Где-то между...

— Чимин, что это было? — Джин упирается руками в бока, покачивая головой в неодобрении. Пак в ответ лишь прижимает голову и поднимает плечи. Виновато улыбается, округляет свои глаза и выпячивает губы.       Когда Пак пародирует пельмень, Джин каждый раз не может нормально его отругать. Этот маг не так давно с ними, а косячит больше всех. — Да, Чимин, с чего такая жестокость? Ревнуешь? — Тэхён встаёт, отряхивая одежду, хотя она у него совсем не испачкалась, — знаешь, эти чувства порой открывают самые тёмные стороны. Было больно, очень.       Пак дёргается, смотрит вбок, замечая слабую улыбку мага. Он действительно поменялся, нет в нём того лоска, а сила не ощущается совсем. Пак понимает, что совершил ошибку, потому что первым должен был понять это и не нападать на беззащитного, но почему-то ни о чём не жалеет, глядя на наглое лицо. — Да брось, я не ломал твои кости, лишь дал твоему мозгу в это поверить. Ты просто висел над землёй, думая, что испытываешь боль, хотя это был мираж.       Чимин делает пару шагов к парню, отмечая, что немного ниже его. Он заглядывает в глаза напротив, а затем хватает за подбородок, приближая чужое лицо. Тэхён только рад, он с довольной ухмылкой приближается, чтобы оставить пару миллиметров до чужих губ и осознанно начинает говорить тише, низким тоном, специально для Чимина. — Нравится? — Теперь ты точно не нагнёшь меня с помощью магии, — довольным котом урчит Чимин. — Не нагну, но зато на колени встал бы снова без лишних просьб, — Тэхён замечает, как они оба говорят тише, почти шепчут, трудно не заметить, как Тэ смотрит на губы Пака, облизывается, а тот сам приближается непозволительно близко, дыхание опаляет чужие губы, что приходится нервно облизнуться и сглотнуть, чтобы раскрыть рот и сделать рывок для поцелуя. — Да вы совсем с ума сошли! — Намджун даёт подзатыльник Чимину и вместо поцелуя он бьётся лбом о чужой, громко вскрикивая и постыдно делая шаг назад.       Парни отходят, опасливо поглядывая друг на друга, Тэхён жадно облизывается и сглатывает, пытаясь согнать странную дымку в голове. Он понимает, что на самом деле ещё не целовал эти большие губы, они такие жестокие по отношению к остальным, потому что не желать их поцеловать просто невозможно. — Прекрати! — шипит в лицо ему вампир, угрожающе сверкая красным светом, он действует как знак об опасности для Тэхёна, всегда действовал, поэтому он не поддаётся и решает разозлить Намджуна ещё сильнее. — А что? Ревнуешь? — хмыкает, а вампир делает опасный рывок вперёд, но его останавливает Джин, который остужает всех. Тэ даже интересно, что собирался делать со своим гневом Намджун? Он сделал шаг, чтобы ударить? Чтобы поцеловать? Тэхёну, к примеру, очень хочется целоваться и чувствует он себя неплохо, до странного хорошо, потому что буквально несколько минут назад он будто был в Аду. — А тебе стоит напомнить о правилах поведения с разными существами, ты представитель дома Трёх Граней и не должен терять голову, Чимин.       Намджун хмурится. Тэхён знает, что этого вампира трудно вывести из себя, но они это только что сделали, а это дурной знак. — Когда я взбешён, люблю погрызть косточки, — пожимает плечами Джин, а Хосок активно кивает. — Мои косточки. Стоит уточнить, наверное? — Намджун гаркает на волка, а тот лишь опускает голову и горько вздыхает. — Иди покури, я тебя умоляю, ты так нас всех в могилу сведёшь, — мученически просит Джин, а Намджун сужает глаза в подозрении, вглядывается в чужое лицо и достаёт сигареты из кармана, принимаясь дымить прямо в помещении.       Он отходит к столу, садится на своё привычное место и делает глубокую затяжку. Кончик сигареты загорается красным, всё ярче сверкает, шипя немного, пока горит табак, а потом Намджун выпускает густой дым изо рта, откинувшись на спинку стула. Он закидывает ногу на ногу, обводит всех вопросительным взглядом, и сигаретой указывает на стулья вокруг себя. — Садитесь, — его длинные пальцы красиво выглядят, когда он подводит их к губам.       