Где-то между...

— А большой член они в задницу не хотят? — именно с таким восклицанием врывается в общий зал Джин, за ним следует Чимин, поддерживающий раненого Намджуна, у которого снова покорёжена нога.       Сначала ты хочешь броситься на помощь, но потом понимаешь, что раны смутно знакомые и не стоит переживать, раз маг валит Кима огромным мешком картошки, имея возможность нормально разогнуть спину. — Суки, — продолжает оборотень, усиленно кусая свою нижнюю губу. Глаза Джина горят. Он не часто пользуется этим, но сейчас у него дёргается нос, он в гневе, и то, как он выражается, немного вводит в ступор и говорит о его неконтролируемой ярости. — Ничего не сработало, — поясняет Чимин, глядя на озадаченного Тэхёна. — Это было ожидаемо, — бывший маг лишь фыркает и закатывает глаза.       Если нормально поговорить у него не вышло ещё давно со своими же коллегами, то что можно ожидать от других домов? Им плевать даже на то, что их граждане страдают. Тэхён честно злится на эту тупую систему, где даже виновных нет, все перекладывают ответственность, а в итоге ответ не даёт никто, что с этим делать – неизвестно, и только выводит из себя запутанность политики. — Они вынесли решение о снятии всех нас троих с должности за идеи против системы, — Джин смотрит в окно и становится чернее тучи, от него раздаётся низкое рычание, но парень будто борется сам с собой.       У омеги появляются уши, кое-где проявляется волчья шерсть, пока старший усиленно пытается восстановить дыхание, противиться перевоплощению, но злость берёт верх и вылезает животная сущность, которую так трудно контролировать. — Джин был готов всех растерзать на клочки, хорошо что Намджун предоставил свою ногу, чтобы умерить пыл, — Чимин опасливо смотрит на Джина и уже в воздухе играет пальцами, перемещая между ними красные искорки, будто готовится напасть на в взбешённого волка в любой момент. — Джин любит погрызть косточки, а во мне его самые любимые косточки, между прочим, — с какой-то гордостью говорит Намджун, уже в силах встать, его раны затягиваются прямо на глазах, зрелище не из приятных. — Погоди, — Юнги хмурится, сначала потирает пальцами веки усиленно, промаргивается часто, трясёт головой, очищая разум и перезагружая мозг. Ему нужно уложить информацию. — Ты сейчас серьёзно? Вас не стали слушать, так ещё и выдвинули решение убрать из дома?       Чимин активно кивает. Наверху слышится волчий визг и низкое рычание. Все разом смотрят на потолок и лишь один Намждун тяжело вздыхает. — Это моя спальня, как я понимаю? — Мы сделаем тебе новую, — печально похлопывает по плечу Пак.       Тэхён подходит к омеге, который отчаянно борется со своим гневом. Джин всегда был самым уравновешенным и спокойным, но сейчас ему очень сложно совладать с эмоциями и ситуацией, которую принял слишком близко к сердцу.       Он уже терял свою пару, но нашёл этот дом, а вместе с ним и новую семью. Джин уже терял Тэхёна, хоть с уходом не чувствовалось это, но бывший маг прекрасно видел эту боль в глазах, когда они встретились после перерыва. Теперь омега может потерять дом Трёх Граней.       Джин и Намджун были здесь дольше всех, они прекрасно разбираются во всей документации, в этих листах, которые уже готовы развалиться, там непонятные языки или почерк, потому что Тэхён меньше всего лез в документы большой давности, так что эти существа и никто иной должны оставаться здесь, возможно, учить уже следующее поколение, чтобы те вовремя их сменили, но не вот так сразу, как безродных собак выкидывать на улицу. — Джинни, — Тэхён говорит на тон тише, ласково, с любовью вспоминая их разговоры по душам. Омега вздрагивает и замирает, чтобы в этот момент бывший маг мог положить аккуратно свою руку на плечо. — Что бы ни случилось, оглянись, твоя семья никуда не делась.       Тэхён видит, как тяжело омеге восстановить дыхание, убрать когти и уши, шерсть начинает сходить, пока Джин поворачивается к Тэхёну. В его взгляде печаль Вселенной, там бессилие и от этого злость. Старший поворачивается назад, оглядывая Намджуна и Юнги, нагло и бесцеремонно вытаскивающих ценные бумаги, Чимина и Душу, что-то усиленно колдующих. Эти люди не готовы сдаться, не собираются его бросать, и даже Тэхён стоит рядом и греет, как несколько лет назад. — Спасибо, — немного гундося говорит омега, замечая яркую улыбку парня. Длинными пальцами старший заряжает щелбан, который Тэхён искренне считает несправедливым. — Не слишком ли ты счастливый, а? — Вы правда меня услышали и готовы пойти на такие жертвы, я правда счастлив, — у Джина распускается цветок нежности к этому ребёнку, как же он скучал именно по этой милой мордашке, которая умела всегда сиять, и выглядит не хуже очаровательного щенка. — Я скучал, — омега ощущает небольшую горечь из-за потерянного времени, вину, что не слушал, когда стоило, допустил много ошибок, ровно как и сам Тэхён, но сейчас он смотрит в эти ореховые глаза, которые раскрывают очарование бывшего мага со всех сторон. Не нужно никакого волшебства, чтобы вот так просто влюбить в себя или поднять настроение, Тэхён это всегда умел делать и без всего этого. — Я тоже, Джинни, — как же мягко это было сказано, сейчас в своём нестабильном эмоциональном состоянии омега готов разрыдаться, но лишь притягивает в крепкие объятия, вдыхает родной запах парня и понимает, что это именно тот Тэхён, которого он знает, которого так сильно любит. Чувства никуда не ушли, пусть прошли года, но Джин всё так же счастлив обняться. — Эй, вы не самое подходящее время нашли, — рыкает Юнги, копошась в