук омегу, сгибается от удара, одобрительно хрипит и показывает палец вверх. Его губа треснула, а альфа лишь по-дурному растягивает кровавую улыбку, совсем похабную и мерзкую, которая просто кричит, что эта сучка всё равно уже сломалась.       Чонгук злится больше на себя за то, что позволил вдохнуть полной грудью и увлечься вкусными запахами. Среди всего были ещё губы Хосока и его шея, Чону обидно, что понравилось, лучше бы его тошнило от этого альфы, но теперь каждое грязное слово даже начинает нравиться, будто мазохисту. Чон всегда был нормальным, обычный парень, который не отличался от толпы других, его можно перепутать с альфой, если не вдыхать запах, но этот неотёсанный грозный Хосок его делает маленькой девчушкой, которая согласна зажиматься по углам и передёргивать парню, когда тому нужно.       Чонгук не такой. Он гордая самка, пусть не признаёт волчьего пола. Внутри него сидит такой же альфа, наверное, только почему-то скулит и воет от желания снова прижаться к твёрдой груди Хоби.       Это всё разрывает мозг парня, две его личности ещё никогда не воевали, потому что всегда выигрывал человек, а тут волчица рвётся к своей паре, уже хочет иметь с ним детишек, а Чонгуку из-за этого хочется выдрать живьём грудную клетку, вытащить всё, что там ноет и привести себя в чувство.       Не уходит всё равно сладость после оргазма, дурная улыбка лезет на лицо в ответ на пошлый оскал альфы. Чонгук дурак, не должен так быстро влюбляться, но внутри нечто поёт о том, что его спас альфа, несколько дней обхаживал в образе волка, вылизывал всё тело и даже ни разу не сотворил ничего пошлого, при том, что все места Чонгука обработал слюной. Хосок может быть серьёзным и правильным, когда нужно, но эти бесята из его похотливых глаз уходят редко, а говорит он гадости чаще, чем омега делает вдох, так что Чону больно от внутренних противоречий. — У меня снова встал, — оповещает всех Хосок и абсолютно каждый в помещении мученически стонет. Тэхён сползает по клетке, хватаясь за голову, сжимает через штаны свой член и выпускает воздух от облегчения. У мага горит в штанах, там даже потушить нечем, возбуждение вокруг повлияло на него, пусть он не чувствовал ничего, не нюхал, но поддался настроению, а теперь все, видимо, уже кончили, а он один своего питона в штанах придушить не может.       Чонгук закатывает глаза, сжимая кулаки. — Только подойди, врежу, — рычит на Хоби, а тот заламывает брови и скулит по-волчьи. — Твои уговоры не сработают. — А если в волка перевоплощусь? — ухмыляется Хоби, зная, что в таком виде Чонгук слабее морально и физически, а внутренняя волчица течёт от своего альфы, от его запаха и вида, не может противостоять рычанию, поэтому Чонгук опускает голову, выставляя ладонь, чтобы отгородить себя от альфы. — Хоби, пожалуйста, дай подумать над тем, что только что произошло, — просит со вздохом, а альфа просто кивает, чем радует Гука и вселяет надежду, что Хосок не всегда такой отвратительно похабный. — Я вас умоляю, заберите его! — врывается окровавленный Намджун со смесью сожаления и страданий на лице, за ним ползёт, вцепившись в ногу зубами, рычит и скалится Джин в виде волка. Глаза омеги сверкают зелёным, а вампир почти плачет. — Он сожрёт меня, — звучит обречённо, учитывая, что все руки того разодраны, одежда висит клочками, а штаны готовы свалиться в любую секунду.       Даже несмотря на живучесть вампиров, на их регенерацию, которая намного быстрее, чем у оборотней, Намджуна всё равно жалко. Страшно подумать, что это были за раны, которые и сейчас выглядят немного смертельными. В теле у вампира не так много крови, а сейчас особенно кажется, что она вся снаружи, даже лицо с парой царапин, а Джин ложится на пол, принимаясь увлечённо жевать чужую ногу, почти мурчит, плямкает и порыкивает от наслаждения. Хвост в разные стороны виляет, а сам волк прикрывает глаза от смакования чужой косточки. — Она хочет секса, знаешь, как зудит у неё в причинном месте? Ты не зоофил? Так радуйся, что Джин твой член не откусил