У Джина щиплет нос. Оборотню приходится закатить глаза, прежде чем чихнуть и побудить всех к действию. Оборотень чихает некрасиво, подпрыгивая даже немного, сжимается весь и на всю округу разносит этот звук. Слюни повсюду, их не остановить, поэтому прежде чем сесть, тот с наслаждением и гадкой улыбкой растирает слюнявые ладони по спине курильщика. — У тебя нет сил, ты зачем-то сбежал отсюда, а потом припёрся обратно, — хмыкает Намджун скорее для себя, он смотрит, как от сигареты идёт дымок, а потом снова обхватывает влажными губами, немного смачивая фильтр. — На кой чёрт ты спёр Душу? — Чимин рядом с Тэхёном скрещивает руки на груди. — Ты правда отсосал Чимину? — все синхронно поворачивают головы на Хосока в стороне. — Что?       Закатывать глаза после его реплик у всех уже вошло в привычку, только вот Джин не знает, стоит ли обсуждать дела вместе с оборотнями, потому что они здесь не работают, а лишь помогают. Сейчас по-хорошему нужно попросить их уйти, но почему-то сам Джин понимает, что они не могут адекватно воспринимать слова бывшего мага, потому что, как оказалось, все трое эмоционально уже с ним связаны. — Вы можете сесть с нами? Кажется, нам нужен судья, который рассмотрит ситуацию со стороны, какой бы она ни была.       Чонгук мгновенно кивает и присаживается сбоку от Чимина, а рядом с ним садится Хосок, пока помалкивает, но со странной улыбкой разглядывает всех, словно выведал грязные делишки. — Да, я сбежал, вы серьёзно думали, что я остановлюсь? Возможно, мне стоило придумать другой метод, переосмыслить, ради чего я это делаю, но никак не прекращать. В клетке меня ждала смерть или лишение сил в лучшем случае, — Тэхён сейчас не хочет подбирать слова и уж тем более любезничать, поэтому говорит всё как есть, отзеркаливая жест Чимина со скрещенными на груди руками и не замечает, как светлеют лица Намджуна и Джина на проявление знакомых эмоций. — И ты решил себя покарать, лишив себя сил самостоятельно? Браво, тебе идут чёрные поганые глазки. — Чимин! — Что? — Отсядь от Чонгука с Хосоком, — Джин устало потирает переносицу, трясёт головой и на вдохе снова чихает, почти падая со стула. Помогает лишь рука Намджуна, который придерживает спинку, предугадывая беду. — Заметьте, я молчу, — говорит Хосок. — Потому что твои яйца Чонгук готов выкрутить в любую минуту, — отвечает Чимин, которому сбоку всё прекрасно видно. — Боже, прекратите, это похоже на цирк, а не на серьёзный разговор. Какого чёрта? — Джин молит всех прийти к адекватному состоянию, но сам же снова чихает, в этот раз основательно прикладываясь лбом.       Намджун гадко ржёт, омега рычит в ответ, показывая зубы. — Я вернулся чтобы поговорить. Ещё раз, — Тэхён бросает тяжёлый взгляд в сторону Намджуна и Джина, он без слов напоминает о прошлом, когда стоило ему заикнуться, он встречался со стеной их непонимания и игнорирования. Они твердили, что это опасно, никто не будет ничего менять, а теперь он сидит перед ними с твёрдым намерением не останавливаться и ощущает себя намного взрослее и осознаннее, он словно переродился. Пусть теперь он без сил, зато ощущает в себе больше мощи, чтобы продолжать идти дальше.       Кажется, эту решимость все вокруг впитывают и дают Тэхёну говорить. Ему позволяют полноценно высказать все свои мысли, до конца изложить, но бывший маг говорит впервые не сухими фактами, не странной идеей, которая похожа на бред, а исходит из чувств. Ему неловко вот так перед всеми говорить о том, как сильно любит Джина и Намджуна, как часто думал о странном неравенстве и контрасте городов, как сильно хотел бы, чтобы все друг другу помогали. Он готов заплакать, но лишь грустно улыбается в конце, понимая, что хотя бы дослушали до конца, восприняли и теперь в их голове будут хотя бы крошки его мыслей. — А эта мразь дело говорит, — Хосок наклоняется, чтобы прожечь жёлтыми лучами его сияющих глаз Тэхёна. Тот ещё не забыл липкий страх при взгляде на этого волка, каждый раз желудок выворачивается наизнанку, а сердце бешено стучит. — Я... — он хочет извиниться или убежать, страх написан на