Somewhere in Time

Она содрогнулась. Пальцами он касался голой кожи ее руки, вызывая мурашки и распаляя чувства девушки. Это пугало ее. То, как часто они оказывались в слишком, по ее мнению, интимных ситуациях: она узнала его, даже не разглядев лица и не услышав голоса. Дверь захлопнулась за ними, и Гермиона тут же отскочила как можно дальше, хоть и понимала, что, если бы он хотел прижать ее к стене, ему бы ничего не помешало. Юноша был намного выше нее, да и прошлый опыт показал, что далеко убежать не удастся, но сдаваться без боя она не собиралась. В конце концов, с ней была палочка и навязчивое желание использовать ее с тех пор, как она услышала его унизительные комментарии о ней. По ее венам бежал адреналин, правой рукой она сжала палочку и спрятала ее в потайной карман платья. Он и не подумал зажигать свечи. Снег наконец перестал идти, а лунный свет, отражаясь от белого покрова, создавал в комнате небесное, и в то же время устрашающее свечение. Грозная атмосфера накалила ее чувства, сдавила своими лапами и едва не перекрыла дыхание — Гермиона задыхалась, ее злило, что причиной этому снова был Том Марволо Риддл. — Что ты хочешь? — голос прозвучал более резко, чем она хотела. Он не ответил. Вообще, он просто продолжал испепелять ее взглядом, будто хотел разорвать девушку на кусочки. Тяжело вздохнув, она направилась к двери, пребывая на грани ярости. Но прежде, чем она успела взяться за дверную ручку, он схватил ее и оттащил в середину класса. Гриффиндорка снова закричала, но его хватка только усилилась. — Отпусти меня, — прорычала она, вырываясь из его рук. Она еле сдерживала порыв достать палочку, чего сохранившиеся способные логически мыслить клеточки мозга настоятельно говорили ей не делать, и проклясть его род до самого Салазара. Как ни странно, Том отпустил ее. Однако вскоре она поняла почему: когда девушка снова рванула к двери и дернула дверную ручку, поняла, что та заперта. После нескольких провальных попыток открыть дверь, она зло уставилась на нее, надеясь, что так ей удастся испепелить ее и выбежать в коридор. Он усмехнулся так тихо, что, наверно, это ей почудилось. Но Гермиона знала — не показалось. По ее руке поползли мурашки. Ее пальцы все еще сжимали дверную ручку, и она отчаянно надеялась, что та каким-то чудом сейчас откроется. — Довольно... интересный выбор, — прокомментировал юноша, его голос был едва громче смешка. — Джозеф Поттер, м? Она нахмурилась, прежде всего от тона его голоса. Слова Драко снова зазвучали в ее ушах, но она быстро отогнала их. Это до сих пор звучало слишком... невозможно, чтобы быть правдой. — Полагаю, все же это мудрое решение. Он, как никак, из такой... знатной семьи, — продолжил Том. Гермиона обернулась и вперилась в него взглядом, хоть и не могла толком разглядеть его лица. Юноша сидел на одной из парт спиной к источнику света. Его легко можно было спутать с тенью в ночи. Он кивнул. — И вправду, "Грейнджер" не смахивает на чистокровную фамилию, значит, ты, в лучшем случае, полукровка, что не так уж и плохо, но куда хуже высшего чистого класса. Да и кто сказал, что ты вообще не грязнокровка? Хоть она и не видела, но отчетливо услышала ухмылку в его снисходительном тоне. Несмотря на ее защиту магглорожденных на уроках маггловедения, девушка никогда не упоминала о своем происхождении. — И учитывая, что ты ведьма, не трудно предположить, что ты не сможешь продвигаться по социальной лестнице так же быстро, как тебе бы того хотелось. Гермиона открыла и закрыла рот несколько раз. Да как он смел, Лорд Чистокровные-Лучше-Всех-Поэтому-Преклоняйтесь-передо-Мной-Полукровкой, обвинять ее в чем-то подобном? Да еще и прям в лицо? Наглый