пергаменте. Его волосы торчат в разные стороны, а сам он фыркает периодически от пыли. Намжун тоже отвлекается от работы и замечает, что у окна только что была разыграна драма. — Да, отойдите друг от друга, я ревную. — Кого? Меня или Джина? — не выпуская омегу из объятий, Тэхён хитро ухмыляется, пока вампир всего секунду хмурится и чешет затылок. — Вас двоих, как вы посмели без меня обниматься? — вампир налетает огромной коалой, втискивается между лицами и улыбается, демонстрируя счастливые ямочки. — Нет, ну вы другого времени не нашли для этого дерьма? — Чимин пинает голень Тэхёна, а тот вместе с Джином сгребают его в общий круг, который Намджун сдавливает, чтобы на секунду приподнять всех над полом и покружить. Слышатся недовольные возгласы и смех, кучка расходится раскрасневшимися и с озорными огоньками во взгляде и никто не замечает растерянного взгляда Юнги, который смотрит на тебя через всё помещение и видит такое же непонимание в ответ. — Что вы решили? — к работе подключается Джин, а Тэхён потирает руки, подходя к старым документам, которые никогда не видел в таком беспорядке на полу, он буквально замечает, как, глядя на это осознанным взглядом, у Джина дёргается глаз. — Мы выдвинем аналогичное обвинение другим домам в халатности исполнения обязанностей. — И все? Фу, как скучно, — дует губы Тэхён, — я думал, что мы устроим битву века, — парень тут же получает нравоучительный и сильный подзатыльник от Джина. — Я тебе могу устроить такой поединок, никогда не забудешь, — рычит со злости, все прекрасно знают, как Джин не хочет жертв и дорожит каждым, — знаешь, какой? Ты и опавшие листья. Битва века, выиграешь, когда уберёшь всё с заднего двора.       Тэхён разочарованно стонет и с жалобным взглядом поворачивается к тебе. Его плечи понуро опущены, поэтому ты хихикаешь с этого жалкого вида. Не успевает Юнги понять, как он уже раскрывает клыкастый рот и шипит на Тэхёна как натуральный кот, щетинится на него, глаза плавят серебром, что Ким даже ёжится и цепляется в Джина.       Ты пытаешься не улыбаться на выходку вампира, но не выходит даже закусив губу. Уголки твоих губ приподнимаются, когда Юнги нагло притягивает к себе за талию, цепко держит и не собирается ослаблять хватку. — И когда вы собираетесь их обвинить? — ты пытаешься немного отвлечь всех от странного Юнги и перевести тему. — Нам дали два дня, чтобы мы освободили дом, потом в Эльвежском лесу они проведут обряд изгнания, тогда мы и планируем обвинить их во всём, так что нужно за пару дней найти доказательства.

* * *

      Встреча назначена в Эльвежском лесу. Все прекрасно видят, как троица дома Трёх Граней волнуется, хоть и старается этого не показывать, пока остальные наоборот проявляют чрезмерную заботу об этих существах. — Вы точно уверены, что нам не следует идти? — Юнги, прекрати волноваться. — Я, как пограничник, настаиваю вас сопровождать. — Мы не дети, — смеётся Намджун, — мы пробыли на своих должностях несколько веков, всё будет в порядке, мы собрали достаточно доказательств и помни, что Эльва будет самой главной судьёй этого процесса, я уверен, несправедливости не допустят. — Ты слишком добрый оптимист, Джуни, — Тэхен смотрит снисходительно. Он и не просится идти с ними, хотя пытается помочь, чем может, но пока он не представляет собой ни одно из существ, ему нечего делать даже в этом мире.       Чимин печально смотрит на бывшего мага, который пытается бодриться, а сам кутается в плед, свернувшись на кресле. Тэхён правда не хочет видеть эти глазки Чимина, такие нежные и сострадательные, которых он сейчас особенно не заслужил, но всё же Пак смотрит, а Тэхёну хочется сильнее кутаться, но только не в плед, а чьи-нибудь объятия. Зябко ему в последнее время, до странного хочется разговоров и компании, а может просто хочется Чимина под боком и поцелуев, много поцелуев. — А если что-нибудь случится? — ты сама переживаешь, потому что в последнее время Намджун, Джин и Чимин без их команды «щенят-спасателей» кажутся совсем одинокими. Все привыкли друг к другу, даже к Хосоку и его противным шуточкам. Сейчас волк отсыпается в углу вместе с Чонгуком, их трогать не стали, слишком мило выглядит эта пара, особенно когда спит. — Мы должны принять любое решение, к которому может прийти эта встреча, — Намджун обводит всех своими красными глазами и насильно вселяет спокойствие в ваши сердца. Ты чувствуешь эти чары, это похоже на кормление, когда желудок уже забит под завязку, но всё равно успокаиваешься, прекрасно понимая, что всё произошло против воли твоего тела.       Вы отпускаете их, они используют телепортацию, к которой приловчился Чимин. Сначала их путами сковывают тёмные сгустки энергии, они клубятся и расширяются, пока не закрывают их полностью, поглощая и перенося в другое место. Ты заворожённо смотришь, как остатки магии после этого всё ещё витают по комнате и приятно покалывают нос. — У меня всё равно плохое предчувствие, — Юнги смотрит в пол, на свои ботинки, пока перекатывается с пятки на носок.       Предчувствие Юнги нельзя игнорировать, Тэхён прекрасно знает, что вампиры сильны, и чем выше его способности, тем чувствительнее они к изменениям судьбы, атмосферы и энергии. Он недаром в мозг забрался именно к этому вампиру, потому что тому часто вещие сны снятся, а Мин даже не подозревает этого, так что магия легко сплелась тогда с его видением, поэтому Тэ смог спокойно поговорить.       Сейчас дело другое, на данный момент Тэхён сам не свой и хочет поддержать эту затею, ведь это его вина, что друзей уволят, так не должно быть. Бывший маг жалеет, что не взял вину на себя, не перетянул канат, чтобы убрать такие плохие последствия.       