его лице, но потом он замечает Чонгука, который зажмуривается и тяжело вздыхает, кладя руку поверх сжатого кулака своей пары. — Ты никогда не заслужишь прощения, я всё ещё тебе не доверяю, так что надеюсь, ты никогда не вернёшь свои силы, но ты всё равно прав во многих вещах, — соглашается Чонгук. — Нужно подумать об этом, но что ты собираешься делать? Нельзя просто так прийти в другие дома и сказать, что у них там не всё в порядке. Нельзя молча убрать границы и сказать «живите, где хотите». — Нельзя, но можно грамотно расположить к себе города хорошей речью, рассказать, насколько чудесны другие города и позволить им на них посмотреть. Можно поменять структуру управления и обновить законы, — внезапно для всех в разговор включается Чимин, сложив в замок руки на столе. — Как часто дома собираются для обмена новостями ради решения разных проблем? Когда я только услышал об идее Тэ по объединению городов, то подумал, что она не лишена логики. Зерно мысли зарыто в том, насколько мы не совершенны. Нужны частые съезды домов Трёх Граней, обсуждение и выдвижение основных проблем и способы их решения, если бы мы чаще так делали, то перемены наступили бы постепенно и незаметно для существ. Нужно полностью менять устройство городов и это необязательно значит, что нужно объединять границы. — Чимин прав, теперь всё выглядит глупо. Мы живём так уже много веков, что-то должно меняться. Не мы, так кто-то другой начнёт бунтовать. — Да против чего, Тэ? Всё же под контролем. — Намджун, ты знаешь, что делают вампиры на границе Вергена? Ты больше всех должен знать о том, что они нападают на слабых магов и пьют их кровь, почти убивают, но бережно оставляют на пороге какого-нибудь дома. С недавнего времени они начали насиловать, и я боюсь представить, когда они совсем осмелеют. Вы следите за этим? В Вергене многие испуганы и недовольны, им противно, что дом ТГ в их городе ничего не может сделать. Они говорят, что это проблемы Эклена, а здесь об этом даже не знают. Подобные вещи везде творятся, нужно сделать единую власть, пусть это будут три существа в домах ТГ, но они будут представителями, теми, кто делают законы и следят за улучшением жизни. Нужно пересмотреть старые законы и обнародовать для каждого жителя, обеспечить порядок, сделать ответвление, которое бы как раз следило за нарушением закона и наказывало в соответствии с правилами. Границы открыть, позволять перемещаться всем, но досматривать на входе и выходе. Преступников изолировать. Пусть Эльва может их наказать, но этого недостаточно для тяжёлых нарушений, им нужно место, где действительно те не смогут продолжать своё дело. Нужна осведомлённость всех и каждого о нововведениях, даже о простых идеях. Нужно заставить существ привыкать жить рядом с властью, они должны помнить, что их сурово накажут за нарушение закона. Вот посмотрите, яркий пример, — Тэхён указывает сбоку от себя, через Чимина, на оборотней. — Хосок, ты знал, что грозит тебе за незаконный переход через границы? Чонгук, ты знаешь, что может ждать того, кто убил другое существо?       В ответ оба отрицательно качают головой. — А должны знать.       Чимин на речь Тэхёна хочет только похлопать. — Нам нужно собрать дома Трёх Граней и поговорить с ними об этом, — Джин встаёт, решительно всех оглядывая. — Кстати, как ты силы потерял? — Чимин хочет вставать, но намеренно задерживается. Теперь он с лёгкой улыбкой и наслаждением заглядывает в тёмные глаза Тэхёна. — Я не знаю, Душа сделала заклинание, чтобы ввести в меня в облако иллюзии или что-то вроде того, когда она накладывала чары, внутри меня будто что-то засветилось, я на секунду упал в бездну, а вынырнул чистым. Не знаешь, что это?       Пак отрицательно качает головой, задумчиво кусая нижнюю губу. — Чимин! Идём! — Я подумаю и постараюсь найти ответ, никуда только не уходи. — А мы его в клетку посадим, — рыкает Хосок и тут же перевоплощается. Его одежда рвётся, потому что тело волка больше человеческого, он сверкает своими глазами, а Тэхён в панике вскакивает, начиная озираться по сторонам.       