Донор (The Blood Donor)

Дни скоротечно заменяли друг друга, и все же каждый из них был особенным по-своему. Каждое утро Чонгук начинал со свежеприготовленного Джином завтрака. При этом вампир находил фантазию никогда не повторяться в блюдах. Блинчики с кленовым сиропом и свежей клубникой, черничные кексы, французские тосты с корицей, яичница с беконом... И все безупречно вкусное. Обычно ему приносили завтрак в постель. Но когда Чонгук несколько раз отказался подниматься с кровати слишком рано, разозленный Сокджин выдвинул условие: либо он спускается и завтракает со всеми вместе, либо остается голодным. К тому моменту Чонгук уже кое-как привык к своим пленителям, даже вампиры теперь не вызывали в нем прежнего отторжения. Таким образом он и начал завтракать в восемь утра вместе со всеми. Поначалу было довольно непривычно. Чон ведь и припомнить не мог, когда в последний раз принимал пищу не в одиночестве. Он настолько привык к тому, что на завтрак он либо просто чем-то было перекусывал, либо вообще его пропускал, что теперешние приемы пищи казались частью чего-то… домашнего. Словно он стал частью нормальной семьи. Именно такие моменты больше всего сбивали с толку. Порою Чонгук ловил себя на чувствах, которых не должен был испытывать по отношению к этим людям, и тогда он упрямо одергивал свое сознание, напоминая себе о грядущем плане побега. Но он не мог отрицать того факта, что жители поместья практически всегда относились к нему с теплотой и пониманием. Остаток дня обычно проходил очень быстро. Все зависело от того, чем Чонгук занимался и с кем. А проводил он это время с самыми бодрыми и говорливыми местными обитателями, которые обладали особым даром - успешно отвлекать Чона чем-то интересным. Он много гулял в саду, исследуя различные его части и отдыхая прямо на траве. Часто садился в тени под деревом и читал книгу или кушал приготовленный Джином перекус. В библиотеку он более не возвращался - его отталкивала темнота этого места. Даже в дневное время было сложно что-либо разглядеть. Там не помешала бы генеральная уборка, но все остальные явно не горели желанием трогать это место в отсутствие Тэхена. После полудня Чонгук возвращался в свою комнату отдохнуть. К этому времени он обычно чувствовал себя уставшим, а потому ложился вздремнуть на часик-второй. Остальные ума не прилагали, что его так изматывает, но свой секрет Чон выдать не мог. После сна или же расслабляющей ванны Чонгук обнаруживал в своей комнате новую дорогущую на вид одежду. Смотря в зеркало, он долго не мог себя узнать, и все же с каждым днем он все больше привыкал к такому стилю. Пришлось признать: кто бы ни подбирал ему одежду, точно знал в этом толк, учитывая в выборе цветов бледность его кожи и темные волосы. Подобный внешний вид делал его более взрослым и значимым. Так он себя еще никогда в жизни не чувствовал и навряд ли предполагал, что почувствует когда-то. После роскошного ужина все обычно собирались в гостиной или игровой провести время вместе. Чонгук обычно сидел поодаль, не участвуя в групповой деятельности, но наблюдая со стороны за тем, как ребята веселятся и играют. Эта компания друзей непрестанно притягивала взгляд, и Чон нередко думал о том, что хотел бы быть ее частью. А потом совсем незаметно подкрадывалось время сна. Тогда Сокджин провожал его до комнаты, а после брал кровь. Это уже стало своеобразной рутиной - Чонгук даже почти не морщился, когда в него вводился шприц. Однако ему все еще было не по себе при виде темной жидкости, что извлекалась из его тела и перетекала в специальный пузырек. И только когда Сокджин уходил, наступало время лечь спать. Но он не ложился. Теперь каждую ночь после случая с фургоном он мог часами сидеть напротив окна, уткнувшись лбом в стекло и дыханием оставляя на том полупрозрачные разводы. И едва не ежеминутно сверялся с часами в неуемном ожидании часа ночи. Первые три ночи он сидел до трех и только после этого сдавался и шел в кровать. Но с каждым днем ожидание утомляло все больше, и в итоге он едва досиживал до половины второго, после чего с пораженным вздохом отправлялся спать. И вот в одну из таких ночей, спустя чуть больше недели с момента прибытия Чонгука в поместье, он почувствовал, что не может уснуть. Прождав на своем посту как обычно и, как обычно, ничего не дождавшись, Чон пошел на боковую. Однако в этот раз