и не засунул себе в задницу, — Тэхён с ненормальной улыбкой сжимает свой член через штаны, всё ещё глядя на эту картину. Ничего не изменилось с его ухода, всё такой же сумасшедший дом. — Раньше такого не было, — с мольбой Намджун смотрит на мага, будто тот как раньше поможет с решением проблемы, а Тэ только пожимает плечами. — Время не стоит на месте, сейчас омеге как никогда по своим биологическим потребностям пора завести детей, — демону грустно, он вздыхает, потому что пусть это выглядит как цирк на выезде, он всё равно знает историю Джина и как тот давно уже хочет детей. Этот парень тихо плачет иногда перед течкой, потому что как никто чувствует эту нужду воспитывать маленьких волчат. Джин сильный омега, но даже такие взрослые особи бывают ранимыми. Тэхёну Джин это показывал, напивался и плакал. Красиво ронял слёзы, что маг даже завидовал, как он даже в рыданиях остается великолепным. Грустно, что пары больше нет у Джина, потерял своего альфу и не собирается менять больше ни на кого другого. Возможно, это потому что любит, а может, потому что его волчья натура прижилась с вампиром и магом, теперь пытаясь разделить сердце на этих двоих, только не дадут они омеге детишек, пусть и могут стать настоящей семьей. — Вы посмотрите на него, — Намджун хотел оттолкнуть, но притормозил, чтобы показать всем, и даже вернувшемуся Чимину с Юнги, как волк, встав на задние лапы, упирается передними ему на бёдра и, прикрыв глаза, нюхает пах, скулит и принимается лизать. — Джин, у тебя крыша едет. — Может, вам… — Чонгук кусает губу, не имея смелости договорить, но за него приходит на помощь Хосок, заползая в свою стихию разговоров о сексе. — Может тебе трахнуть его? — У Намджуна даже не стоит, — закатывает глаза Чимин, пихая локтем ошалевшего Юнги, который после долгих умываний холодной водой всё никак не может прийти в себя и от своей высокой температуры тела. — Зато у меня стоит, — гадко улыбается Хосок. Ему странно, что Джин, как омега, совсем не реагирует на него, даже запах спермы не привлекает, это лишь говорит о том, что не по природе выбрал волк к кому приставать, а по своей воле достаёт Намджуна, тыкаясь носом в его член. — Как тут встанет, он кусал меня всё это время, а теперь тыкается в пах. У меня яйца от страха сжимаются, что он мне член откусит, — Намджун почти плачет, а Хосок поворачивается к Юнги с умным видом, меряя того с ног до головы. — А если откусить вампиру член, он отрастёт заново? — Теоретически, должен, — хмурится Юнги, смотря на оборотня и вампира. — Я готов помочь Джину, — болезненно отзывается Тэхён из клетки, который уже давно хочет кончить, но приличие и толпа неадекватного народу мешают, а сейчас вовсе не обращают на него внимания. — Без Джина мы не можем ничего делать дальше, даже обсудить нельзя без него, — Чимин выпячивает свои пухлые губы в раздумьях и плямкает ими.       В пах Тэхёна это очередной удар, член мага дёргается, а сам он списывает всё на возбуждение, потому что не может его заводить так зелёный неопытный юнец. И счастье, что на него пока не обращают внимания, Тэхёну в клетке плохо и хорошо, хочется сесть удобнее, а может лечь, но размеры его убежища не дают сделать ни того, ни другого, поэтому остаётся ему сидеть, привалившись спиной к прутьям решётки и ощущая, как они всё сильнее впиваются в спину и как же хочется дрочить.       Помощь приходит откуда не ждали. Пока все в растерянности просто смотрят, как Намджун отталкивает Джина, а тот рычит, кусает ногу и снова предпринимает попытки лизнуть чужое достоинство, раздаётся рычание, от которого у омеги прижимаются к голове уши.       Джин встаёт на все свои лапы, нагибаясь и выпячивая пятую точку, замирает и тихо, совсем еле слышно скулит лёгким свистом в горле. Большой серый волк подходит, нюхая под хвостом омеги, шумно втягивает воздух, из-за чего Чонгук принимается тихо рычать и сжимать кулаки, он уже делает шаг вперёд, но ты его хватаешь за руку, отчего-то доверяя волку.       