Он встаёт с массивного стула и лязг ножек по полу раздаётся на весь зал. Маг с надеждой смотрит на Чонгука, а тот будто бы и не здесь. Омега весь сжался, руки сжимает в кулаки и не смотрит по сторонам. Периодически Чонгук отмирает, но не сейчас, когда Тэхён принимается вопить и убегать от волка, который вприпрыжку гоняет его, прикусывает то ногу, то руку, радостно рявкает до тех пор, пока не дотаскивает Тэхёна до клетки и хвостом захлопывает. — Ты не сильно эрудирован, Хосок, — голос Тэ немного дрожит, он всё ещё смотрит с испугом в эти жёлтые глаза, но, несмотря на страх, пытается вернуть себе игривое выражение лица и проскальзывает между прутьев решетки.       Ким позволяет себе даже посмеяться, глядя, как волчара наклоняет голову и расширяет свои жёлтые глаза. Когда Хосок не рычит, он забавный, пусть смех у Тэхёна всё ещё нервный, он пятится обратно и готов сам залезть в клетку из-за угроз большого волка, потому что жить хочется, а по-доброму это животное теперь никогда на него не посмотрит. — У него нет сил, — Чонгук идёт к волку, стуча небольшими каблуками своих ботинок. Его чёрная рубаха и обтянутые штаны смотрятся красиво, а походка немного от бедра, покачивающаяся, Тэхён видит эту лёгкую женственность в парне. — Тэхён не маг, не вампир и не оборотень, это клетка не воспринимает его, так что это бесполезно.       Голос Чонгука груб и резок, тот смотрит прожигающими лезвиями на волка, который тоже застывает и принюхивается. Этот запах чует даже Тэхён. Чонгук течёт очень сильно, у него кисловато-вяжущий запах, похожий на запах спермы или выделений, так пахнет в спальне после секса, когда всё перемешивается с потом и чужим дыханием. Такой аромат заводит, Тэхён не спорит.       Чон поглядывает на мага с презрением, а Тэ лишь поднимает руки вверх, сдаётся и топает обратно в клетку, садясь на привычное место. Он может и здесь подождать, если этой парочке будет спокойнее.       Волк вдыхает запах громко, такая большая махина пугает, когда тот аккуратно делает шаг вперёд и тыкается носом в пах Чонгука. — Да, — на выдохе растягивает омега, запуская руки в горячую шерсть волка. — У меня течка, Хосок, — просит и скулит одновременно, поглаживает у своего волка всю мордочку и ушки, переходит на шею и обнимает крепко, утыкаясь в шею. Как мартовский кот мечется, желая всё больше обтереться об чужую шерсть, что-то мурчит, прикрывает глаза и всё ближе прижимается к груди волка, громко нюхает шею с стонами, пока Хосок позволяет. Тот застыл изваянием посреди зала и не знает, двигаться ему или перевоплощаться.       У волка сразу же реакция на своего омегу, член больших размеров вылез, так что животная натура даже скулит от того, как себя сдерживает и не понимает, кто раньше сорвётся – человек или волк.       В человеческом обличье Чонгук пахнет слабо, но у него стояк внушительный, который не скрыть в штанах, а сам он так отчаянно жмётся, ласкается и мурчит, что Хосок хочет растечься перед таким малышом.       Он не похож на тех развратных блядей, которые ему встречались. Те так жалобно не просили, сами не понимая, чего всё же хотят. Чонгук не отпускает, отчаянно просит «Хосок, пожалуйста», а волк вне зоны доступа, его накрыло лавиной нежности к своей паре и, кажется, оттуда будет тяжело выбраться. — Идём, — почему-то сейчас в теле человека Хоби хочется прикрыться, ему не по себе от того, что Тэхён видит, как сильно у него стоит член и истекает смазкой. Он уводит Чонгука наверх, он помнит, что там есть спальня Намджуна, которую тот одалживал, когда омега восстанавливалась от ожогов. Сейчас ситуация тоже критическая, опасная, и альфе плевать, если честно, потому что Гук пока совсем не понимает, что происходит с его телом. — Это больно? — спрашивает лишь по пути Чонгук, смотря с красными щеками на член своего альфы. Хосок тут же чувствует непреодолимое желание прикрыться, потому что Гука хотелось бы купать в нежности и заботе, а волк так не умеет. С ужасом Хоби осознаёт, что не готов справиться с течкой, он поранит и забудется. Омега спрашивает про боль, потому что альфа действительно может её доставить.       