как бы он не крутился не вертелся, заснуть просто не удавалось. Лежа в темноте, он дырявил взглядом бардовый навес над кроватью и безуспешно вел счет дыханию в попытке убаюкать сам себя. Но ничего не работало. Размашисто зевнув и почесав растрепанную макушку, Чонгук сел в кровати. Он сонно осмотрел темную полупустую комнату, пока взгляд не зацепился за темную дверь в углу. Он задумчиво прикусил губу. Вариантов было немного: либо продолжать маяться на кровати в ожидании сна, либо выйти на небольшую прогулку дабы отвлечься. Как раз недавно он закончил одну книгу и должен был вернуть ее в библиотеку, чтобы взять новую. Можно было даже взять поскучнее, чтобы скорее заснуть. Оставалась лишь одна проблема: он не знал, были ли закрыты двери. До этого момента он не пытался покинуть комнату в ночи, так как после изматывающего дня он просто устало валился спать. Но теперь, когда в его молодом теле бурлили силы, ему стало интересно, как далеко распространяется его свобода в этом месте. Осторожно поднявшись на ноги, Чон подобрал с пола ранее отброшенную белую футболку, в которой ему почему-то тогда было жарко. Взялся за металлически холодную ручку двери и бережно надавил на нее, стараясь издавать как можно меньше шума. От мельчайшего скрипа предательской двери он каждый раз внутренне содрогался, пока воображение рисовало чудесную картину того, как на этот шум сбегается все поместье. Когда дверь все же поддалась, Чонгук с отбойно колотящимся в груди сердцем выглянул за нее, удостоверившись, что по обе стороны коридор чист. Маленький выдох облегчения покинул его уста, однако Чон не собирался так рано расслабляться. Он направился к лестнице, при этом всем телом прижимаясь к стене, чтобы ориентироваться в темноте. В какой-то момент он случайно зацепил ногой не замеченную до этого вазу с цветком и невольно поругался себе под нос. И лишь после осознав осечку, замер на месте. Чонгук тут же навострил уши, но не услышав в ответ ничего, кроме звенящей тишины, прикрыл глаза, выдохнул с облегчением и продолжил свой путь. Стоит ли упоминать, как еще минимум раза три у Чонгука едва не вылетало сердце от таких вот неожиданных столкновений, пока он в конце концов не поднялся на третий этаж и не увидел ту самую дверь из красного дерева? А скрывшись за ней, облегченно свалился на пол, пытаясь перевести дыхание. Ночью библиотека казалась в разы привлекательнее. В темноте пыли и грязи было практически не заметно, а мебель выглядела менее тусклой, нежели днем. Тяжелые занавеси все так же закрывали окна, однако несколько серебристых лучиков воинственно пробивались меж тканью, затапливая помещение холодным естественным светом. На носочках он добрался до окон, выглядывая на улицу через прорезь гардин. Отсюда было отчетливо видно весь лабиринт. А в самом центре находилась деревянная беседка, что была почти полностью увита виноградной лозой и вьющейся жимолостью в самом цвету. Словно небольшая награда для уставшего путника за проделанный досюда путь. "Как жаль, что так и не удалось добраться до центра в прошлый раз", - с горечью подумал Чон. Однако особого желания возвращаться в этот лабиринт у него после последнего раза не возникало. Ну разве что если с ним пойдет кто-нибудь, кто знает дорогу и внезапно его не бросит. В итоге он отвернулся от окна и направился в небольшую комнатку сбоку за книгой. И именно тогда-то ему в глаза бросилось одиноко стоящее старое пианино в углу. Каждый раз, как он сюда приходил, ему всегда хотелось поиграть. Вот только позориться в глазах своих "сопроводителей" не хотелось. Но теперь, оставшись наедине, он ощутил в пальцах нестерпимо жгучее желание прикоснуться к клавишам, дать рукам вспомнить былое. Медленно кончиками пальцев он огладил старое дерево клавиш, и хотя они уже давно выцвели, поверхность оставалась приятно-гладкой. Он машинально нажал на одну клавишу, отчего в тишине разлилась настолько четкая и громкая нота, что Чонгук от неожиданности слегка подпрыгнул. Пока сердце отбивало ритм самбы, парень нервно озирался вокруг. Ничего подозрительного в итоге не обнаружив, он решил, что риск того стоит, и присел на синее вельветовое сидение. Сделав глубокий вдох, он опустил пальцы на пожухлые от времени клавиши. Пытаясь вспомнить песню, которую когда-то давно играл, он начинает постепенно наигрывать мелодию, после чего ускоряется, вспоминая