Сейчас ему ещё холоднее. Без знакомой троицы он остался лишь с вампиром, который всё ещё пытается игнорировать его существование и с волками, которые, потягиваясь, только что проснулись. Ему даже не получить поддержку от Души, потому что Мин тут же начинает шипеть, стоит только посмотреть на тебя, это забавно с одной стороны, этому чудаку только встать на дыбы не хватает, а с другой Тэхён хотел бы ещё поговорить с Душой, потому что помимо Джина и Намджуна он впервые нашёл того, кто его понимает.       Волки не хотят перевоплощаться, а магу всё ещё страшно смотреть в глаза Хосоку и стыдно глядеть на Чонгука. Хотелось бы повернуть время вспять; после того, что было, они не намерены его прощать, но убивать точно пока не будут. Хосок лишь пугает, щёлкая зубами прямо перед лицом.       Тэхён повторяет про себя, что этот волк просто запугивает по привычке, а потом постепенно теряет веру в себя и просто хочет выбежать из помещения, потому что огромная пасть его пополам будто собирается перекусить, но сбоку слышится короткий, ясный рык другого волка, и альфа осекается.       Хосок смотрит на волчицу, облизывается и мордой тыкает ту вбок, валит на пол и принимается вылизывать со всех сторон, а Чонгук позволяет, даже от наслаждения прикрывает глаза. — Я чувствую опасность, — гнёт своё вампир. — Я боюсь за них, — Мин поворачивается к тебе и берёт обе ладони в свои, прикладывая к губам. — Они не позволят там находиться, как и другие дома, — ты пытаешься вложить это в его голову, видишь в Юнги все эмоции, он изредка сверкает глазами, а потом снова они потухают, он будто каждые несколько секунд проверяет обстановку. — Они не позволят, а мы всё равно припрёмся, — Тэхён встаёт со своего места, откидывая плед, разминает плечи, хрустит суставами, а на него всё равно пара смотрит как на сумасшедшего. — Что? Разве вы не это собрались делать? — Как ты туда доберёшься? — Куда вы собрались? — Чонгук подходит незаметно, а ты только мельком успеваешь взглянуть на голое тело парня, а потом округляешь глаза и прячешь взгляд в плече Юнги. Из-за этого ты не замечаешь, как довольно улыбается вампир, притягивая тебя ещё ближе за талию к своей груди. — Оденься! — Хосок рыкает так громко, что неприятные мурашки бегут по спине. Чонгук прижимает голову к плечам и тут же прикрывает своё достоинство. Хосоку недостаточно, он цокает, пряча за себя омегу, которую не так просто спрятать, на самом деле.       Ты хочешь как можно скорее всё объяснить и желательно заручиться поддержкой двух волков, поэтому, не глядя, перегоняешь всю силу к себе в голову, а там предоставляешь примерную одежду для этой пары. Вспышка глаз даже у тебя оставляет на зрачках летающие повсюду солнечные зайчики, немного кружится голова, но зато эти двое одеты и могут выслушать всё, что пропустили за время течки Чонгука.

* * *

— А нахуя нам туда переться?       Юнги игнорирует эту псину. Он всё ещё бесится с Хосока и его чёртового забивающего ноздри запаха альфы, которым он всё успел провонять. Эти феромоны не нужны никому, кроме Чонгука, так что Мин нервничает. — Чонгук, ты как считаешь? — Я всё ещё не понимаю, почему мы чего-то ждём, если ты чуешь.. точнее, чувствуешь опасность, нельзя игнорировать свои инстинк.. точнее, интуицию.       Юнги победно переводит взгляд на Хосока, приподнимает одну бровь и прекрасно видит, как тот злится. Альфа даже не знает, на кого рычать, потому что на свою омегу не хочет, а Юнги просто беспричинно бесит, но не настолько, чтобы разодрать ему глотку, хоть и хочется. — Теперь ты пойдёшь с нами, Хоби?       Хосоку хочется размазать по стенке Мина с его наглой всезнающей довольной ухмылкой, нашёлся альфа на дворе, жалкая Белоснежка, которая только и может что переживать о своей ненаглядной. Альфа в ответ фыркает и становится позади Чонгука, показывая свой выбор и заодно с наслаждением нюхая вкуснопахнущую макушку. — Как мы туда доберёмся? — Тэхён озадаченно оглядывает их компанию. К сожалению, для телепортации нет у них Чимина, так что нужно придумать альтернативный способ быстрого передвижения. Как раз на этой мысли взгляд падает на Хосока. — Повозка? — Хосок! — подпрыгивает Тэхён. Альфа хмурится. — Чё? — Ты отвезёшь нас к лесу. Ты и Чонгук передвигаетесь быстро в форме волка, так что.. — Да ты совсем ахуел! Ты хоть раз видел, как волки бегают? Даже один из вас на мне не удержится. Блять, нет, даже не думайте. — Я могу применить заклинание, чтобы мы удержались, — ты вспоминаешь все знания, которыми успел поделиться Чимин о бытовой жизни, но у альфы всё равно шире распахиваются глаза. — Да блять, вы глухие? Я сказал нет! — Хосок, — строго говорит Чонгук. Альфа на секунду возмущается – с чего взял этот мелкий, что может им помыкать? Несмотря на то, что у них была сцепка, он просто является ценной дыркой, а судьбой альфы будет распоряжаться он сам. — Хосок, — более вкрадчиво повторяет омега. От этого голоса у старшего уши в трубочку сворачиваются, не заткнуть внутри себя внутренний скулёж, после которого альфа перевоплощается и с нервным видом грузно ложится на пол, позволяя всем на себя залезть. — Ты очень красивый, — в это время Чонгук гладит большую морду, чувствуя, как часто дышит огромная псина, виляет хвостом и прикрывает глаза, предоставляя больше пространства для того, чтобы омега зарылась пальцами в шерсть, гладила везде как можно дольше.       Это отвлекает от появления ненужных гостей на спине, и они отправляются в путь.

