Уроки Древней Греции

«О мой Патрокл! о друг, для меня, злополучной, бесценный!» Маргарет очень нравилась Лэйси. Ей нравилось всё в ней — с кончиков пальцев рук до ногтей на ногах, которые она видела каждый раз, когда та бежала по коридору к ней в комнату в поздний час после отбоя. «Я лечу к тебе! Лови-и!» Лэйси падала ей на руки, хохотала и тут же осторожно шептала: «Быстро закрывай дверь! Эта швабра в соседней спальне». Лэйси ведь ходила не только к Мэри. По ночам она, казалось, вообще не спала. Она не могла спать. А утром ходила сонной, очень уставшей, иногда даже злой, но вот с наступлением темноты… Маргарет любила не только её пальцы и ноготки, всегда такие аккуратные, белые носки и твёрдые, идеальные воротники и манжеты. Всё — белое, аккуратное. Такое чистое, будто бы каждый день у неё был праздник, а не очередная школьная рутина. Она ещё часто надевала платья на таких белых бретельках — пронзительно белые, ослепительные. Даже снег зимой бывал не таким. Только самый свежий. Для этих случаев у Лэйси была тёплая белая шубка, как у зверька. Она надевала её и выбегала топтать первые дорожки и загребать снег руками, чтобы уже в следующее мгновение бросить его в Маргарет. «Ха! Ты опять проиграла! Опять! Да почему ты такая невнимательная?» Маргарет и сама не знала, но догадывалась. Всё дело только в тебе, милая Лэйси. Только в тебе. Улыбайся она больше, Маргарет и вовсе бы забылась, кто она, где, откуда и что она делает здесь. Зачем ей вообще эти книжки, тетрадки, ручки, птицы, которых она пересчитывала, глядя в окно? «Смотри!» — тихо шептала Лэйси, незаметно подкрадываясь к ней, пока миссис Чалмерс отвлекалась решением сложных уравнений. Их вечно рассаживали. Но как рассоединить то, что принадлежит друг другу? «Ты никогда не замечала, какое красивое у них оперение? А эти пёрышки? Они так идеально сложены… засмотреться можно. А ещё птицы лёгкие! Ты держала их? Почему так? Они ведь совсем не отличаются от нас». Маргарет сидела и кивала головой, положив её на руку. Ручка бесцельно болталась между её пальцев. «Всё дело в строении их тела, — отвечала она спустя некоторое время, хорошенько всё подумав и вспомнив рисунок из книжки по биологии. — Сейчас объясню». И она рисовала для неё. Схематично, быстро, прикрывая рисунки рукой, — не дай бог миссис Чалмерс увидит, в прошлый раз она вырвала листок тетради и демонстративно скомкала его, — но всё-таки рисовала. «Так здорово получилось! — поощряла её Лэйси. — Давай ещё». И хотя девочка тысячу раз обещала себе больше никогда — никогда, слышишь? — не рисовать, перед Лэйси она устоять не могла. А всё-таки воробьи у неё получилась симпатичные, а ещё люди с цветочными горшками вместо голов, срисованные тараканы и жуки из энциклопедий, которых так боялась Лэйси, сердце и лёгкие из старого тома по анатомии, карикатуры на учителей и на мадам. Кто бы поверил, что в этом маленьком существе скрывалось столько всего разного? Но больше всего во взгляде, который мог становиться то смешливым, то не по-детски серьёзным. То преданным — стоило только девочке посмотреть на Лэйси. Больше всего она, конечно, любила, когда они обе оказывались в одной комнате наедине, без подруг, без каких-то третьих или четвёртых лишних. Они обе жили в больших комнатах по четыре человека. Было тесно. Спрятать подругу не представлялось возможно. Но иногда и они разбредались по другим комнатам: никто кроме воспитанниц этого не знал, учителя не подозревали, и Лэйси либо Маргарет звали друг дружку к себе. В первую очередь. Они зажигали одну лампу, двигали к кровати и укрывались простынями. Свет резал свет, лицо Лэйси было вплотную к Маргарет, её светлые пшеничные волосы щекотали её нос; они прижимались теснее, ёжились от холода, хотя на самом деле хотели только глотка свежего воздух, и шептали всё — всё, что придёт им в голову. Маргарет закрывала глаза, слушала Лэйси, а та обязательно следила за тем, чтобы она не заснула. «Не время для сна». Большие и задумчивые карие глаза. Неужели что-то заботит и мучает тебя, Лэйси? «У меня есть кое-что ещё для тебя…»

