13 reasons why

      Переведя дух, Сережа все же довез меня до дома и уехал, уверив меня, что все в порядке. Войдя в дом, я вспомнил о словах директора и быстрым шагом направился на кухню, откуда доносились голоса родителей. — Ничего не хотите мне сказать? — моя злость поубавилась, но не исчезла. — С чего мы вдруг переезжаем? — Арсений, ты, возможно, не будешь переезжать, — уверил меня отец. — Это не тебе решать, — огрызнулась на него мать. — Но и не тебе, — ответил тот. — Что происходит?       У моих родителей, безусловно, никогда не было идеальных отношений, учитывая их непростые характеры, но такие ссоры у них случались крайне редко. Это означало, что случилось что-то плохое. Или случится. — Мам? — мать, пронзающая своим взглядом отца, наконец посмотрела на меня. — Мы решили подать на развод, милый. — Что?       Буквально сегодня утром мы вместе завтракали за этим самым столом и обсуждали нашу летнюю поездку куда-нибудь за границу, и через несколько часов они ставят меня перед фактом об их разводе. Поверить не могу. — Все в порядке, родной, — отец взял меня за руку и сжал в своей. — Все нормально. Мы с твоей мамой давно уже шли к этому. — Тем более, когда есть своя подушка безопасности, — буркнула мама. — Не при нем, — отец смирил ее взглядом. — Что это значит? — ответа не последовало. — Да вы издеваетесь. Вы только о себе и думаете. — Родной, — это было единственное, что я услышал, схватив рюкзак и выбежав из дома, параллельно вызывая такси до знакомого для меня адреса.       Когда родители вышли вслед за парнем, он уже исчез. — Как думаешь, он к нему поехал? — мужчина взглянул на бывшую супругу. — Думаю, да. Стоит предупредить о его приезде.       На улице накрапывал дождь. Холодало. Дворники работали быстрее, убирая с лобового стекла капли, стекающие с крыши машины, а из приоткрытого окна сквозил холодный ветер, который обдувал мое лицо, заставляя тело покрываться неприятными мурашками. — Парень, с тобой все в порядке? — таксист смотрел на меня из зеркала заднего вида. — Выглядишь больным. — Возможно, так и есть.       У меня гудела голова, когда в мыслях появлялись родители. Хочется забыть о них хотя бы на некоторое время. Кассеты. Точно. Я открыл рюкзак, в надежде увидеть хотя бы парочку. Между тетрадями, учебниками и пеналом, лежали две кассеты, одну из которых я почти закончил. Это означало, что сейчас в моем рюкзаке находятся четыре истории, и четыре человека, с которыми я определенно знаком. В какой-то момент возникло сильное желание выбросить эти несчастные кассеты из окна и забыть обо всем как страшный сон, но я не мог. Не из-за того, что помню о слежке или о том, что у Антона явно был план «Б» на такой случай, а просто потому что не мог так поступить с ним. Да, между нами были ссоры, обиды и долгие недели молчания, но я просто не мог проигнорировать последние слова человека, который был мне так дорог.       Я достал плеер, в которой лежала первая кассета, и нажал на «play». « — Мы проводили много времени с Пашей. Я был уверен, что у меня появился друг. Я как слепой щенок повсюду следовал за ним и не смел даже думать, что в нем может быть нечто плохое. А зря. В один из дней, когда мы были у него дома и играли в приставку, Воля предложил мне выпить. Раньше я был против алкоголя и курения. После «потрясающей» вечеринки у Ирины я тем более должен был отказаться от выпивки в компании малознакомых людей, но мне так хотелось почувствовать свободу и доверие к людям, что мне напрочь снесло крышу, и я позволил этому парню овладеть моим разумом.»       Откинувшись на спинку сидения, я смотрел на пролетающие за окном улицы, и вдруг вспомнил, что лишь раз видел Антона пьяным. На кассетах он говорил, что ему пьяному было весело, но в тот раз я видел слезы в его глазах. « — Мы напились настолько, что половина из того, что вылилось тогда из моих уст, я даже не смогу вспомнить. Но мне отчетливо запомнился момент, когда мне показалось, что ты, Паш, стал моим самым близким другом, который когда-либо был у меня. И мне было так хорошо от этой мысли, что не хотелось ее терять, особенно так быстро. Я поведал тебе о своей прошлой жизни, дошел и до Иры, и даже многое рассказал о семье и о детских травмах. В ответ ты делился чем-то личным из своей жизни, от чего я чувствовал к тебе еще большее доверие. Мы разошлись, и, когда я протрезвел, мне даже не хотелось надеяться на то, что ты обо всем забудешь. К сожалению, мои надежды оправдались. Удивительно, как быстро мы привязываемся к людям, которые открывают нам свои души. Однако, мы никогда не узнаем их истинную сторону, пока они сами ее не покажут.»       