* * *

— Ты чувствуешь? — Намджун шепчет Чимину, а тот кивает, только совсем не в ту сторону смотрит.       Прошло всего пару минут, как дом Эклена вынес свои обвинения против остальных, были представлены по всем законам доказательства в плохом отношении к своим обязанностям всех членов. В то время, как они занимались делом, нашли погибающую душу. Никто даже не пошевелил пальцем во время такого серьёзного происшествия, не почувствовал дисбаланс сил и даже не попытался вылезти из своей конуры. Теперь другие дома стоят напротив и прямо говорят, что собираются оставить всё как есть и свергнуть глупых мечтателей со своего поста.       Это суд, где Эльва определяет виноватых, только на этот раз после выдвижения обвинений, которые оказались весомыми, другие дома даже не стали отвечать на них, не стали заканчивать встречу, а просто застыли в напряжённом молчании.       В воздухе пахнет палёным, Джин это чует, у него покалывает кончик носа и немного хочется чихать. Против них троих сейчас стоят шестеро таких же сильных существ, и выйти из этого спора уже кажется чем-то сказочным. Они давят своей аурой.       Альфа из дома Вергена не спускает с Джина своих горящих глаз, демонстрирует своё превосходство, распускает запах, достаточно враждебный, что даже горло дерёт и колени подкашиваются, но омега терпит стойко, он хмыкает и вздёргивает подбородок, гордо выдерживая эту схватку.       Чимин чувствует чужие чары, они повсюду, окутывают даже за спиной, окружают коконом и концентрируются по всему лесу. Маг слышит этот лёгкий треск от напряжения в воздухе, и это его больше всего напрягает. Против них некоторые существа не скрывают опасного блеска в глазах, и всё это обещает плохо кончиться. — Ваши обвинения беспочвенны, у вас нет доказательств того, что всё это время мы ничего не делали. Откуда вам знать, если сами не вылезали из своих нор, как это делают все в Эклене? — женщина-вампир прожигает взглядом Намджуна, у неё сверкают глаза зелёным, переливаются как малахит, а сама она худая, даже тощая. Ее ключицы под воротом рубашки неказисто торчат, она низенькая, но от этой дамы больше всех веет уверенностью и скептицизмом, именно её чары на себе ощущает Намджун.       Нужно быть ребёнком или дураком, чтобы не понять, что на них воздействуют, сейчас эта дама закладывает правильность чужих мыслей, поэтому Намджун со всех сил старается парням очистить разум, заложить мысль хотя бы не поддаваться на её насильное кормление. — Столько лет я уже прожил, но ещё ни разу не было подобных случаев, — маг дома Миртена выходит вперёд, он стар, с седой бородой, но телом достаточно крепкий и мускулистый, он одет лучше всех собравшихся, а теперь хитрым прищуром оглядывает троицу. — Может, дело в вас? Чей маг убивал души? Напомнить, где он раньше обитал? Это у вас рассадник неправильных мыслей, которые хотят разрушить всё, что строилось годами. Обратно вы не сможете вернуть то, что предлагаете, вы готовы пойти на эти риски?       Чимин понимает, что Тэхён сейчас бы закатил глаза, потому что все, как один, говорят о рисках, не хотят даже подумать немного и понять, что общими силами всегда можно выбрать золотую середину и сделать правильно. Проблема есть, она никуда не ушла, но на данный момент самой главной угрозой является синяя магия, которая поднимается от корней деревьев незаметным туманом. Она исходит от старика, а Чим щурится. — Пока ты речи загоняешь, старик… — Чимин, где твоё уважение? — Джин дёргается, отрываясь от созерцания грозного альфы, глаза Кима всё ещё горят, такого режущего блеска Пак в них ещё не видел, но сейчас не удивляется, а просто морщится. — Этот старик распустил свои души в ад, он собирается напасть на нас. А этот чёрный маг, — Чимин указывает на молчаливого парня в капюшоне. Вся одежда его действительно чёрная, а вместо зрачков у того темнота глубокой ночи, — уже давно пытается чарами заставить нас сдаться!       Пак чувствует, что зря это сказал, зачем он вообще открывал рот? Это послужило приказом окончить разговоры, против них наточили ножи уже давно. Становится внезапно очень страшно, в голове проносится слово «война», в глазах существ они видят неприкрытую угрозу, их всё равно собирались свергнуть. Теперь Пак жалеет, что не взяли они с собой хотя бы волков, потому что бедному Джину с двумя альфами точно не стравиться, а ведь один из них уже перевоплотился и открыто рычит. — Не хочу пугать, но та женщина теперь вселяет в нас страх, — опасливо говорит Намджун, чувствуя, как к нему подходят парни с двух сторон, они группируются. — Ну спасибо, не от её чар, а от твоих слов буду бояться, отлично, — язвит Джин, цепляясь за руку вампира. Он сейчас хочет спрятаться и поджать хвост, но Намджун накрывает холодные руки оборотня своими, которые на контрасте кажутся даже тёплыми. Взгляды пересекаются, и Джин видит тёплую улыбку, прежде чем тонет во всплеске чар. Намджун убирает чужеродные эмоции, которые заслоняли внутреннюю злость омеги.       