***

Девочки с осторожностью прислушивались к приглушённым звукам за дверью. Нервы напряжены до предела: когда зайдут, сейчас? В щёлке блеснул свет. — Под одеяло! — скомандовала Лэйси. Маргарет мгновенно юркнула в тёплую темноту, прижавшись к её животу и затаившись там. Лэйси старательно приняла весьма вызывающую позу: развалилась по кровати, высунув руку из-под одеяла. Другие девочки в комнате тоже перестали дышать. Дверь отворилась, желтоватый свет залил комнату. Сквозь дрожащие ресницы Маргарет увидела фигуру высокой худощавой женщины. Она долго стояла, проверяя каждую кровать, каждую девочку. — Все на месте, — шепнула она другой фигуре. Это был уже второй обход. Дверь закрылась. Кто-то из девочек тихо засмеялся. — Ты там как? Не задохнулась? Маргарет покрутила головой и вылезла наружу, хватая ртом воздух. — Какая ты горячая, Лэйси… Вся комната тихо захихикала. — Всё, тс-с! — шикнула Лэйси. — Пара минут, и можно вылезать. Маргарет сдула волосы со своего лица и крепче прижалась к Лэйси, обняв её двумя руками. — К кому мы идём? — К Сапфир. — Её комнату разве запирают? Она же живёт с этой… как её… — Не имею не малейшего понятия. Идём. Лэйси спустила голые ноги на холодный пол — а он всегда был холодным, — и деловито поправила задравшуюся до самого бедра ночную рубашку. Белые кружева, треугольный вырез, молочно-белая кожа в нём, россыпь родинок — всё словно сияло в темноте. — А можно с вами? — спросила другая девочка. — Не у меня надо было спрашивать разрешения. — Лэйси задрала голову и пожала плечами. — У Сапфир. Между строк будто бы слышалось: а Сапфир пускай разбирается сама, она тебя не пустит. Лэйси на цыпочках подошла к двери, прижалась ухом к замочной скважине и тут же, одобрительно кивнув, поманила к себе Маргарет. Девочки крепко взялись за руки и вышли в коридор. А оттуда, короткими перебежками, краем глаза следя за огоньками по другую сторону от них, бросились прочь, встретившись с с ещё несколькими такими фигурами. Кристин и Кэти, закутанные в одеяла, заговорщически улыбнулись им. И все они, вчетвером, завалились в комнату Сапфир. — Софи! Прекрати! П-пожалуйста… Это было первым, что они услышали, и первым, что увидели. Софи только узнала, что она боится щекотки, и пользовалась этим. — Ой! Девочки… помогите… Кэти хмыкнула и стала помогать Софи — щекотать её голые пятки. — Кого мы ещё ждём? — спросила наконец Сапфир, когда забралась под толстое одеяло с ногами. — Эми где? — Эми позже будет. Рози тоже с ней. Глэдис, я думаю, уже спит, но мало ли… — задумчиво загибала пальцы Лэйси. Дверь опять открылась — это была Глэдис. — А мы как раз о тебе вспомнили! — расхохоталась Кэти, и на неё зашикали — кто-нибудь из коридора мог услышать. — Как бы наша швабра не решила в третий раз кровати разглядывать, — вздохнула Лэйси. — Моим девочкам нас не прикрыть в этот раз точно. — Давайте подождём ещё всех, — заключала Сапфир, переводя взгляд со своей подруги — глаза у них обеих заговорщически блестели. — У меня есть для вас хорошие новости… просто безумно хорошие! А если Эми принесёт ещё то, что я попросила её… — Что? То самое? Кристин споткнулась. Она тоже вытаращила глаза, с каким-то священным ужасом спросив: — То самое? А Софи — это было странно — в недоумении посмотрела на Сапфир. От прежних переживаний не осталось ничего, кроме одного единственного следа: опухших и по-прежнему красных глаз. Ей ничего не стали объяснять. Маргарет отлично знала, к чему был доступ у Эми, которой, в отличие от других воспитанниц, разрешено было время от времени покидать территорию школы. Она только тихонько вздохнула и положила свою голову на плечо Лэйси, пытаясь скоротать время. — Надеюсь, в этот раз у меня не будет болеть голова… — Да ладно тебе! — улыбнулась в ответ Лэйси. — Ты это себе придумала, ни у кого ничего не болело. Может, голова болела не из-за этого? — А из-за чего? Дверь заскрипела, разговоры тут же кончились. В такие моменты у каждой что-то обрывалось и летело вниз, только куда уж ниже? Рози появилась первой, а затем и Эми с загадочной улыбкой на губах. Её волосы в отличие от остальных девочек были заплетены и аккуратно забраны наверх, чтобы они не запутались во время сна. Ну или во время очередной их ночи вместе, впятером или в шесть человек — никто не считал. Только Софи. «Сколько же нас? Здесь так тесно… девять?» Глэдис, словно у себя