Хосок берёт за шкирку омегу, заставляя Джина взвизгнуть, и как маленького щенка относит подальше в сторону, укладывая на пол. Затем сам перевоплощается, натягивает штаны и садится в позу лотоса, принимая на свои ноги волчицу, которая спокойно закрывает глаза.       Чонгук стреляет огнём из своих глаз, дышит громко, еле сдерживая свой гнев и ревность. Выглядит забавно и смешно, Чон не хочет показывать своих чувств, но всё равно рычит на своего альфу, а Хосок лишь закатывает глаза. — Он просто спит, занимайтесь своими делами, — волк сладко прикрывает глаза и выглядит умиротворённым, — твою дырку я не променяю, сладость моя. Прекрати скалиться, тебе к лицу больше мой член во рту.       Чонгук только сейчас замечает, что рычал, сжимал кулаки и даже щетинился на своего альфу. Или же на омегу, которая спит мирно на коленях парня, у которого уже есть пара, и эта пара недовольна таким раскладом. Чонгук просто горит, пыхтит громко, готовый ещё пару раз врезать альфе, хочет вопить, где это видано, чтобы истинный держал у себя на коленях течную омегу и всё было в порядке. Это не нормально, любой выдержки альфы не хватает, когда рядом кто-то течёт и пахнет. — Куколка, взорвёшься, — ржёт Хоби, — я твою дырку ещё не видел даже, а уже такую верность храню, цени это. Прекрати рычать, ты меня возбуждаешь, — улыбается Хоби, проводя по зубам языком и клацая ими. Довольно ухмыляется, купается в лучах ревности своей пары.       Чонгук взамен хочет его искупать в ударах своего кулака, в месиво прекратить эту довольную рожу, но кто-то кладёт холодную ладонь на плечо. Он поднимает голову, встречаясь с усталым взглядом Намджуна. — Твой альфа сейчас чует только тебя, потому что ты пометил его своим запахом, забыл? Так что, пожалуйста, пусть Джин поспит у него на коленях, а потом разберётесь, кто кому надерёт задницу и какой частью тела.       Чонгук хочет сначала спросить, откуда Намджун это узнал, но звучно захлопывает рот, вспоминая по горящим глазам, что тот умеет читать мысли и знает о чужих чувствах. Немного становится стыдно за свою ревность, вслух Чонгук не признавал, но подумал сейчас о многом. Если вампир это слышал… — Я слышал всё, Чонгук, так что даже не знаю, от чего мне хуже: от Сокджина во время течки или от вас, придурков влюблённых. Юнги! Прекрати думать, у меня от тебя сахарный диабет скоро начнётся, — Мин подпрыгивает от испуга, распахивает свои глаза на вампира и тут же сужает глаза, губами воспроизводя гадкую брань. — Прекрати лезть в чужие головы. — Привычка, — пожимает плечами Джун, садясь в кресло и вытягивая раненные конечности. Покурил, называется.

* * *

— Юнги, ты думал о своих чувствах?       Вся их компания должна прежде всего дождаться, когда течка Джина пойдёт на спад, тогда он сможет в теле человека вести себя адекватно и сдерживать лезущие наружу гормоны. Намджун сразу задаёт вопрос в лоб, не подготавливает почву и не жалеет своего друга. Он просто выдыхает белый густой дым, который только что прогулялся по лёгким, и бросает тяжёлый взгляд на Юнги.       Юнги не думал и не хочет. Он всё это время говорил себе, что это ненастоящие чувства, они навеяны чарами и странной привязанностью к неокрепшей душе. Всё теперь кажется глупостью, внутри желания покрепче, даже секса он хочет не так сильно, как ещё раз обнять тебя. Так что Мин не размышлял так глубоко, не привык в себе копаться, ему проще как на ладони видеть других людей, а сам теперь запутался, даже не может найти оправдания сегодняшней беспочвенной ревности. — Что ты хочешь от меня услышать? — Юнги смотрит на небо, которое без щита не видел, ему солнце противопоказано, а купол магии над городом бережёт его чувствительную кожу от такого жестокого сгустка в небе. Так светло на голубом полотне, ни одного облака, но, несмотря на яркий свет солнца, ветер дует холодный. Юнги всё равно, у него есть проблемы похуже похолодания, потому что в груди, как оказалось, произошёл обратный процесс. — Белоснежка, не грусти, — бьёт кулаком в плечо рядом сидящий Хосок. — Когда-нибудь я точно убью тебя, оборотень, — Юнги привычно показывает клыки, а Хоби выдаёт ухмылку.       