Хотелось бы сказать, что он будет аккуратен, но Хосок лишь доводит до двери с каменным стояком, у него член побаливает, как сильно хочется трахаться, но он пересиливает себя, последний раз вдыхает полной грудью течного омегу и хрипит не своим голосом. — Закройся изнутри, тебе лучше переждать течку одному, в шкуре волка это будет проще сделать, но тогда у меня сорвёт крышу. — А ты? — Я боюсь сорваться, — признаётся Хоби и от своих же слов смущается, поспешно разворачивается, чтобы спуститься по лестнице, но тут острые зубы вонзаются в ногу. — Твою мать, Чонгук! — альфе стоит больших усилий отогнать от себя рычащего волка, закинуть его в комнату, но он та ещё сволочь и хочет испытать выдержку альфы, поэтому выгибается, поднимает хвост и показывает свою сладкую, истекающую смазкой, дырочку. Она сокращается, желая принять член, и всё это на фоне жалобного скулёжа.       Его Чонгуку больно. Джин говорил, он просил быть осторожным и будет легче провести с альфой этот момент. Его предупреждали и говорили, что в первый раз это ощущается ужасно. Глядя в глаза Чонгука, Хосок оотчётливо понимает, его просто рвёт от паники, желания сбежать и, даже не растягивая, отыметь эту самочку. — Ты сначала своим членом дразнишь, потом запахом, потом ревновать заставляешь, а теперь совсем поехал головой? В смысле провести течку одному? Да ты охренел! — Чонгук уже в виде человека, абсолютно голого, возбуждённого и сексуального, подходит к ошарашенному Хосоку и проезжается кулаком по носу. Тот хрустит и, кажется, ломается, но такое быстро заживает.       Всё равно больно, Хоби отшатывается на пару шагов назад, видит кровь на своих руках и совсем поражается своей паре. Он теперь не сомневается, что выбрал того, потому что Гук, именно такой дерзкий и решительный, но до ужаса возбуждённый, заводит до боли в паху. — Хотел присунуть в мою дырку? Так давай! — Чонгук шагает к кровати, и Хосок не может не проскулить на линию бёдер, которая переходит к тонкой талии. Походка лёгкая, плавная, каждая грань переходит к другой, а когда Чон сгибает на кровати ноги в коленях и прикладывает голову к подушке, открывая безумно сладкий вид на свою задницу, Хоби падает на колени, потому что ноги действительно отказывают. — Хочу, пиздецки хочу, — у альфы голос ниже, потому что он учуял то, как пахнет его течная пара, он теперь готов рвать и метать, поэтому во всём теле по венам бежит лишь желание секса, сладкое и томное, так что на ватных ногах Хосок поднимается.       Он не чувствует своего тела, потому что оно отдельно где-то, существует лишь Чонгук и его запах. — О боже, — стонет омега, когда Хосок прижимается крепко лицом между половинок и жадно вдыхает, проводит носом по шву от дырочки до члена. — Какой же ты сладкий, — хрипит альфа. У него полный рот слюны, он не может перестать обнюхивать свою пару, дышит и погибает в этом запахе, пока Чонгук стонет.       Этот омега не просто стонет, он песни поёт, серенады, каких Хоби никогда не слышал. Пусть это просто гласные, обычные выдохи, но они так сладко проезжаются по рецепторам возбуждения, что Хосок со всей страстью проводит языком по дырке. Он всасывает и засовывает глубоко язык, пока Чонугк немного умирает, увеличивая громкость стонов.       У Хосока всегда была слабость на милые звуки во время секса, ему нравилось слышать это как отдачу своей работе, но сейчас Гук просто решил убить своими милыми подвываниями и скулежом.       