Джин рычит, перевоплощается, потому что никто не держит эту слепую ярость. У парня есть что защищать и за что драться, поэтому волк бежит первым на других существ. Он целится в альфу, который ещё не перевоплотился, лишь стоит уверенно, смотря сверху вниз на волчицу, и усмехается. Джина это ещё больше бесит, его глаза горят от ярости, он рычит так, как никогда не рычал, не прекращает показывать клыки, пока бежит, но на половине пути его сбивает другой волк, большой и чёрный, больно прикусывает шкуру и слышится визг волчицы.       У Чимина в груди ёкает, он хочет броситься на помощь, но видит, как бестелесные души прямо от самых корней деревьев синим светом поднимаются во враждебном состоянии. Чёртов дед, он переплетает свои умения с возможностями чёрного мага, превращая поле боя в неравную битву против уже умерших людей. Это нечестно, запрещено и никогда не должно использоваться, они почти подняли с земли мертвецов и подчинили своему разуму, это нехорошая магия. Эти души повсюду, они душат, больно бьют и ранят. Чимин хочет пробраться к волкам, но отбивается от жжения сбоку, впереди ещё три души, и все они нацелены на него, а остальные даже не видят, с чем борется маг.       Пак рычит, раскидывает в стороны голыми руками всех, почти от бессилия кричит при каждом взмахе, он только начал и уже устал, даже не успевает сконцентрироваться, чтобы применить чары и видит, как Намджун пытается помочь омеге.       Вампир налетает на волка и почти пополам готов его разодрать. Как только он услышал крик Джина, то без раздумья ринулся вперёд. Он чувствует укус на ноге и, повернувшись, замечает второго волка, который поменьше, почти белый, по сравнению с тем, которого держит сейчас вампир. — Что, сука, ждал, что я сломаюсь? Да меня каждый день для профилактики кусали, — рычит Намджун, откидывая от себя животное, пока тот ударяется спиной о дерево и вскрикивает от боли. Второй вырывается из крепкой хватки, когда вампира окликают. — Намджун! — кричит Чимин вовремя, как раз в тот момент, когда меч проносится над головой. Вампир выпрямляется и замечает тощего, с огромными глупыми глазами молодого вампира, совсем глисту, которая вооружена. По блеску Ким понимает, что меч новый, значит, его наколдовали.       Позади слышится рычание белого волка, Ким читает его мысли и ухмыляется. Какие же порой эти псы глупые, потому что стоит совершить прыжок, вампир нагибается и животное режется о выставленный меч глистообразного вампира. Пёс скулит, пока Намжун оглядывает окружение.       Чимин усиленно борется с двумя магами, почти ничего не видно, но заметно колебание воздуха вокруг парня, глаза у всех трёх магов сверкают, а это значит, что там точно замешаны чары и заклинания. Джин сцепился в жестокой схватке с большим альфой, волк почти чёрный, на его фоне омега выглядит совсем тросточкой, лёгкой добычей. Намджун хочет помочь, но на него снова замахиваются мечом, который он ловит рукой. — Сука, больно! — вопит и со злости сгибает оружие, ногой отталкивая вампира. Волк грызёт вторую ногу, даёт немного передышки, поэтому вампир оглядывает окрестность, замечая лишь одну женщину, что не занята в процессе.       Что-то неладное закрадывается в душе вампира, он погружается в её разум совсем ненадолго и это помогает понять их схему. Почему он раньше не понял? Пока глист-вампир замахивается с воплем, а волк прыгает, почти снимая кожу с лица, Нам пытается увернуться, изо всех сил откидывает двоих от себя, насколько помогают его способности вампира. Даже не дают передышки для вдоха, пропустить хоть одну мысль из догадки.       Чёртова женщина-вампир. Она со стороны наблюдает, читает их мысли и эмпатически передаёт всем остальным чувства, как правильно сделать следующий удар, чёртов кукловод, давит на эмоции и вычисляет слабые точки.       Она уже прекрасно поняла, что Нам хочет помочь омеге, она теперь меняет обстановку, и волк, как зачарованный, переходит обратно, кидаясь на омегу. Белый вгрызается в ногу Джина, пока чёрный готов уже прокусить шею.       Ким понимает, что нужно сдаться, он готов упасть на колени и молить остановиться. Они победили, а их компания – чёртовы придурки, так пусть сохранят хотя бы жизни. Вампир ощущает глубокий укус в свою шею, от неё отдирает смачный кусок тощий вампир с сумасшедшей улыбкой. Мир сходит с ума, а волки ждут, будто специально ожидают, когда Ким даст сигнал, что они сдаются.       Всё уродливо вокруг. Невыносимо видеть кровь на теле Джина, больно смотреть, как выбивается Чимин из сил, а сам Намджун хрипит, прижимая руку к горлу. Его голова кружится, скорее от волнения. Он уже не понимает, где чары, а где его чувства, кажется, будто его лианами за руки и ноги привязывают к земле, вампир всё же валится на колени. Земля такая холодная, она совсем чужая.       В голове вопрос: как могла Эльва допустить такое зверство? Не надоело ей наблюдать за этим в последнее время? Может, нет правосудия в этом мире, который полон лишь жадных ленивых эгоистов?       