Они втроём решили выйти, прогуляться и поговорить о многом, о важном, что давно уже волнует, только вот Хосок портит общее печальное настроение, он не знает, что чувствует Юнги, у вампиров не завязано всё на инстинктах, там высокие чувства, вечные. — Точно, Белоснежка, ты же уже умер, где твой хрустальный гроб? Пусть тебя Душа поцелует, и все будут счастливы, — ржёт оборотень, снова ударяя в плечо Юнги, а тот молча поворачивается с каменным лицом, там нет ни единой эмоции и только глаза сверкают таким ледяным серебром, что тут же остужают горячую кровь волка. Тот притихает и фыркает, вставая со ступенек. — Не игнорируй самого себя. Ты даже не представляешь, как громко кричат твои чувства и поступки, а сам ты умело игнорируешь. Юнги, ты открытым текстом заявил, что она твоя. Я видел укусы, чувствую твой запах на ней, но ты прекрасно знаешь, что если она попросит, ты будешь обязан отвезти её в Верген.       Намджун капает понемногу ядом в душу, травит и без того истерзанного вампира, а тому опять ответить нечего. — Я просто пил её кровь, — зачем-то хрипло уточняет вампир. — Охмурил девчонку и пользуешься? — Хосок наклоняется, гадко улыбаясь, и выглядит пакостно. — Часто так делал, люблю неопытных, — облизывается, прикрывает глаза и уже представляет что-то своё, потому что возбуждается немного. — Это был голод, я просто воспринимаю её как свою еду, поэтому так тянусь, ты путаешь, Намджун. Вспомни, я всегда рассуждал здраво, в этот раз ничего не изменилось. — Изменилось, Юнги. Ты не видел себя эти несколько дней со стороны. Я уже давно хочу надавать тебе пощёчин и встряхнуть. Ведёшь себя как мальчишка, поговори уже с ней. — Загляни в себя, сопля. Признай, что у тебя стоит на эту суку. Я тоже поражаюсь, — Хосок отходит ещё на пару шагов для безопасного разговора с Юнги, который тихонько скалится, недобрыми глазами сверкает и готов в любой момент молча переломать хребет альфе. — Ты как хрустальную куклу сторожил свою принцессу, почти скулил и плакал, увидев её состояние, готов был разорвать Тэхёна, так же как и я за своего Гука, а теперь сидишь и говоришь, что всё происходящее – пустяк и голод. Что же ты её не сожрал, пока она была в отключке, а сдувал пылинки? Я ахуеваю. Вампиры мне всегда не нравились, но в этот раз, Белоснежка, ты превзошёл все мои ожидания. Вытащи свой член, и он тебе, как компас, укажет на свою самку. Ставлю свою шкуру, что ты просто не вырастил свои яйца, чтобы признать, что втюрился как подросток.       Намджун не моргает, он поражённо смотрит на волка, не в силах закрыть рот, не знает, как сделать вдох от удивления. Таким он видит оборотня впервые. Такого осознанно говорящего, доходчиво вбивая Мину о реалии жизни. Хоби улавливает на себе эту статую истинного удивления и кривится. — Хавалку прикрой. Я вожак стаи и тоже умею речи толкать. Хотя иногда проще пизды дать, но я эту принцессу побаиваюсь, всё лицо мне расцарапает, как я Гука буду добиваться? — прозвучало наигранно, попахивает сарказмом, но Намджун приходит в себя. С Хоби стоит быть осторожным, этот гадкий чёрт умеет расставить по местам любую ситуацию и разбавить напряжение.       Что-то есть в этом волке, что прячется за противной мордой.       Хосок харкает смачно в ноги, пытается поправить своё неровно лежащее достоинство в штанах, заодно почесав яйца, широко зевает, искривляя рожу окончательно, и Намджун отбрасывает свои мысли.       Он всё ещё отвратителен. — Никогда не думал, что скажу это, но Хосок прав. Ты сам себе порой противоречишь. Просто попробуй объяснить все свои поступки за последнюю неделю логически. Попробуй объяснить, почему ты с ней переспал, держался за руки, кусал её, так сильно хотел защитить. Давай, умник, думай.       Юнги не понимает, что за чувство внутри растёт такое громкое и горькое? Будто цветок уже пустил корни в лёгких и теперь пытается прорваться через горло. Юнги нравится тебя целовать, ему хочется постоянно трогать, гладить, прикасаться. Он это делает слегка, невзначай, хочет уткнуться носом в макушку и вдохнуть запах волос.       