верные ноты; пальцы уже буквально порхают, глаза закрыты, а мелодия уносит куда-то далеко. Это была печальная и в то же время нежная песня. И пока она лилась из-под его рук, в его воображении фигуры танцевали в ритм, беззаветно кружась и изгибаясь посреди комнаты, сверкая в лучах грустной Луны. Последние ноты застыли в воздухе, прихваченные педалью, пока на лице Чонгука расцветала довольная улыбка. Как было приятно вновь сесть за пианино! Подобной возможности не появлялось с тех пор, как отец настоял на том, чтобы сын сосредоточился на учебе. И именно в тот момент Чон услышал странный звук. Тот был приглушен деревянными стенами библиотеки. Убрав руки с клавиатуры, парень прислушался, пытаясь понять, что же это было. Первой мыслью было, конечно же, что кто-то обнаружил его не в постели. Но звук повторился вновь, так что Чонгук сделал вывод, что это не за ним. Напротив, звук был больше похож на какой-то крик или громкий стон. Кровь исступленно застыла в жилах, и мозг тотчас выдал самые ужасающие варианты происходящего: как по ночам здесь кого-то пытают, а то и вовсе принуждают к непристойностям, о которых даже думать стыдно. То, что он находился здесь в качестве гостя, еще не значило, что у хозяев не найдется парочка скелетов в шкафу. Так как оставаться здесь и быть раскрытым из-за этого странного шума Чонгуку не хотелось, он тут же поднялся и быстрым темпом рванул к выходу. От усилившегося стона из-за двери в конце коридора спину гадко лизнуло холодным страхом, ведь теперь, вне библиотеки, он стал еще громче. Чон решительно развернулся в противоположную сторону и ринулся к лестнице. Он всеми силами пытался сосредоточиться на приглушенном толстым ковром звуке собственных шагов, однако издаваемые вдали крики начали постепенно перерастать во что-то жалостливое. Теперь стало ясно, что кому там было плохо и больно. Замерев посреди коридора, Чонгук напряженно слушал чужие стенания. Сильнее стиснув зубы, он пытался приказать свои ногам идти дальше, сделать что-то. И когда дошло до дела, он понял, что теперь просто не сможет уйти. Он невольно поставил себя на место страдальца: а что если бы он тоже был заперт в комнате и так же пытался докричаться хоть до кого-нибудь? Он должен сходить и проверить, в порядке ли этот человек. И если это действительно окажется человек, которого держат здесь взаперти, Чонгук приложит все усилия, чтобы они выбрались отсюда вместе. Тут же развернувшись на сто восемьдесят градусов, он медленно побрел к той самой двери. Он все еще не унимал бдительности, пытаясь уличить какие-либо посторонние звуки, однако, кажется, никого больше поблизости не было. Став непосредственно напротив двери, он тяжелым взглядом окинул дерево перед собой. Возникло какое-то странное чувство дежавю, которое никак не хотело улетучиваться. И все же Чонгук от него открестился, разумно полагая, что по всему поместью двери одинаковые. Он точно не мог запомнить именно эту дверь, так как на третьем этаже нигде, кроме как в библиотеке, он не бывал; и пусть он здесь пребывает далеко не первый день, за это время ему так и не удалось полностью исследовать все здание. Однако он заметил, что когда подошел к двери, стоны поутихли. Взамен до Чонгука донесся слабый жалкий хрип. Сердце сжалось в приступе сочувствия, и пока он не передумал, рука потянулась к дверной ручке и опустила ее вниз. Зайдя внутрь, Чон быстро закрыл за собой дверь, чтобы не дать себе оглядеть все и отступить. А в комнате было на удивление светло: шторы не скрывали окон, позволяя лунному свету затопить все внутреннее пространство. Пока тяжелый взгляд оценивал роскошную темную мебель, внутри все словно перевернулось, на лице отобразилась нарастающая настороженность. И только когда глаза остановились на огромной шатерной кровати посреди комнаты, до него, наконец, дошло, в чью комнату он зашел. Там, под темным одеялом, он увидел дрожащее тело, чья копна ярко-красных волос заметно выделялась на фоне бледной влажной от пота кожи. Он едва не вылетел из комнаты в ту же секунду: было бы несладко, если бы его обнаружили в покоях принца посреди ночи. И в то же время его до оцепенения осенила мысль: этот вампир каждую ночь пил его кровь. А учитывая его состояние, контролировать жажду наверняка в разы тяжелее. Сейчас бедолага потел в три ручья и неуемно вертелся на простынях. Одеяло запуталось в