Намджун чувствует вскипающую злость, она поднимается от самого низа, от этой же бездушно-ледяной земли и лопается в горле, окропляя лишние чувства. Уходит страх, желание сдаться, Ким осознаёт, что вся его паника и бесхребетность были чарами грёбанной худой стервы, или же этого тощего проходимца, который пинает прямо в грудь, глядя, как валится его соперник. — Дай ещё оружия, — глиста обращается к чёрному магу, который мгновенно чёрной змеей окутывает его руку, она сползает от плеча к запястью и перевоплощается в новый меч. — Убивать я тебя не хочу, но посмотрю на твоё поражение. — Пошёл нахуй, понял? — с ноги Юнги сбивает чучело на сотню метров, харкает в его сторону и подаёт руку вампиру. — Откуда ты, фея? — Ой, иди в зад, долго собрался тут отдыхать? — Юнги помогает подняться, но ненадолго. Грубым рывком на них нападает белый оборотень. Он вцепляется в руку Мина, а тот громко матерится, пытаясь отодрать псину от себя.       Ситуация начинает набирать совсем иные обороты, потому что прибегают волки, Хосок покрывает холодным потом всех своим рычанием, отбрасывая в сторону белого волка, без остановки ищет жертв, пока не слышит новое взвизгивание Джина.       Омеги – это святое, их беречь нужно и на руках носить, пусть Джин порой слишком правильный, Хосок уважает старшего и принимает его первенство, так что нельзя трогать это нежное мясо, пусть попробуют закусить жёсткой шерсткой. Чонгук первый бросается на чёрного волка, прикусывает шею до того неожиданно, что чёрный раскрывает пасть, чтобы заорать и выпускает Джина из захвата.       Бедный Ким весь в крови, хромает на одну лапу, его ухо разодрано, на пасти шрамы, а тело всё в глубоких ранах. Как этот омега всё ещё стоит на ногах? Хосоку жаль его, потому что у него нет альфы, который залижет раны, но самочка скалится, когда на Чонгука начинает нападать волчара, так что Чон спешит спасать своего жеребца. Некрасиво самкам разбираться в этом дерьме, но ещё более подло – это два альфы на одну омегу.       Как же это злит Хосока, он представляет на месте Джина своего Гука и сходит с ума от ярости. Он рычит так, что всех сбивает, заполняет мысли страхом и преклонением, но чёрный волк останавливается, смотрит прямо в глаза и выдерживает рычание. Омеги позади снова вскрикивают, это отвлекает Хосока на долю секунды, чтобы посмотреть, что белый оборотень напал на двоих. Они справятся, а вот альфа пропускает нападение, его валят, кусают, где дотянутся, но пока не задевают ничего жизненно важного.       Волк барахтается, пытается встать, но безрезультатно, на него льётся череда рычаний и глубоких укусов, что голова теперь кружится. Этот соперник давит авторитетом, Хоби не маленький и чует его превосходство, чёрный волк могущественный, старше Чона, опытнее. Он нападает и точными укусами, грубыми когтями терзает толстую шкуру, но у Хосока есть что защищать, ему сейчас плевать на первенство чёрного, так что он поднимается.       Глаза в глаза они пересекаются с альфой, Хоби чувствует вожака, против таких нельзя выступать, а сейчас у них настоящий поединок. Такие проводились в древности за первенство, все об этом помнят, только это всегда было насмерть, один оставался и вёл стаю дальше. Хоби помнит этого волка, его он глубоко уважал в Миртене и чтил как главного. Это был великий альфа, все считали, что он защитит в любом случае свою стаю, а теперь Хоби прекрасно видит эту неприкрытую ложь.       Только трус мог терзать омегу, только низкий оборотень дошёл бы до того, чтобы нападать на своих. У Хосока за спиной уже ставшие дорогими омеги, они тоже защищают свои интересы, так что теперь у него другая стая и семья, не хочет он водиться со всякой дрянью, поэтому пропускает все приёмы вожака через себя, не поддаётся и не кланяется, не прижимает уши и хвост от страха перед его мощью, а скалится.       Он показывает клыки самому главному в его городе, даже не жалеет, отпускает прошлое, когда истинное лицо гнили перед ним. Они сцепляются в прыжке, когтями глубоко впиваясь в грудную клетку. Хосок ощущает чужие точные рваные укусы на своём теле, клацние зубов повсюду, а он сам не отстаёт, крепко кусая, где только дотянется. Слышится рычание, скулёж, каша из крови, она повсюду и даже не разобрать, чья она. Хосок готов до последнего, и он не жалеет ни о чем.       Чёрный меньше, проворнее, его зубы больно выдирают куски шерсти. Он извивается, как во время бешенства, из его пасти уже пена выходит, пока Хосок отчаянно пытается ранить. Это похоже на ловлю таракана, только этот ещё больно отбивается. Хоби ощущает, что теряет кровь, его движения уже медленнее, чем были вначале, но тут он чуть сбоку слышит рёв Чонгука. Его не описать и ни с чем не сравнить, омега переживает и даёт пинка своему придурку, Хоби слышит в нём осуждение и поддержку, поэтому про себя хмыкает и лапой делает удары, в грудь целится, но оставляет шрамы лишь на морде.       