фанатик, каких еще поискать надо! — Это нелепо! — воскликнула она с раскрасневшимися от гнева щеками. — Я бы никогда не стала общаться с кем-то из-за статуса крови. Мне вообще на это плевать! — Конечно, тебе плевать на кровь, — Том невесело усмехнулся, в его голосе явно слышалось неверие. — Да любому человеку с мозгами понятно, что ты выбрала Поттера только из-за статуса его семьи. — Чего? Я бы никогда так не поступила! Выбирать кого-то по их крови... это просто низко, мерзко, глупо... — она прервала свою тираду и глубоко вдохнула, полностью ослепленная яростью. — А собственно, тебе то какая разница, с кем я пришла на вечеринку Слизнорта? — Вероятно, я переступил черту. Прими мои извинения, — холодно сказал Том. — В конце концов, это действительно не мое дело, но, как староста мальчиков, я вижу своей обязанностью остерегать тех, кто ходит по грани. Гермиона оскалилась и, не раздумывая, достала палочку и произнесла первое пришедшее в голову проклятие. С удовольствием она проследила, как на его лице отразилось изумление. Он быстро вытащил палочку и уничтожил всех летучих мышей, но они все же успели оцарапать его правую щеку и взъерошить волосы. Такой вид Темного Лорда вызвал у нее улыбку, но та быстро исчезла, когда он двинулся на нее, впечатав в дверь, загнав в ловушку не только ментально, но и физически. Его глаза опасно блестели в темноте, и выглядели еще более зловещими со стекающей по его щеке кровью. Однако эта угроза совершенно не волновала ее. Хоть девушка и здорово посмеялась над Летучемышиным сглазом, брошенным в Тома, она все еще была в ярости. — Отпусти меня, — прошипела она, выделяя каждое слово. Когда он только усилил хватку, Гермиона сузила глаза. — К твоему сведению, Риддл, это не твоего чертового ума дело, с кем я хожу на вечеринки Слизнорта, староста ты или нет. То, как ты сейчас ведешь себя, не знай я тебя достаточно хорошо, натолкнуло бы меня на мысли о том, что ты ревнуешь. Несмотря на то, что Гермиона не восприняла слова Драко всерьез, она все еще могла дразнить ими Тома. Ей следовало поблагодарить Драко за то, что тот дал ей повод насмехаться над Томом Риддлом. Однако холод в смехе слизеринца, который последовал после ее слов, прервал ход ее мыслей и парализовал, вызывая дрожь во всем теле. — Ревную? С чего бы мне ревновать? Будь Гермиона в привычном рассудке, заметила бы, какая опасность звучала в его голосе, но сейчас ей было просто наплевать. Эта ситуация сильно напомнила ей Святочный Бал, и она решила воспользоваться идеальной возможностью ответить на это заявление Тома. — Это ведь так просто, да? — она скрестила руки на груди и издевательски ухмыльнулась. — Если ты побоялся пригласить меня на вечеринку, не значит, что у других не хватило на это смелости. Более того, даже если бы ты набрался достаточно храбрости, кто сказал, что я бы захотела пойти с тобой? — для пущего эффекта она пренебрежительно хмыкнула. Он не отвечал. Шли минуты, а она никак не могла успокоиться. Напротив, молчание только больше нервировало девушку. Она постучала ногой по полу, в ожидании, что он заговорит, или хотя бы отойдет, чтобы она смогла покинуть комнату. — Ты испытываешь меня? — наконец тихо спросил он. Его голос — елейный, приторно добрый — подобно сладкому яду, обволакивал и впитывался в нее, согревая и усиливая свою хватку, прежде чем забрать ее жизнь. Теперь настал ее черед молчать, и в панике, ее взгляд метнулся к юноше. В первый раз за этот вечер ее сердце пропустило удар. Бессознательно, она начала нащупывать ручку двери за своей спиной. Однако прежде, чем она смогла повернуться и проверить, не была ли та открыта, Том схватил ее за запястье и дернул на себя. — Отпусти