Всё это начало появляться постепенно, ещё с того момента, когда они перебрались в дом Трёх Граней. Чонгук пытался быть полезным, хоть заживала кожа с трудом и болью, а ты всё ещё была в отключке, из-за чего Юнги отчаянно брался за всякую работу, чтобы перебороть желание сутками сторожить у кровати и изредка поглаживать руку. Мину приходилось, не без помощи Чонгука и Хосока, пытаться работать с Кицу, который не хотел слушать предупреждения и уговоры обезопасить себя, рвался в своё убежище и конуру, не желая никого подпускать. Юнги именно в этот период подумал, что всё же вампиры никого не пускают в жилище, а в своё сердце подавно закрыт путь для многих. Пробраться к доверию и чувствам всегда сложно, он привык скрывать ото всех истинные эмоции, поэтому испугался.       Мин сначала испугался своему открытию, что сам выглядит слабым вот так каждый вечер у твоей кровати, украдкой поглаживая тёплую руку. Ему было горько и хотелось скулить как Хосок в образе волка, обнять и покачать бледное слабое тело, а еще хотелось, чтобы ты очнулась поскорее.       Чувства – самое слабое место у любого существа, если умело пользоваться информацией, то можно добиться подчинения кого угодно. У Юнги они вырывались бесконтрольно, нападали на его непривыкшую душу и терзали переживаниями и тоской.       Вампир не знал, что умеет скучать, но, когда он увидел тебя на ногах, полную здоровья и сил, то тут же кинулся обнимать. По-другому и не мог, он чувствовал твоё желание, и оно полностью совпадало с его.       Всё пришло постепенно, мелкими шажками распахивая двери в душу вампира, поэтому он не заметил сначала, как часто стал улыбаться, как тепло на тебя смотрит и сколько нежности появляется в груди, когда он думает о тебе.       Мин не хочет драматизировать, но нельзя было ему влюбляться в другое существо, это так глупо, потому что тогда вы сможете видеться очень редко, а вампиру даже пара дней разлуки сейчас далась нелегко. У Юнги тяга болючая появилась, а сейчас особенно обострилась, когда он опять укусил.       Это заставляет схватиться вампира за голову. Он приревновал к чужому запаху, всю искусал и почти убил, напившись крови. Вампир ощущает, что ведёт себя ненормально, он не питается в последнее время ничем консервированным и пьёт только твою кровь. Это похоже на сильную привязанность, на убийственную вещь для двоих, потому что остальная кровь теперь похожа на безвкусный картон, Юнги не может питаться ничем другим. Теперь ему хочется только после укусов лизать, как благодарный щенок, чужую шею.       Та ревность, что загорелась внутри него, была похожа на настоящее пламя, которое жгло ощутимо, по-настоящему и поднимала градус вдыхаемого воздуха. Юнги хотел разорвать волка, который посмел пометить своим запахом, укусить, оставить свои зубы на хрупком не раненом плечике. Вампир держал себя в руках, не хотел лезть, потому что ты его не выбрала, вы даже не говорили о том, что теперь между ними, не успели. Мин поэтому решил дать выбор, честно спросить и такой же искренний ответ услышать, но всё разрушилось в одну секунду, стоило лишь унюхать чужие феромоны.       Поступок некрасивый, за него даже стыдно, но ты отвечала ему не менее пылко, стонала от наслаждения, даже когда вампир делал укусы, а Юнги как путник с жаждой пил из сладкого источника, лизал и хотел мурчать от удовольствия, никогда не отрываться. Мин хотел жить в чужих объятиях, обмазаться чужим запахом крови, распространить свой запах и кусать, кусать, кусать. Не из-за голода, а из-за того, как звонко лопается кожа, как красиво потом отметки смотрятся на белой коже, как ярко они кричат, что здесь был Юнги, и тебе самой понравилось.       Какой-то частью себя Мин понимал, что не хочет делать больно, но как же доводят до безумия кровь и твои стоны, как сильно ты прижимала его к себе и просила ещё немного вот так побыть в облаке безумия. Это снесло крышу, и даже сейчас она не встала на место из-за целого вороха неразобранных мыслей. — Ты и сам не представляешь, как сильно влюблён, Юнги, — качает головой Намджун.       