дома, давно выучив каждый потайной уголок, села возле небольшого шкафчика и стала поочерёдно вытаскивать из него чашки. Тонкий белый фарфор — изящная работа каких-то мастеров. Девять. Ровно. — Ты принесла? — Да. — Эми поставила две бутылки на стол. — Была сегодня в городе. Папа попросил, ну и… — Девочки! — Сапфир села на уголок кровати. — Вы сегодня должны решить, кто какую хочет иметь роль в спектакле на Рождество. Мадам одобрила предложение мистер Бёрка, а мистер Бёрк одобрил нас. Угадайте, у кого будут главные роли? Только шёпотом! Но ученицы, только почувствовавшие азарт и вкус свободы, рассмеялись громко, не сдерживая себя, от удовольствия. Даже Кристин: она тоже так-то расслабилась, перестав держать себя прямо, и прижала ладошку ко рту. На её щеках горел румянец. — Да все уже знают. — Маргарет хмыкнула. — Ахиллес и Патрокл… — Это мы! — А кто будет… Сапфир оборвала одну из девочек на полуслове: — Вот вам это сейчас и надо решить! У меня есть листок. — Она подняла свою тетрадку, открытую на чистой странице. — А ещё ручка. Завтра мы отнесём список мистеру Бёрку. Ему только и остаётся, что принять к сведению. Мы решаем всё сами, без него! Он только даёт текст. — А какие будут роли? Девочки загалдели и зашептались друг с другом. Все были возбуждены и счастливы. Это решится прямо сейчас! — В первую очередь нам нужен чтец. Тот, кто будет выходить между сценками и читать текст автора. Учтите, я буду слушать вас на каждую роль. — Сапфир сделала важный вид и закинула ногу на ногу. Её серьёзности слабо верилось. — Кто самый смелый? — Я! — воскликнула Глэдис и подняла руку. — Я хочу быть чтецом! — Иди сюда. — Сапфир встала возле стола и зашелестела книгой. — Читай… вот отсюда. Это будет твой текст. Всё! Тихо! Глэдис шумно и глубоко вздохнула, набирая полные лёгкие воздуха. Горящая лампа причудливо отбрасывала на её лицо тени. Пухлые губы сжались и тут же разжались. Стало совсем тихо. — Рано, едва лишь Денница Тифона прекрасного ложе бросила, свет вожделенный неся и бессмертным и смертным, Зевс вражду ниспослал к кораблям быстролетным ахеян, грозную вестницу, знаменье брани несущую в дланях… — Принята! — сказала Кэти, и следом за ней размашистую подпись поставила Сапфир. — Принята. — Она улыбалась. — Теперь кто у нас Зевс? А Гектор?.. Через полчаса все роли были разобраны. Софи поглядывала на загадочные бутылки всё больше, уже подозревая, что в них могло быть. Она не знала, возмущаться ей или наоборот, радоваться. Впрочем, именно эту бурю чувств всегда в ней вызывала Сапфир. Смеяться в ответ или ругать её за проделки? Улыбаться или злиться? Молчать или говорить? Поощрять или всё делать наоборот? Она неизменно выбирала первое. Самый верный путь. Смех и счастье по праву принадлежали ей. — А теперь… Девочки сгрудились вокруг стола. — Время праздновать! Вином наполнили девять чашек — девять ртов стали красными, словно испачканными в крови. Волосы спутались друг с другом, пальцы оказались зажаты между пальцами других. Рассудок помутился. «Где я? Где ты?» — спросила Маргарет, смотря в карие глаза, словно в зеркало. «Ты тут», — и Лэйси коснулась её локтя. «А я здесь». Она взяла её ладонь и прижала к своей груди, к тому месту, где отчётливее всего билось её сердце. Оно билось быстрее. В чём было дело, где была правда? В вине? Или в ней — в девочке с мечтами? Она так хотела, чтобы они сбылись! Софи в первый раз пила. В первый раз — в таких количествах. Вот бы родители видели её сейчас, раскрасневшуюся, только не от смущения! «Я спаиваю тебя», — улыбалась Сапфир. «Ну и пожалуйста. Это по моей… доброй воле». «Пойдёмте читать!» Одна из многих блистательных идей приходила в голову девочкам, и они тут же бросались к ней навстречу отчаянно и бездумно. «Да, в самом деле. Пойдём читать и признаваться друг другу в любви?» «Пойдём», — отвечала Софи. Взгляд этих больших, синих глаз притягивал её к себе. Она звала её за собой. И самое странное. Как учителя и мадам, живущие в конце коридора, вечно на страже, вечно готовые схватить за проступок, не слышали их криков? Неужели закрывали на них глаза? Невозможно… Никто из них больше не думал о правилах. Луна катилась по небу дальше. Кто-то спал, а кто-то признавался в любви.