Он в последний раз делает рывок вперед, бьётся шеей и грудью о чужую пасть, зная, что ещё мгновение, и его убьют точным захватом челюсти. Он смыкает пасть на хребте чёрного волка, хватает удобно поперёк и со всей силы сжимает рот. Скалится, трясёт пастью, заодно отрывая от своей шеи так и не сжавшиеся зубы. Он встаёт на четыре лапы и трясёт безбожно в стороны обмякшее тело чёрного волка. Тот вопит, дёргается, цапает лапами пасть и ухо, после чего затихает.       Хоби скидывает на землю уже неподвижное тело. Он победил вожака, не побоялся, теперь даже страшно, что за такое могут покарать, несмотря на то, что схватка была по всем правилам, они сошлись с этим альфой в честном поединке.       Джин рад за Хосока, но только вот он погибает. Даже немного счастлив, что не придётся остаток жизни провести в одиночестве, а стойко погибнуть в бою за справедливость. Его тело терзает белый волк, тот самый альфа, который всё пытался придушить аурой, заставить омегу подчиняться своей воле. Но Джин не такой, он сильный и независимый, даже сейчас чувствует эти феромоны альфы, которые задевают его обоняние. Этот белый волчара даже почти убивая омегу пытается заставить того преклониться, а Джин даже в гробу такого не допустит, поэтому отбивается. Пусть крови уже вылилось много, Джину страшно смотреть на свой бок, который горит адским пламенем боли, он сосредоточен на белом волке.       Кажется, будто с ним играют, как кошка мышку перед смертью просто хочет загонять, так же и альфа наслаждается этим. Чонгук пытается помочь, он принимает основные рывки, ранит волка, превращая его шкуру в россыпь красных ран, но всё равно тот нацелен на конкретную омегу.       На самом деле страшно Джину, он боится, что его прямо сейчас в самый слабый момент поймают, поставят метку и сделают своим. Этот альфа открыто показывает желание сломать, присвоить, унизить и показать настоящую власть над чужой жизнью. Страшнее и страшнее, потому что силы уходят, лапы не держат, так что Джин пробует последнее.       Он перехватывает взгляд альфы и тоже давит. Он истязает своей аурой, старшинством и опытом. Он рычит, как никогда не рычал – низко и долго, показывает клыки и не отрывает взгляда. Оборотень должен сдаться, омега верит в свои силы. Плевать, что он самка, в душе он мужик, кремень, сильный и выносливый, так что с уверенностью выдерживает напор чужого доминирования, сам выпрямляется и делает шаг вперёд. На низком рыке у него дрожит пасть, раскрывая зубы, глаза горят ярко, намного сильнее, чем у альфы и, наконец, омега чует запах страха. Ни с чем не сравнимый аромат, когда белый волк делает шаг назад и опускается в поклоне.

* * *

      Чимин отбивается, он злится всё сильнее, оглядываясь то старика, то чёрного мага. Его бесит собственная беспомощность, он сражается с грёбанными душами, пока все остальные получают раны от реальных противников.       На его теле ожоги. Из самого Ада вышли его враги, для этого приёма нужна чистейшая чёрная магия и вековая практика в колдовстве. Эти души, будто ходячие костры, его плавят, истязают, до смерти хотят довести, но мага так просто не отвлечь, он привыкает к нападениям, боль тоже терпит, он сжимает челюсть и всю свою злость выпускает в вопле. Его грудь горит, но это лишь потому, что он туда перекачал все свои силы, а теперь наружу выпускает, ядовитым дождём поливая чёрного мага. В старика запускает стрелы, их наконечники смачиваются каплями яда и летят точным ударом прямо в руку, потом в другую, прибивают к дереву, а тот лишь смеётся, посылая вокруг Чимина ядовитых змей.       Он всё ещё концентрируется на ядовитом дожде, нельзя давать чёрному магу способность колдовать, но эти змеи – самые мерзкие создания на планете, они громко шипят, бросаются на Пака и ранят. Кусают больно ноги, руки, их раны тут же жжёт, поэтому Пак не придумывает ничего лучше, как наколдовать вокруг себя столб огня, чтобы спалить эти отродья.       Старик качает головой, смеётся, а Чимин сверкает глазами, хочет вытащить его органы как раз в тот момент, когда видит тебя.       Ты подбегаешь вся пыльная, у тебя пара укусов вампиров на плече, но ты бодрая и свежая хватаешь старика за плечи и ясным взглядом в его глаза смотришь. Чимин видит это со стороны, хочет подойти, но его сверху обдаёт жаром и в последнюю секунду он уворачивается от огненного шара. Чёрный маг избежал ядовитого дождя, Пак старается скорее с ним покончить, так что ему помогает воспоминание о Тэ. Как же он забыл свой любимый приём? Он поднимает парня в капюшоне в воздух, тот ломается весь и кричит, вопит противно, тёмным светом вокруг зияя. Он не может сломать чары, потому что думает, что у него действительно ломаются кости. Паку безумно хочется от этого смеяться. Какие всё же они дураки. Чтобы по-настоящему ломать кости и держать в воздухе мага потребовалось бы слишком много сил и концентрации, был бы слышен отвратительный хруст, а сама жертва и вовсе может погибнуть от боли. Иллюзию наложить проще, она держится именно в голове, а она – наш самый главный враг; в воздухе Пак держит парня, потому что на земле он давно бы понял, что ноги не сломаны, раз всё ещё стоит.       