В ответ друга хочется ударить так сильно, чтобы вылетела половина челюсти, но Юнги лишь сжимает губы. — Я не хочу её отводить в Верген. — Рад, что ты хотя бы это признал. — Знаешь, что? Я хочу кусать её, а потом просить прощения днями и ночами за боль, что причинил. Я готов целовать её синяки на шее, но довольно улыбаться из-за того, что каждая собака в городе знает, кому она принадлежит. Я хочу обниматься. Я почти никогда не держался за руки, ни разу так сильно не хотел просто спать в одной постели. Сейчас я как никогда ощущаю себя влюблённым упёртым дебилом, так что ты знаешь и без меня всю правду. Не хочу вести её в Верген, — заканчивает свою речь Мин под скромные аплодисменты Хосока. — Я тронут. Ты сказочный лох, Белоснежка. Так долго идти к таким очевидным вещам, я хуею, — Хосок ржёт, но на ещё один шаг от крыльца дома всё равно отходит, ради своей же безопасности. — Юнги, прежде всего ты должен поговорить с ней. Вампиры не особо друг друга жалуют, так что ты представляешь, что будет, если здесь пропишется демон? Ей в любом случае придётся жить здесь, твои чувства и признание похвальны, но подумай о ней. Спроси, чего она хочет, вы же толком не говорили, так? Я сейчас лишь прошу увести её к себе, к границе, потому что опасно ей так долго находиться рядом с Тэхёном. Там, у тебя, вы поговорите обо всём, не скрывая, тебе ясно, Мин? Если она решит остаться, то она обречёт себя на вечную жизнь среди совершенно других существ, которые будут к ней враждебно относиться. Может быть, потом она решит уйти, и сам думай, что сильнее разобьёт твоё сердце, Юнги, отвести её сейчас в Верген или тогда, когда ты успеешь к ней привыкнуть окончательно. Вы вдвоём должны прикинуть все риски. Будь с ней искренен.       Намджун уходит, хлопнув дверью. Этот звук отражается взрывом в пустоте Мина. По этой причине вампиры никого не впускают в свою душу, потому что сейчас он чувствует твой каждый удар сердца, все переживания и даже отголоски мыслей, но придётся выдернуть с корнем от себя и растоптать свои чувства. Юнги горько, хочется бесконечно сидеть и смотреть на ряды домов Эклена, ничего не решая, ждать, что всё само пройдёт.       Все твердили Юнги о том, как сильно он влюблён, как мило выглядит со своими чувствами, но никто так и не подумал образумить его и прокричать, что влюбляться всегда было опасно. Есть всегда риски, они вспарывают больно, до самого нутра дотягиваются и высасывают всё хорошее.       Намджун та ещё скотина, которая давит, кричит признаться самому себе в очевидном, что скрывали стены. Теперь, когда шлюзы открыты, в Юнги хлещет море, в котором можно захлебнуться, а друг добивает, бросает туда мины, устраивает цунами, чтобы жизнь не казалась мёдом. Намджун, в таком случае, кажется истинным врагом. Только самый жестокий вампир может заставить признать свои чувства, а затем тут же их растоптать мыслью о невозможном совместном будущем. — Не кисни, Белоснежка. Хочешь, я скажу тебе, где тут самые качественные шлюхи? Сам пробовал, отвлекает от любых проблем.       Хосок, кажется, оказывает поддержку, но врезать хочется ему неистово и нестерпимо, что вампир и делает. Он встаёт, лишь одним шагом подходит к оборотню, смачно проезжаясь кулаком по его лицу ни за что и за всё сразу. Сплёвывает на пол и уходит, за спиной слыша хриплое «харкаешь как девчонка, давай научу нормально делать».       Теперь Юнги нужно подумать в одиночестве, поэтому он выходит на задний двор и всё так же садится на ступеньки. Ветер становится холоднее, впереди него дерево с небольшими ранами-зарубками, будто кто-то неаккуратно поработал ножом или пытался спилить, но не вышло. Одна ветка покорёжена, но всё равно стоит себе, растёт. Иногда Мин хочет стать простым деревом, ничего не решать и не копаться в себе.       