Альфа растягивает губы в самодовольной улыбке, наслаждаясь тем, как сильно Чонгук хочет за что-нибудь уцепиться, как нетерпеливо кусает губу, пытается попросить чего-то, но выходит каждый раз лишь «Хосок, мнх..». — Хочешь мой член? Я не расслышал? — голос совсем не свой, он состоит из низких перекатов хрипов и бархата ласковых тонов. — Хоби, — Чонгук ёрзает, у него на голове появились волчьи уши, а на руках удлинились когти, которыми он яростно впивается в простыни. Слышится треск, рвётся подушка, а Гук лишь сильнее виляет задом, толкается назад, внезапно находя пах своего альфы. — Это хочешь? Давай, скажи что-нибудь грязное, котёнок, — Чонгук злобно оглядывается назад, а в это время у Альфы дёргается член от милого, растрёпанного, покрасневшего парня. Омега зыркает зло и недовольно, но в этот момент альфа издевательски ухмыляется, виляет бёдрами, позволяя члену проезжаться между половинок, а потом притворяется, что собирается уже вставить, но в Чона входит лишь один палец. Омегу всё равно подбрасывает, раскладывает на части, и он падает обратно на подушки, сильнее расставляя ноги. — Скотина, — бурчит младший. Хосок на это не реагирует, а добавляет второй палец, смазав своей слюной. — Повтори, я не расслышал, моя чудесная дырка, — наклоняется и говорит прямо на ухо, вливая в омегу патокой каждое слово, поэтому Гук не готов к ответу, он теперь жить не хочет без этих пальцев в своей заднице, поэтому сам назад отклоняется, пыхтит и насаживается. — Чувствуешь, как ты был создан для моего члена? Ты ощущаешь, как хорошо твоя задница принимает даже мои пальцы? — Мгм, — вымучивает из себя, Чонгук. У него начинают скапливаться капли пота на висках и между лопаток. Хосок любовно и заботливо гладит спину, выпрямившись, смотрит как напряжены мышцы парня, ведёт ниже и сжимает в цепкой ладони ягодицу. — Сожрал бы тебя, — в доказательство кусает под лопаткой, за бочок, и застывает не двигается больше, чего-то ждёт. — Ты прекратишь издеваться или нет? — Чонгук выпрямляется, становясь на четвереньки, оборачивается, чтобы просверкать своими глазами в альфу. Такой дерзкий, но растрёпанный, Хоби смешно, что скоро он же будет жалобно просить снова со своим «пожалуйста». — А тебе разве не нравится?       В Чонгуке уже три пальца, но этого мало. У Хосока член намного больше, хочется его внутри себя, только из-за запахов, он хочет перевоплотиться, и постепенно уже это делает, не может сдержать и сейчас с грёбанным волчьим хвостом выгнулся всё ещё в человеческом теле. — Ты действительно будешь мучить меня, пока не попрошу? — Ты сейчас такой красивый, — вместо ответа выдаёт Хосок. Его глаза действительно смотрят с обожанием, горят ярким светом и греют. Жёлтый цвет – любимый у Чонгука. Парень не хочет признавать, что со всей грубостью Хосок порой умеет удивлять нежными жестами. Он действительно пересиливает себя, заботится об омеге, хотя тот прекрасно видит, как много смазки накапало с члена альфы, как болезненно он возбуждён, уже с бордовой головкой даже не думает проникать раньше времени. — Хорошо, Хосок, засунь свой член в мою дырку, пожалуйста, — закатывает глаза Чонгук и резко взвизгивает, когда прямо вот так на четвереньках, Хосок со спины наклоняется, вцепляясь зубами в плечо и толкается наконец внутрь.       В Чонгуке уже бурлит волчья кровь, он чувствует, как пахнет его альфа. Хосок пахнет лесом и ветром, всё это вперемешку и мускусным ароматом и горечью его феромонов. Он оседает на языке, кружит голову и, наконец, смешивается с запахом омеги. Чонгук понимает, что он хочет всю жизнь дышать только этим, хочет носить запах альфы как трофей, хочет видеть зависть в глазах других. Омега неосознанно выставляет шею, которую лижет альфа, он протяжно рычит и говорит на ухо. — Так сильно хочешь мою метку?       Чонгук лишь облизывает губы, жмурится и всхлипывает. Ему сейчас так хорошо, как же прекрасно он себя ощущает, несмотря на то, что проход немного горит от движения большого члена, но то, как до основания вставляет Хосок, как он не сбивается с ритма и как крепко держат пальцы бёдра, просто сводит с ума.       Омега хочет ещё сильнее, чтобы альфа раздвинул руками его половинки, натянул кожу и вставил ещё дальше и глубже, быстрее и грубее, хочет больше крови и запаха, Чонгук желает всё провонять вокруг и понимает, что недостаточно пахнет. Он должен перевоплотиться до конца, чтобы им снесло крышу.       