Он оставляет в подвешенном состоянии крючиться черноглазого и наблюдает за тобой. Он впервые видит что-то подобное, потому что свечение переходит не только в глаза, но и во всё тело. Чимин видит свет, такой яркий, ослепляющий, он проникает от тебя в мага, разгоняя все его внутренние души. Пак видит, как они глупыми змеями струятся прочь от старика, а ты возвращаешь свечение в своё тело обратно.       Старик моргает, смотрит на свои руки, а потом на тебя, и Чимина осеняет. Глаза. Его глаза стали другого цвета. Из них забрали жизнь, силу, уверенность. Этот маг владеет знаниями глубокими, он применял магию уже загробного мира, а теперь оглядывается вокруг и пятится, потому что его лишили сил. Никто ему не запрещает бежать прочь, вглубь леса, только вот какого чёрта сейчас было?       Чимин засмотрелся, он так удивился, что упустил тот момент, когда тёмный маг снял чары и теперь Пак сам не чувствует ног. Пак не ощущает рук, он весь становится беспомощным, не в силах даже внутри себя образовать сгустки энергии. Его контролируют как марионетку, очень грязно используя тот же приём Пака. Ему не разрушить заклинание, так что приходится смотреть в самые чёрные глаза во Вселенной и раздумывать, как же ему стравиться.       И не смеяться.       Пак честно пытается закусить губу и не заржать, но не выдерживает за секунду до падения врага. Маг дёргается, но всё равно не успевает ничего понять, как валится в обморок. Тэхён, который выглядел комично, идя за спиной с тяжелой палкой наперевес, ойкает, роняет её и принимается проверять пульс у пострадавшего. Не убил, Чимин точно знает, потому что заклинание спадает не сразу, оно покалыванием сползает с его тела.

* * *

      Юнги злой, потому что его девочку укусили. Как только ты получила укус в плечо от тощего парня, Мин загорелся весь, начал почти ослеплять своей яростью и серебряным блеском во взгляде. Он был готов пополам разорвать вампира, но сначала ударил с такой силой, что тот отлетел на несколько метров. Юнги теперь поквитается. Намджун лишь сейчас понял, что ему нужно напасть на женщину-вампира, ведь именно она управляет этой шайкой.       Парень не учёл лишь один момент – его мысли всё это время читают, поэтому удар с ноги приходит сбоку. Прямо в лицо, Намджун готов поклясться, что слышал, как ломается его челюсть вместе с черепом. Звон стоит в ушах оглушающий, на секунду всё покраснело перед глазами, но нет, это всё тот же мир, где ещё один удар приходится под дых.       Намджун стонет. Это сила разъярённого быка, не иначе. Обидно быть избитым тощей женщиной-вампиром, а ещё хуже, что он проигрывает сейчас и даже не видит, побеждают ли друзья. — Притащил свору дворовых собак и радуешься? — шипит женщина, ломая руку Кима.       Нам скулит, потому что он редко чувствует боль, а сейчас его пронзает каждой крупицей, отчего-то неимоверно вспыхивает очаг. Он терпеть может всё, но не унижение своих друзей. Его глаза раскрываются сразу с мерцанием, Ким тоже умеет делать трюки, так что вкладывает ей в голову замешательство, чтобы в эту секунду паузы скрутить её, прижать к земле и прошептать на ухо нежно, почти с любовью «Я много чего прощаю, но трогать моих друзей никогда не стоит». Он прижимает её голову как можно крепче к земле и бормочет снова «Именем Эльвежского леса, я лишаю тебя сил».       Это работает. Почва вокруг загорается синим, женщина визжит и брыкается, но лес уже доверился, он прислушался к Намджуну. Такое редко происходит, Эльва почти никогда не подчиняется, от её имени могут говорит лишь высшие и сильнейшие существа, но сейчас она действительно вытягивает из женщины её силы и эмпатию. — Отпусти! — вопит резанной свиньёй она, краснеет, а Ким убирает руки с ухмылкой. — Да пожалуйста.       Он позже поразится тому, как сумел сотворить такое, а сейчас встаёт, оглядывая Чимина, Душу и Тэхёна около безжизненного тела, видит Чонгука и Хосока, которые лижут раны друг друга по очереди, а потом находит Джина.       Сердце заходится в бешеном ритме, глядя на омегу без сознания. Около неё, к удивлению, сидит белый волк, пытается помочь, тыкается в мордочку, вылизывает и скулит. Все бросаются к омеге, с замиранием сердца Намджун проверяет пульс. Быть этого не может. Это же его Джин, самый чудной, ласковый и правильный. Он жив, но так слаб, что выть хочется. Намджун даже не знает, как его поднять. На волчице много ран и остается лишь подозвать Чимина. — Чимин тебя вылечит, он умеет, давай же, Джин. Ты среди нас самый старый, придурок, как ты можешь нас бросить?.. — Намджун почти скулит. В его глазах стоят слёзы, хотя он единственный среди всех, кто так сильно переживает. Он чувствует холодную ладонь Юнги на плече и всхлипывает. — Я вылечу, Намджун, — Пак кивает, ему самому этот омега как отец родной, поэтому он все силы выпускает лишь на исцеление, тратит остатки, чтобы опасные раны затянуть и наполнить хоть немного кровью и сам не замечает, как всё перед глазами темнеет.