Если разложить по порядку, то всё началось с твоих чар и секса, когда Юнги укусил. Все чувства сразу же обнажились для него, а сам он стал максимально привязанным к своей жертве. Тогда он думал, что это из-за укуса, потому что после него у вампира есть подобная первобытная черта: если он принял свою жертву, то она становится кормушкой, следовательно, вампир заинтересован, чтобы та не попадала в беду и не умирала как можно дольше, поэтому он с такой силой ощущает жертву. Это древний, устаревший и почти исчезнувший навык у вампиров, но с тобой сработал.       Конечно же, по этой причине он боялся твоей смерти, так переживал и почти сам умирал от испытываемых чувств. Тогда он верил именно в это, но ничего не исчезло с отключкой жертвы. Юнги уже не чувствовал весь спектр твоих мыслей и переживаний, но сам так боялся, так хотел спасти, бережно, ласково и нежно ухаживал и ждал, когда очнёшься.       Тогда Мин думал, что это всё из-за чувства вины, потому что именно вампир привёл тебя к этой опасности. Ему было совестно за свой поступок, не смог уберечь, не спас вовремя, не сделал всё возможное, и плевать, что его в этот момент тоже разрывало на куски.       Всё стало запутанным, когда Юнги увидел тебя на ногах, со здоровым румянцем и пошёл обнимать. В этот момент в груди кольнула нежность и радость, щенячий восторг появился внутри, потому что ждал трепетно, когда очнёшься. Теперь ты живая, здоровая, полная сил, а свою ревность, страсть и желание Юнги не может объяснить.       Оправдания закончились. Намджун как всегда прав. Поразмыслив, даже на самые ключевые моменты не находится даже самого глупой отмазки. Юнги не может найти ответы, объяснить, почему это всё делал, потому что не думал, за него решал не разум, а глупые чувства.       Пусть он признал свою влюблённость, сказал вслух, но всё равно не верит. Нужно просто понять, какая химическая реакция внутри него и нейтрализовать, пока не поздно. Обычно, рассуждения помогают привести в порядок, найти причину и убрать чувства из списка слабостей, но на этот раз всё упирается в поцелуй в ванной и всё, о чём мечтает Юнги – повторить его.       Вампир так много хочет. Он желает целовать без остановки, слизывать улыбки с твоих губ, в ответ так же мило растягивать губы и всё это нежно, нежно, нежно.       Юнги влюблён. Кому он врёт? Постоянно находил отговорки и даже верил в них, а сейчас уже не хочет. Признаётся самому себе в последнюю очередь, что хочет тебя присвоить, украсть, забрать и не отдавать никому. Теперь понятно, почему принцесса всегда заточена в башне – ужасные драконы, такие как Юнги, не хотят их никому отдавать и только смерть поможет сбежать несчастной.       Юнги не изверг, он поговорит с тобой, пусть и готовится морально к расставанию. Мин делает глубокий вдох и твердит, что всё хорошо. Всё прекрасно, ему столько времени себя удавалось обманывать, так что и в этот раз удастся убедить, что не умрёт он, если отведёт тебя в Верген, это не конец света. Мин отлично раньше жил один, так меньше хлопот, он был счастлив. С тех пор ничего не изменилось. Всё тот же дом, та же задача охранять границу и отвести душу через неё. Ничего необычного, прекрасно и просто.       Только почему-то всё равно хочется, чтобы ты пошла на риски, несмотря на то, что место не предназначено для жизни демона. Юнги верит, что сможет с тобой расстаться, если не захочешь быть с ним, но от этой мысли хочется скулить маленьким щеночком и сидеть, сжавшись в комок где-нибудь в углу.       Гори всё оно огнём, Юнги влюблён по уши. Такой глупый вампир, поддался чарам, только они оказались такой силы, что неизвестна их природа. Мин чертовски переполнен чувствами как маленький ребёнок, который только узнаёт мир. В нём плещется всё, а сам он как на горках – то вверх уплывает, то резко вниз. Хочется всё послать нахер, плакать от страха получить отрицательный ответ или визжать от мысли, что теперь он сможет после разговора целоваться с тобой сколько угодно и где угодно. Юнги чувствует себя подростком с пляшущими гормонами, но насрать на это. У него это, кажется, впервые.