меня! — закричала Гермиона и, несмотря на страх, сковавший ее тело, начала отталкивать его свободной рукой. — Ты испытываешь меня, Гермиона? Тон его голоса испугал ее. Сейчас он походил на дикого хищника, выжидающего свою жертву в тени леса. Она замерла, не двигаясь, боясь, что любое движение может спровоцировать его атаку. — И зачем мне это? — робко пролепетала девушка, почти желая раствориться в воздухе. — Нет? — он изогнул бровь. — Это определенно звучало как вызов. Гермиона не имела ни малейшего представления о том, как ему все время удавалось надавливать на точки, все время отключая ее инстинкт самосохранения. Его слова подействовали как спичка, разжигая ее гнев с новой силой и отгоняя прочь любой страх и осторожность. Если Том думал, что он единственный способен на насмешки, сейчас его ждет сюрприз. — Что ж, выходит, ты бредишь. И бред твой не знает границ, — прокомментировала она, покачав головой. — Почему ты так уверен, что весь мир строит заговоры против тебя? — Единственный существенный вопрос: почему ты думаешь, что знаешь обо мне так много, когда так очевидно, что знакомы мы совсем недавно? — прошипел слизеринец. Гермиона теперь была на грани паники, когда его слова освежили в памяти то, что случилось во время отработки в кабинете Слизнорта. — Ты слишком много думаешь, — ответила она, отводя взгляд. Он с силой сжал ее подбородок, от чего девушка поморщилась, вынуждая смотреть на себя. — Придумай другую фразу, Грейнджер, — ухмыльнулся. — Эту я уже слышал не раз, с того момента, как ты ступила за порог этой школы. — Ах, сейчас ты будешь указывать мне, какие фразы можно использовать, а какие — нет? Забавно, Риддл, очень, очень забавно. Только вот в чем загвоздка: меня это не волнует, — ответила она, ухмылка появилась и на ее лице. — Ну разумеется, я ведь не Поттер, — выплюнул Том. — Это не твое дело, Риддл, — прорычала Гермиона, ее глаза горели от злости. — Пытаешься вызвать мою ревность, по всей школе таскаясь с Поттером? — прищурился. — Так вот: это не работает. — А еще я думала, у тебя есть фантазия, — продолжала насмехаться. — Придумай какой-нибудь свой аргумент. — Не уходи от темы, Грейнджер. — Скажи ка мне на милость: зачем мне вызывать ревность у тебя? — она издала короткий смешок, намеренно произнеся "тебя" с толикой пренебрежения. — Затем, что ты пытаешься сбежать. Потому что тебе страшно. Потому что ты боишься принять собственные чувства. — Я? — ее накрыло волной возмущения. — Я боюсь принять собственные чувства? — Гермиона сузила глаза и гневно выплюнула: — Я гриффиндорка, Риддл. Том положил ладонь на стену за ее спиной и приблизился к девушке. Она попятилась в попытке увеличить дистанцию между ними, но безрезультатно: он снова шагнул к ней, уменьшая расстояние. — Всегда думал, что качества факультетов переоценены, — Том склонил голову набок. Она снова фыркнула. — Не я побоялась пойти с тобой на вечеринку к Слизнорту. И вообще, если бы ты не лез в мои дела, Риддл, мы бы не попали в эту передрягу, — усмехнулась. — Или ты полагал, что, не пойдя вместе со мной, ты меня таким образом накажешь? — Он молчал, и на мгновение Гермионе показалось, что она одержала над ним победу, от чего чуть не улыбнулась. — У тебя серьезные проблемы с эго, Риддл. С чего ты взял, что меня может заинтересовать кто-то вроде тебя? Гермиона уперлась рукой ему на грудь в попытке оттолкнуть парня, но тот не сдвинулся с места. Ей хотелось покинуть этот класс, что было невозможно, пока путь преграждал Риддл. Он прижал ее к стене, явно не собираясь отпускать ее в ближайшее время. Только еще ближе наклонился к ней. — Прежде, чем задавать такие... вопросы, — наконец начал он, его