Сегодня я умру. Я не скажу никому ни слова, я не заплачу и не напишу ничего на прощанье. Мне это не нужно. Я не хочу с тобой прощаться, мне больно и я больше не хочу терпеть эту боль. Я понял, что меня на земле ничего по-настоящему не держит. И это не мое отношение к чему-то, это отношение мира ко мне. Ты найдешь другого человека, тебе не важно больше. Мне лишь жаль ТЕБЯ, ведь ты даже не осознаешь, насколько я тебе дорог и как сильно ты по-настоящему влюблен в меня. Сейчас – еще нет, а я боюсь лишь того, что после моей смерти ты это осознаешь. Сегодня я умру. Мерзкие, мокрые черви съедят мое прекрасное молодое тело, мои безумно красивые, выразительные глаза и мое горячее, но мертвое сердце. Ты больше не услышишь моего охрипшего голоса, и не увидишь, как я до жути мило улыбаюсь в ответ на твою дурацкую шутку. Но это не грустно, нет, это нормально. Ведь мир таков. Как ты мне всегда это повторял. Прости, что подвел тебя и не разочаровался в нем раньше. Я не хочу, чтобы мне ставили памятник, ведь память обо мне никому не нужна. Самое страшное, что можно сделать с человеком — это стереть его имя из истории, не оставить о нем никаких воспоминаний, словно его никогда и не было. Но меня это не пугает. Меня пугает то, что, какой высокий бы мне не поставили памятник, оплакивать его будет некому. Я хочу, чтобы люди оплакивали могилы неизвестных солдат, но мою – никогда. Я хочу, чтобы всем было все равно на мою смерть и жизнь, и вообще, чтобы все плевали на меня, когда мой идеальный гроб будут спускать в глубокую яму, крича, что я был никем и не достоин их доброго слова. Лишь так! Лишь так я могу помнить о боли, которая разъедает мне душу, и которая отрезвляет мое сознание. Убивает меня. Ведь нельзя таким, как я, жить в этой Вселенной, нельзя! И я желаю смерти всем таким же, как и я. Мечтателям, наивным, искренним и любящим. Потому что лишь смерть освободит нас. А иначе мы все рабы, страдальцы и мученики. Мы умрем, и нас будет целая армия. Бессмертная и прекрасная. И каждого из нас будет предано земле, воде, огню, и из каждого из нас вырастит божественное дерево. Мы возродимся, для того, чтобы снова страдать. Потому что я люблю эту боль, она есть мое яство и мой двигатель. Я хороню себя не для смерти, а для того, чтобы вновь ожить.
Выдираю исписанные листы из тетради, держу их в руке, поддавшись смятению, что же все таки хочу с ними сделать. Скомкиваю в трясущейся руке и засовываю их небрежно в рюкзак. Выдыхаю. Часто. Это не приступ паники. Еще нет. Но кислород заполняет голову, и уже следующий вздох становится рычагом к системе перезапуска. Я теряю сознание. Шум и забвение.Error 404
7 октября 2019 г., 13:33
POV Ruslan Tushentsov
Слезы останавливали дыхание. Я нуждался в глотке кислорода, но не мог вдохнуть полной грудью. Мои колени были в грязи, разорванная на них ткань плотных джинс не могла скрыть разрезы, которые оставил щебень. Меня тошнило чувством обреченности, хотя выблеваться я физически не мог.
Я прислонился спиной к ржавому кованому забору, который ограждал чью-то заросшую могилку, теперь и мое забвение. Пальцами вынув из рюкзака потрепанную тетрадь, в безликом порыве стал вырисовывать слова, чего был поток, который не стоило сейчас останавливать. Обветренные, холодные листки бумаги покалывали руку, что трепетала над ними. Левая кисть раз за разом вытирала замерзающую от ветра влагу под глазами.
Примечания:
Привет. Не воспринимай это всерьез. Это лишь гнев, выраженный в строки. Я не серьезно.