* * *

      Намджун идёт сразу наверх, где собрались все самки их компании. Так иронично, что там два парня и даже коллега самого вампира, но те решили перейти в спальню. Чонгук, не выдержав ревности, выгнал своего альфу проветриться, а сам кинулся помогать Джину, успокаивать и отвлекать на себя.       На удивление сработало, поэтому мужчины втроём вышли поговорить и на перекур. С такими событиями нервов не напасёшься, так что Намджун взял Юнги для разговора в обязательном порядке.       Теперь он поднимается наверх, хотя по-хорошему стоит приглядывать за Тэхёном в клетке внизу, но всё же та должна выдержать любые фокусы, перевоплощения и магию. Подобные вещи творили не один день самые могущественные маги на благо этого мира, так что перекрыть такую мощь не способен даже такой умелый мастер, как Тэхён. Опасность представляет Чимин, который остался с Кимом. Пак добрый, может поддаться обаянию демона и натворить дел, из-за которых сам будет жалеть. Намджун решает, что за такое короткое время ничего не случится.       В комнате на кровати спит волк. Джин в его шкуре во время течки предпочитает спать, так меньше хочется размножаться или кусать кого-нибудь. Рядом с волком сидит Чонгук и умиротворённо гладит. Намджун украдкой слышит мысли парня «какой красивый», пролетевшие с завистью или восхищением. Чонгук с лёгким укором думает про себя, какой он несуразный, а Джун решает промолчать и не лезть, хотя здесь любому понятно, что мальчишка уже забрал сердце альфы и нагло им пользуется.       У окна, выходящего на внутренний двор, ты смотришь на Юнги. Намджун это знает, прекрасно прощупывает в тебе те же чувства, что и в своём друге, мысленно улыбается и даёт себе пять, потому что с самого начала эта пара была ему очевидна.       Как член дома Трёх Граней, он обязан настаивать, чтобы маг покинул территорию вампиров, это плохо скажется на жизни города, но в то же время здесь есть не местные жители, много существ приходит днём на время торговли и обмена, часто гости прибывают сюда и такой опыт вполне нормален, так что действительно нет такого правила, которое запретило бы другому существу здесь находиться, но в то же время какая-то часть вампира чувствует, что добром это не кончится. — Меньше думай, — советует вампир, положив на твоё плечо свою прохладную руку. Намджун по-доброму улыбается и тоже выглядывает на вампира, что внизу во дворе бьёт себя по щекам и трясёт головой, пытаясь прийти в себя, а потом снова хмурится и хватается за грудь, тут же сникая и горбясь. — Ему нелегко. Нам, вампирам, свои чувства тяжело разобрать, а потом раскрыть другому существу. Юнги сейчас отчаянно борется против самого себя, от одной отчаянной мысли бросается к другой. Он хочет отвести тебя в Верген, чтобы не привязываться ещё больше, но в то же время не хочет туда вести и оставить около себя, — Намджун ухмыляется, показывая язык этому дураку внизу, хоть тот и не видит. Хочет самого себя обмануть, сидит внизу и разыгрывает драму, хотя его пара здесь, наверху, с тобой просто надо поговорить и сказать всё как есть. — А вдруг он решит всё же меня отвести? — спрашиваешь со страхом, пока в желудке всё переворачивается. — Не верь ему, — беззвучно, по-доброму смеётся вампир. — Он так сильно переживал свои чувства, что даже не подумал, что сам легко может узнать, как сильно он тебе нравится.       Ты пытаешься скрыть, как испугалась того, как нагло только что в душе поковырялись и вынули серцевину, всё самое ключевое. Звучит просто, но это не значит, что сердце не начало биться как бешеное, а по голове вниз побежали мурашки.       Юнги внизу вздрагивает, поднимая голову наверх, грозно щурится на занавески, которые Намджун тут же отодвигает и показывает добродушно язык. — Почувствовал твой испуг, сам за тебя испугался, чувствительный придурок. Строит из себя камень, а на самом деле такой ранимый и нежный, что сам нуждается во вправлении мозгов и защите. Ты не верь его вранью, он влюбился в тебя ещё раньше, чем нашёл Чонгука, так что будь хотя бы ты разумной, лады?       Намджун для тебя как разум этого дома. Он поясняет больше, чем все остальные, он чувствует и анализирует каждого, прощупывает ситуацию со всех сторон и не судит лишь по внешнему впечатлению. Этот вампир даже Тэхёна не может обвинить, потому что тот болен и отравлен темнотой душ. Намджун корит себя, а ты хочешь сказать, что он прекрасный вампир, такой же чувствительный и ранимый на самом деле, хоть кажется дурковатым и несобранным.       Собраннее всех Джин, он говорит, как поступить правильнее всего, несмотря на всю глубину ситуации. Такое решение и ответственность не каждый захочет на себя брать, поэтому этот оборотень безумно силён.       Чимин самый усидчивый, он тренирует магию каждый день и владеет ею великолепно. Он мастер своего дела, который выполняет роль моста между Джином и Намджуном, он их опора и сама главная помощь, потому что без магии здесь трудно.       С этими мыслями ты не замечаешь, как пропал Юнги с крыльца, зато видишь скромную понимающую улыбку Намджуна, который кивает и смотрит на спящего Джина. Тот плямкает во сне и принимается рычать. Вампир вздрагивает и поспешно решает уйти из комнаты, ещё свежи раны на заживающих руках.