ногах, тогда как белая рубашка приподнялась, оголяя бледную кожу. Из него все так же исходили болезненные стоны при каждом измученном движении, и периодически срывались громкие вскрики, заставляя Чонгука крепче стискивать зубы. В голову закралась мысль позвать кого-то, ведь вампиру, возможно, была необходима медицинская помощь. А на деле он ощущал себя оленем, на которого неслась машина - мышцы застыли от шока, словно литые. Что же делать? Он не помнит, чтобы в голове мелькала мысль подойти ближе к кровати, но именно это он почему-то и сделал. Аккуратно приблизившись, он все еще настороженно следил за терзающимся тощим парнем на кровати. Что он собирался делать, он не знал наверняка. Вообще ситуация казалась до комичного бессмысленной: ему ведь следовало свалить отсюда, как только он заметил Тэхена. Это ведь не его дело, если вампир умрет. Он даже не знает его. И все же, несмотря на любые доводы разума, сейчас он стоит у подножия огромной кровати без каких-либо дальнейших планов действия. Когда следующий его шаг вдруг сопроводился пронзительным скрипом половицы, помимо примерзшего к месту Чонгука на звук отозвался и вампир, заметно притихая. А мгновение спустя его глаза встретились с парой чужих, широко распахнутых. В темноте сложно было различить цвет, но учитывая остальных вампиров, которых Чон уже успел встретить, их оттенок также был необыкновенным. Тэхен положил голову обратно на подушки, не имея более сил держать голову на весу, но даже так умудрялся не разрывать зрительного контакта. Тяжело сглотнув, Чонгук только сейчас обнаружил, насколько пересохло у него во рту. Он было разлепил губы, но осознад, что понятия не имеет, что сказать. А вот чего он точно не ожидал, так это услышать хриплый глубокий голос красноволосого: - Это ты. Чонгук осоловело глядел на вампира, открывая и закрывая рот, словно рыба на суше. Да, пару раз он его уже видел, но тот все время находился в отключке. Да Тэхен практически в коме был, откуда он мог знать Чонгука? Последующие слова и вовсе потрясли бедного мальчишку: - Так это из-за тебя, подонок, я все еще жив? - в слабом голосе тем не менее струилась чистая ненависть. Чону понадобилась еще несколько секунд, чтобы взять себя в руки и собрать всю силу в голосе. - Сомневаюсь, что справедливо обвинять в подобном человека, которого выкрали и принудили тебе помогать, - от длительного молчания хрипло прошептал он в ответ. До этого сверля парня ледяным взглядом, Тэхен внезапно вздрогнул и резко отвел взгляд. Со своего места у подножия Чонгук уловил, как вампир пару раз сглотнул, словно бы превозмогая боль. И это движение окунуло его в невольные воспоминания, от которых по спине прошлись мурашки. Его первая ночь в этом месте. Потихоньку он начал отодвигаться от красноволосого, ибо того, очевидно, снова мучала жажда. Вампир же, заметив намерения собеседника, обратил к Чонгуку взор своих горящих в темноте очей и презрительно фыркнул. - Я никогда не просил о твоей помощи. Лучше бы ты вообще исчез... Чон же в ответ прекратил свои поползновения. Внутри него зарождался истеричный хохот. - Думаешь, я не пытался? - спросил он голосом, полным сарказма. - Тогда, быть может, скажешь уже своим друзьям-товарищам, что тебе моя помощь даром не сдалась, и они меня, нахрен, отпустят? Чонгук не успел уловить секундного замешательства в сузившихся глазах напротив, когда лицо вампира омрачило исчерпывающее бессилие, и тот беспомощно взглянул на Чонгука. - Как давно ты в этой комнате? Тебя здесь быть не должно, - тяжелым шероховатым шепотом произнес он. Выдохи вылетали короткими толчками, словно бы он вновь собирался заплакать или закричать. - Не стоит волноваться, я как раз уходил, - бросил парень. Он тут же развернулся и унесся прочь, громко хлопнув дверью и не даже заметив, как Тэхен залез обратно под одеяло. Он бежал по коридору, уже не волнуясь, услышит ли его кто-нибудь. И, разумеется, до него не донеслось тихое всхлипывание, пока он спускался по лестнице. Внутри него клокотал гнев до самого возвращения в свою спальню, и даже тот факт, что его никто не заметил, не помогал успокоиться. Он был слишком на взводе, чтобы ложиться спать, а потому направился к своему месту у окна. Теперь его решение было непоколебимо как никогда. Этот вампир однозначно не заслуживал его крови или помощи. И потому оставаться здесь он точно не намерен.