голос — как легкий бриз перед бурей, — ты спрашивала у себя? — он отпустил ее запястье и поймал локон кудрявых волос. — Чем меня можешь заинтересовать ты? Выпустил ее локон и спустился пальцами к щеке. Гермиона глубоко вдохнула, переводя взгляд с его глаз на губы. Мысленно упрекнула себя за фантазии о том, что эти губы могли сделать с ней, и заставила себя сфокусироваться на его словах, а не прикосновениях. — Ну, на это довольно просто ответить, м? Будь я тебе безразлична, ты бы не обращал внимания на каждое мое действие, не так ли? Неожиданно, он хохотнул. Так нежно, обволакивая ее и почти даруя чувство безопасности. Вместо ответа на ее вопрос он прошептал: — Никто не смеет бросать мне вызов, Гермиона. Она вышла из оцепенения и фыркнула. — Что ж, не знала, — нерешительно сдерзила девушка, пытаясь не замечать скольжение пальцев от ее линии челюсти к шее. — Я принимаю твой вызов, Гермиона. Вопрос лишь в том, — улыбнулся, — готова ли ты к этому? Ее глаза опасно блеснули, когда она прищурилась, глядя на него. Он сейчас назвал ее трусихой? — Я не боюсь, — прошипела. — Но сомневаюсь, что то же можно сказать о тебе. Схватив его галстук, она резко потянула за него, приблизив лицо юноши, и страстно поцеловала его в губы, а затем оттолкнула. — Видишь? — громко сказала Гермиона, не заметив странного выражения на его лице и оставляя без внимания свои еще более раскрасневшиеся щеки. — Говорила же, что ты меня совершенно не привлекаешь. С какой стати? И это... Прежде, чем она успела закончить предложение, ее заткнули. Его губы впечатались в ее, взяв неожиданностью, и он снова отстранился. Это был мягкий поцелуй, но его напряженный взгляд, метающийся между ее глазами и губами... Взрыв в ее голове — и она не может не думать ни о чем другом. Первоначальный шок, вызванный ответным поцелуем Тома Риддла, в независимости от причин этого поступка, сменился непонятным чувством потери. Тихий голосок на задворках ее сознания ругал ее, предупреждал, как стыдно ей будет, если хоть одна душа узнает об этом, а она хотела большего. Она нуждалась в большем. Словно она жила в ожидании этого момента. И будто прочитав ее мысли, он исполнил их. Щелкнул пальцами, развеяв магию, что держала ее волосы в высокой прическе, и кудри заструились каскадом по ее спине и плечам, щекоча оголенную кожу. Он отпустил локон, переместил руку на затылок девушки, углубляя поцелуй, а другой рукой притянул ее ближе за талию. Она, не в силах сопротивляться, подчинилась его действиям. Гермиона растворилась в их всепоглощающем поцелуе и больше не хотела возвращаться из него в реальность. Быть в его руках казалось порочно правильным. Словно... она была предназначена быть в его руках. — Том! — вдруг, раздался голос в коридоре. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза. — Где ты, Том? — снова позвал голос, и Гермиона узнала в нем Ирис. Чувство собственничества накрыло девушку с головой; она не хотела, чтобы он вернулся на вечеринку с этой коровой. Не проронив ни слова, одним легким рывком она снова вплотную прижалась к нему. Минуты шли, и они уже не слышали визгливый голос Ирис Паркинсон, зовущий Тома, но все равно не разрывали поцелуя. Они словно срывали друг на друге свое подавляемое отчаяние, и Гермиона едва смогла сдержать ухмылку, когда с его губ сорвался рык в момент, когда ее руки скользнули по его груди. Решив подразнить юношу, она надавила на него, толкая назад. Наткнувшись на стол, он сел на него, а Гермиона теперь полулежала на Томе, все еще страстно целуя его. Он провел рукой вдоль ее тела, срывая с ее губ протяжный стон. Остановился на бедре, задержавшись там, заставляя жаждать большего и ускоряя биение ее