Спустя какое-то время, когда все забыли о той фотографии Антона, и лишь самые ленивые зеваки что-то кричали ему вслед, проходя мимо в коридоре, поползли новые слухи о новеньком. Единственное, что дошло до меня, это моменты из жизни Шастуна, когда его избивал собственный отец. Казалось бы, все должны были быть на стороне Антона и даже сжалиться над ним после издевки Иры в интернете, если бы не причина домашнего насилия: отец избил Шаста, когда увидел его в постели с другим парнем. Думаю, именно с того момента за парнем навсегда закрепилось прозвище «пидор», и все знали об ориентации Антона Шастуна, в то время как он сам о ней не знал. — Парниш, — водитель окликнул меня, и я поднял голову на него. — Мы приехали.       Я выглянул в окно и понял, что мы стоим возле небольшого, но уютного кирпичного домика, который освещал своим теплым желтоватым оттенком под темным небом дома вокруг. Выйдя из машины, я направился к калитке, которую уже открывал старичок, услышав мои приближающиеся шаги. Он взглянул на меня, и я не смог сдержать встречной улыбки. — Дедушка, — я осторожно, но крепко обнял его. — Я бы сам зашел. Зачем тебе морозиться в такую холодрыгу? — Не беспокойся обо мне, со мной ничего не случится, — дедушка похлопал меня по лопаткам, поскольку выше уже дотянуться не мог. — Я твою бабушку пережил и всех вас еще переживу. Заходи в дом, согреешься.       В доме и правда было тепло. А еще пахло моими любимыми пирожками с яйцом, от чего под ложечкой приятно засосало, и я вдруг вспомнил, что пропустил обед и неимоверно захотелось утолить голод. — Садись, родной, сейчас накормлю тебя, — дедушка подошел к плите, на которой стояла кастрюля, видимо, с супом.       Я сел за стол у окна, за которым не прекращал идти дождь. Давно я у дедушки не был. Наверное, еще с лета. — Тебе родители позвонили? — Да, — он тяжело вздохнул. — Сказали, ты на выходные приехал. Задолбали, наверное, тебя в школе этой. — И не говори…       Мы обедали в просторной светлой кухне, и я слушал дедушкины сплетни о соседских неугомонных курах и котах, которые «изгадили» ему весь огород своим удобрением. Смотря на его старческое морщинистое лицо, мне на глаза случайно попал гарнитур с ветвистыми узорами, нарисованными моей бабушкой. Ее не стало три года назад, и с тех пор краска на ящиках стала отслаиваться и бледнеть. Смотря на них, я понимаю, насколько быстротечно время, и даже представить не могу, как мой дедушка справляется со всеми воспоминаниями, царящими в доме, где они прожили вместе почти всю жизнь.       Порой я задумываюсь о собственной старости, но не могу представить ее ни в одиночестве, ни рядом с близким человеком. Никак. Это выглядит неправильно, но мне кажется, когда люди стареют, то становятся совершенно другими людьми, забывая всю ту энергичность и желание прожить невероятно яркую жизнь, как в молодости. Я так боюсь этого. — Добавки, Арсюш? — я улыбнулся такому обращению ко мне и взглянул на него. — Спасибо, дедушка.       Я всегда восхищался тем, каким дедушка был сильным в трудных ситуациях, оставаясь невероятно добрым и ласковым по отношению к близким. Находясь дома рядом с родителями, мне порой его не хватает. Я вновь взглянул на него и хотел уже задать вопрос, который вертелся у меня на языке, однако остановился. Пока не стоит. — Я пойду отдохну немного, хорошо? — сказал я, обняв его.       Я поднялся на чердак, который представлял из себя небольшую комнату, находящуюся под крышей дома. Здесь веяло свежим воздухом. Я плюхнулся на простыню, холод от которой почувствовал через толстовку, а спустя какое-то время даже привык к нему. В мыслях тут же всплыло воспоминание о конце лета, когда целыми днями шел дождь, я кутался в плед и почти не выходил из дома, за исключением… — За исключением прогулок с Антоном, — раздался мой голос в глухой тишине.       