Чонгук чувствует, как замедляется Хосок, он немного устал, поэтому дёргает за плечо и переворачивает омегу на спину. — Не хочешь сказать, как тебе нравится мой член? — щурится альфа, так и не собираясь двигаться. — Пожалуйста, сделай так, чтобы я не мог ходить, — просит с тем же энтузиазмом Чонгук и притягивает за плечи Хосока. Он обнимает и принимается целовать чужие губы старательно, вылизывая рот и в перерывах прямо туда посылая свои стоны.       Хосок лишь часто дышит и хрипит, иногда одобрительно мыча в ответ на дерзкие укусы омеги, он настроен доставить удовольствие, несмотря на то, что кровать подозрительно скрипит и шатает, её спинка отдаёт в стену громким «бум», но это не мешает никому. — Я хочу волка, Хоби, — Чону мало, этот член не унимает странного чувства в животе, не хватает чего-то. В то время, как проход горит даже с членом, нужна смазка, больше запахов, нужны волки. Чонгук до слёз хочет трахаться, он желает своего большого, огромного альфу. Тот обязан его отыметь грубо и непристойно, потому что они животные, в конце концов. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Я хочу огромный член волка, Хосок. Хочу! — это не каприз, это отчаянная мольба, настолько Чон этого желает, что почти плачет, хнычет и смотрит жалобно, что Хосок не может отказать. Он вообще не может сказать «нет» этому парню, когда он вот так просит, принимая его член своей задницей. Он просит сильно, что дырка сжимается, он становится таким узким, что Хоби понимает, что он начал перевоплощаться. — Идиот, дай хотя бы вытащить, я не собираюсь человеком трахать волка, тебе ясно?       Чонгуку ничего не ясно, потому что он опять поднимает хвост и скулит. Он светит дырочкой, она сжимается и у неё безумно много смазки, она капает, а пахнет сильно, что альфе снова приходится сглотнуть накопившуюся слюну. — Ты пожалеешь, а я предупреждал, — качает головой, стаскивает поперёк груди протестующего волка и скидывает на пол. Чонгук возмущается, негодует, а Хосок рыкает громко, оглушающе, даже стены дрожат от голоса вожака. Самочка прижимает уши, смотрит воровито на свою пару и просит нескончаемо, уговаривает.       Хоби перевоплощается, у его волка стоит и поражает размерами, он боится порвать такую маленькую волчицу своим огромным членом. Чонгук неумолим в шкуре волка, запах сбивает его с ног, лишает рассудка и действительно оставляет только волка.       Хищника, который прикусывает за загривок свою сучку и принимается трахать без предупреждения. Чонгук узкий, он немного приседает от такого напора, но альфа членом подталкивает, приказывая поднять зад, принимать до самого конца, раз так хотел.       Чонгук плачет, его волчица это делает от счастья, потому что этот тот самый член, который был нужен, он растягивает его больно, пронзает до самой матки, трахает по-животному быстро и качественно. Хосок в шкуре волка не устаёт, он долго вбивается в омежье тело, чувствуя, как приятно его самочке, как она всё больше и больше раскрывает свой запах для него. Их выделения смешиваются и создают прекрасную симфонию. Немного похабно и грязно, но Хоби хочет жить внутри этой дырки, она так хорошо его принимает, так узко и в то же время приятно растянуто прямо для его большого члена.       У Хоби из пасти капает слюна, она немного пачкает шерсть, а Чонгук опять вытягивает шею, он скулит в форме волка, а как только пасть сжимается на шее, замирает и Хоби прекрасно ощущает, как сильно сжимается его дырочка в желании получить метку. Соблазн слишком велик, но Хо не прокусывает, а лишь кончает прямо в Чонгука, выливает всё, что только есть, он пичкает своего милого спермой и даже не думает вытаскивать член. Он понимает, что узел для первого раза слишком, но малыш сам напросился, так пусть теперь прочувствует сладкую негу их сцепки.       Наконец, Хосок может разжать шею Чонгука. Он начинает бережно вылизывать его шерсть, пока тот притихает и просто позволяет себе нежиться в этой заботе. Член всё ещё внутри, эта сцепка активирует приступы нежности в голове Чона, потому что так странно осознавать, что он принял этого волка, а теперь прикрывает глаза под щёлканье пасти, пока Хоби тщательно лижет везде, где может дотянуться.