сердца в ожидании. Оба начали жадно глотать воздух, когда наконец оторвались друг от друга. Мир все еще кружился вокруг Гермионы. Том посмотрел на нее, и она снова почувствовала, как падает в бездну его глаз. Это было так, так, так неправильно, и все же ощущалось таким верным. По мнению Гермионы, в любовных романах все всегда было слишком утрировано. И вправду, как можно чувствовать себя в безопасности и полном удовлетворении, просто находясь в чьих-то руках? И как можно терять голову от одного страстного поцелуя с парнем? Для нее это было всего лишь сказкой, и она не планировала в ближайшее время предаваться этому романтическому культу. Хотя, трудно было винить ее за это, ведь во время объятий и поцелуев с Роном она никогда не испытывала ничего подобного. Откровенно говоря, в большинстве случаев казалось, что это она защищает его, и дарит ему чувство безопасности. Сейчас же... Гермиона нахмурилась и прикоснулась кончиками пальцев к своим губам, на которых еще сохранилось покалывающее ощущение поцелуя, а в это время единственная сохранившаяся клетка ее мозга начала активно работать. Какими бы не были причины, она не должна желать, чтобы он поцеловал ее снова. Но прежде, чем она смогла отпрянуть от юноши, он словно прочитал ее мысли и снова притянул к себе, сокращая пространство между их телами. Она не должна была. Она действительно, действительно не должна была, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, Гермиона робко обняла его за шею, желая устранить любые расстояния между ними. Очевидно, у Тома было куда больше опыта, но сейчас было не время беспокоиться об этом. Поцелуй полностью завладел ее сознанием. Она запустила руку в его волосы, наконец исполнив свое желание. Они оказались такими же объемными и мягкими, как в ее представлении. Когда они вновь отстранились друг от друга, Гермиона медленно открыла глаза и моргнула, а последняя соображающая клетка ее мозга взорвалась на кусочки. — Да, вижу, я совсем тебе не нравлюсь, — сказал Том. Казалось, он пытался вести себя так, будто ничего необычного сейчас не произошло, но у него плохо выходило ввиду растерянности. По-видимому, поцелуй взволновал его не меньше, чем Гермиону. Его слова напомнили девушке, почему они сейчас стояли в заброшенном классе, из-за чего она сильно занервничала. — Ну, да. Уверена, я тебя тоже совсем не привлекаю, — ухмыльнулась. Слегка вздернула носик и в упор посмотрела на него. — Кроме того, я, разумеется, хочу как можно скорее подняться по, цитата: "социальной лестнице", так что мне придется скрывать свои настоящие чувства, — с сарказмом добавила Гермиона, в ее глазах снова вспыхнула ярость. — Хм, — протянул Том, изобразив задумчивость. — То есть ты признаешь, что у тебя есть чувства ко мне? Она несколько раз открыла и закрыла рот, прежде чем громко клацнуть зубами. — Только в твоих мечтах, Риддл. — Я бы так не сказал, судя по твоей бурной реакции. Гермиона глухо зарычала, сильно разозлившись на него. Он лишь усмехнулся на это, слишком весело, на ее взгляд. — Хватит фантазировать. Я не Ирис, и не одна из твоих других маленьких обожательниц, — она фыркнула и отвернула голову от него. Он молчал, и Гермиона не имела представления, о чем он мог думать в этот момент. Она уже усвоила, что за бесстрастным выражением он скрывал многочисленные мысли в своей голове. Внезапно он рассмеялся, а его глаза засияли. — Ты ревнуешь, — заявил Том. — Нет, — тут же возразила ведьма, отходя от него и расправляя юбку платья. — С какой стати? — Других объяснений твоему поведению я не вижу, — он пригнулся к ней, и теперь лунный свет подсвечивал его черты. Ох, он определенно был в восторге. — Ты ревнуешь. — У