Я вновь достал плеер с наушниками, лег на кровать и, оставляя мысли позади, приготовился к следующей истории. « — До тринадцати лет, признаться честно, я всегда прятался за спинами других. За спинами тех, кто был сильнее, храбрее меня. Причин было множество: от страха за свою шкуру до желания остаться невидимым. Знакомо, Леш, не правда ли? После очень «красивых» поступков твоих друзей или, я сказал бы, «хозяев», ко мне уже никто не подходил, а я не смел доверять кому-либо в этой школе. Откровенно говоря, с того момента я так и не смог полностью довериться хотя бы одному человеку. В том числе и себе. Но жизнь продолжает идти своим чередом, что бы с тобой ни происходило и какие бы решения ты ни принимал. Все продолжают проживать свои этапы, а чужие проблемы растворяются в воздухе. Наверное, уже на данном моменте своей жизни я понял, что никому, кроме себя, не нужен. Со временем я пойму, что себе я тоже не был нужен. Предчувствуя ухмылку Паши, я все же прекращу себя жалеть и продолжу историю своей жизни. Через некоторое время, казалось бы, почти многие забыли обо мне и моем существовании, что, на самом деле, помогало мне справляться с невыносимой болью и ненавистью к себе. К сожалению, как вы помните, все «хорошее» длится недолго. Если честно в моей голове часто крутилась мысль, обратиться за помощью к преподавателям, но после одного случая, я закопал эту идею глубоко и надолго и более о ней не вспоминал. В тот вечер субботы после непростой недели, заполненной подготовкой к экзаменам, ко мне подошел учитель математики с просьбой пройти с ним в кабинет. На одно мгновение во мне даже загорелась надежда, что он узнал обо всех издевательствах и унижениях в мою сторону. Я выдохнул, вспоминая тот ужасный месяц, оставшийся позади, но тут же задохнулся, услышав громкий стук закрывшейся двери за спиной. «Не думал, Антон Шастун, что ты будешь так безрассудно поступать в отношении своих новых одноклассников.» — сказал он мне. Я надеялся на помощь, но получил очередное обвинение. И почему весь мир клином сошелся лишь на мне? Ответ на этот вопрос остался открытым. Однако, как и другой. По словам математика с нашим любимым тихоней-отличником Лешей Сурковым произошла очень неприятная трагичная ситуация. Если кратко, кто-то «зажал» его в школьном туалете вечером на безлюдном этаже, и удовлетворил сексуальную потребность против его воли своими руками. И, как оказалось, этим «кто-то» был я. Невероятное совпадение, правда? По итогу история дошла до директора: меня отстранили от занятий, я вместе с родителями регулярно посещал школьного психолога, а «разборки», которые преследовали меня не только в школе, но и дома, только прибавились. Казалось бы, такая мелочь, верно? Но так больно ударила по еще незажившим ранам. Знаете, порой я задумываюсь, неужели это реально, проработав так долго в этом омерзительном учреждении и зная все те ужасные истории, гуляющие среди учеников, преподаватели продолжали оставаться в стороне. Да, реально. А некоторым это даже приносило удовольствие. Но о них позже. И да, для тех, кто не понял насчет второго «открытого вопроса». Я в своей жизни ближе, чем на пять метров, к Алексею Суркову не подходил. Спасибо, Алексей, за очередную утрату доверия к людям. И за новые побои на моем теле.»       Я остановил пленку и стал судорожно вспоминать события, случившиеся за слухами об избиении Шастуна, но в голове была пустота. Никаких мыслей, кроме нескончаемых зачетов, олимпиад, пробников и короткими отдыхами в перерывах между репетиторами. Мне стало стыдно за себя. Поверить не могу, что какие-то экзамены стали для меня важнее моего одноклассника. Впрочем, я редко на кого обращал внимание, кроме своей учебы. Но Антон это совершенно другое. Это нечто особенное, что я ни за что не должен был упускать из виду.       Некто особенный, нуждающийся в помощи и поддержки. В глазах потемнело. В груди вспыхнула резкая боль, отчего я вскрикнул. Ничтожество. Боль расходилась по телу, и казалось, что сердце вот-вот разорвется на части. Какое же ты ничтожество, Арсений. Как ты мог такое допустить. В попытках вздохнуть побольше воздуха, я встал с кровати на покосившихся ногах, но тут же упал на холодный и отчего-то мокрый пол, продолжая задыхаться. Ледяная влага моментально просочилась в мою одежду, заставив тело содрогнуться от очередной порции боли. В следующую секунду я почувствовал как мои ноги свело судорогой. Я не мог пошевелиться. Воздуха не хватало. И перед последним вздохом в моих глазах все померкло. — Арсений…