тебя галлюцинации, — Гермиона скрестила руки на груди, словно пытаясь таким образом защититься, и еще больше отвернулась от него. С большим трудом она пыталась игнорировать то, как горели ее щеки, и как чересчур весело блестели глаза Тома. — Мне просто было любопытно, как ты остался в живых после посещений женской спальни. Они же для слизеринок, так что, рискну предположить, на ее вход наложено столько проклятий, что незваный гость не просто скатится по лестнице, а, как минимум, поджарится. — Не сомневаюсь, — прошептал он, снова запустив руку в ее волосы. — Это такая честь, что ты... волнуешься за меня. Она покосилась на юношу. — Что ж, раз слухи так сильно тебя беспокоят, — сказал он насмешливым тоном, немного поиграв с ее локонами, — давай притворимся, что я был в тот день в школьной библиотеке. Хотя, сперва мне нужно найти способ, как разделить себя на две части, чтобы в это же время оказаться в ее комнате. Ты и так уже знаешь, как разделить себя на две части, — съерничал тоненький голосок в ее голове. Вдруг, она застыла. Суровая реальность обрушилась на нее. Что она творила? Что она творила? Как она могла стоять здесь и целовать будущего Темного Лорда? Как она могла поступить так с Гарри? Это было неправильно, совершенно неправильно. А расспрашивать Тома Марволо Риддла о его действиях... она что, с ума сошла? Похоже, сошла. Она определенно точно сошла с ума. Потому что даже сейчас, смотря на него, она не могла в полной мере сожалеть о содеянном. Гермиона отпустила его галстук, ее рука безвольно опустилась вдоль ее тела. Гарри убьет ее... или еще хуже, разочаруется в ней. А то, что происходило между ней и Томом... ничего не выйдет. О чем она... Это была самая возмутительная и смущающая часть всего вечера — она не думала. Боль, которую испытает Гарри, когда он узнает о том, что она сделала... Ей захотелось взвыть от отчаяния. Ее выражение, должно быть, было подозрительнее, чем она этого хотела, ведь теперь Том с любопытством вглядывался в ее лицо. Заглянув в его глаза, она вспомнила, что в конечном итоге он будет убит. Не то, чтобы меня заботило его благополучие... Нет, мне совершенно все равно... правда... Ох, да кого она обманывала? Бессознательно она всегда подмечала поступки, что он совершал, слова, что он говорил, и эмоции, что отражались на его лице. Откровенно, это было глупо, нездорово и неправильно, и она пыталась игнорировать его, но у нее ничего не вышло. Альфард был прав? Она влюбилась в него задолго до этого поцелуя? Она отвернулась и снова нахмурилась. Но он же был Лордом Волан-де-Мортом. Его существование всегда приносило только страдание людям. Она не могла. Она никак, никак не могла так... увлечься им. Она не могла быть здесь, в заброшенном кабинете, и стоять в ожидании, когда он снова поцелует ее. — Думаешь о своем, — в его глазах мелькнула издевка, — парне? Она снова застыла, полностью осознав, как она поступила с Роном. Мерлиновы штаны, она изменила Рону. И не важно, что она была в другом времени, и что Рон никогда не узнает об этом. Это навсегда врежется в ее память, потому что она просто не могла поверить, что способна так ранить его. Это было ошибкой, а факт того, что изменила она с Лордом Волан-де-Мортом... Он соскользнул со стола и встал рядом с ней, не отрывая взгляда от ее лица. — Тебе когда-нибудь приходило в голову, что, возможно, ты не любишь его так сильно, как тебе кажется? — спросил Том. Она посмотрела в ответ на него, и его глаза, которые сейчас были темнее обычного, загипнотизировали ее. И когда он наклонился, чтобы снова поцеловать ее, она осознала, что у нее большие проблемы, потому что она просто не нашла в себе сил оттолкнуть его.

***

Гермиона Грейнджер теперь не знала, о чем ей стоит беспокоиться больше: о том, что они с Томом так и не вернулись на вечеринку Слизнорта, что, скорее всего, завтрашним утром станет самой горячей сплетней, или о мстительном удовольствии, которое она испытала, когда Джозеф поведал ей, что весь оставшийся вечер Ирис провела со слезами на глазах. По всей видимости, ее исчезновение вызвало подозрения у Поттера, но рассказывать ему о том, что почти все это время она провела в заброшенном классе, целуясь с Томом Риддлом, Гермиона не собиралась. — У меня заболел живот... Я собиралась к мадам Помфри, но меня отвлекли, — соврала она, пряча глаза и надеясь, что со стороны ее нервозность была не так заметна. Джозеф одарил ее недоверчивым взглядом и уже было собрался спросить, что же могло "отвлечь" ее, но, выпалив первую пришедшую на ум отговорку, Гермиона поспешила в спальню для девочек, которая, к ее облегчению, была практически пуста. Большинство девушек все еще сидели в гостиной, болтая о своем, а Адриана Скримджер, приняв зелье от головной боли, что мучила ее весь день, мирно спала в другом конце комнаты. Гермиона со вздохом плюхнулась на свою кровать. Она пребывала в замешательстве. Нет... не так. Она хотела пребывать в замешательстве. И хоть ее рациональная часть остерегалась греховных деяний Тома, другую часть сильно манила его умная, обаятельная сторона. Это было как очень нездоровая навязчивая идея — да, ее просто... пленил факт того, что она наконец нашла кого-то с интеллектом, равным ее собственному. И как бы Гермиона не жаловалась другим на их дебаты во время зелий, она вынуждена была признать: в тайне она с трепетом ждала их. Ей нравилось общаться с умным человеком, а еще больше — спорить с ним. Ее будоражила мысль о том, что существовал юноша ее возраста, способный по достоинству оценить ее жажду знаний, а не навязывающий ей ощущение, что она в пустую тратит свое время — не то, чтобы у Рона с Гарри получилось убедить ее в этом, но временами это отягощало. Но... в независимости от причин, ее действия были неправильны и... ну... неправильны. По другому и не скажешь. Ее следует приговорить к пожизненному заключению в Азкабан! Тишину нарушил резкий стук в окно, вызвав сквозь сон недовольное бурчание Адрианы о "дурацкой политике", и Гермиона поспешила впустить сову. Она угостила птицу печеньем из своих запасов еще с похода в Хогсмид и, прежде чем открыть письмо, проследила, как сова улетает. Дорогая Гермиона, Надеюсь, в Хогвартсе все хорошо. Не поверишь, целитель Джинни сказал, что она может проснуться в любой момент! Значит, мы скоро вернемся в Хогвартс! Гермиона прикрыла глаза и снова открыла. Одна половина ее разума была счастлива, что Джинни наконец проснется. Другая же... ей не очень прельщала перспектива трагедии, которая разыграется, как только Гарри и Джинни вернутся в школу. Она непроизвольно сильнее сжала письмо, а на ее лбу пролегла морщинка. У нее не было заготовлено объяснение на случай, если ребята узнают о ее обжиманиях с Томом Риддлом, да она и не знала, как это можно объяснить. Покачав головой и тяжело вздохнув, Гермиона продолжила читать. Кстати, я получил твое последнее письмо. Значит, Дамблдор отправился в Германию, чтобы найти Фейрабенда? Надеюсь, у него это получится в ближайшем будущем, и наша проблема наконец решится. Жду не дождусь, когда мы вернемся домой. Тогда нам больше не придется беспокоиться из-за Риддла. Что означало, что она больше никогда не увидит Тома. От этой мысли в ее животе зародилось неприятное чувство пустоты. Сделав глубокий вдох Гермиона попыталась сконцентрироваться на положительных аспектах. Как только она вернется в будущее, ее главной головной боли придет конец. Она сможет притворяться, будто ничего и не было вовсе. Несмотря на вину, которую она будет испытывать перед Роном, она не сможет рассказать ему о случившемся. Ей больше не придется переживать из-за своей привязанности к Тому, и она сможет сосредоточиться на их отношениях с Роном. Надеюсь, хорек не достает тебя. Пусть он никогда и не сможет быть НЕ бесящим, хотелось бы верить, что этого в нем поубавилось. Не забывай держать меня в курсе всех событий в школе. Гарри Да, она определенно должна сообщить ему о... эм... взаимодействии ее и Тома Марволо Риддла. Гермиона была уверена, Гарри придет в восторг. Убрав письмо в чемодан, при этом громко хлопнув крышкой (от чего Адриана снова заворчала), Гермиона запрыгнула в свою постель, с головой укрылась одеялом и закрыла глаза. Она ответит Гарри позже; сейчас ей нужно обдумать, как вести себя при следующей встрече с одним слизеринским старостой.