Сказочная любовь 2. Счастье в сапогах

      Сон не шел, хоть тресни! Мышкин повернулся на спину и открыл глаза, глядя в погруженную во тьму казарму. «Чернильные тени тянули из углов свои костистые пальцы, наползали на спящих солдат, темно-фиолетовыми щупальцами сдавливали грудь, не позволяя сделать полноценный вдох. Душили, оборачиваясь скользкой липкой цепью вокруг шеи — тьфу, блин, мистики начитался!» — Влад вернулся в реальность, пытаясь разглядеть, что происходит в темноте.       Вот уже два часа он не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок, вспоминая дом, деревню, сестру. И слушая, наверное уже около часа, стоны и скрип панцирной сетки. Покрепче зажмурился, прикусил костяшку указательного пальца, стараясь не выдать себя. Третью ночь. Уже третью ночь подряд он никак не мог заснуть, добрых полночи, потому что неизвестный ёбарь-террорист методично трахал сослуживцев, двигаясь от кровати к кровати. Осознание того, что через каких-то полмесяца этот сталкер вплотную подберется к нему, приводило в ужас и смятение. Но предательское тело против воли стало отвечать на то, что происходило совсем рядом. Он запустил руку под одеяло и сжал в ладони собственный напрягшийся член. Это было какое-то сумасшествие. Мозг снова наводнили образы обнаженных пар, слившихся в агонии страсти. Мышкину хотелось скинуть чертово одеяло, заявить о себе — демонстративно и не сдерживаясь подрочить, смачно так, постанывая в голос.       Он повернулся с легким стоном на бок и уставился в более светлый оконный проем. Луны не было.       — Мышонок, тебе помочь? — услышал слева чуть слышный шепот Цыгана.       Парень смотрел на него своими черными, словно омуты, глазами. Губы тронула едва различимая улыбка, но Владу видеть ее было не обязательно, а лучше стереть с лица наглеца и эту улыбку и снисходительное выражение. Он словно наяву видел, как уголки губ Алексея чуть приподнялись в обаятельной усмешке, возбуждение, от которого он пытался избавиться уже некоторое время, вновь ринулось вниз живота, скапливаясь в паху. Парень действовал на него странно, от этого становилось тревожно.       — Отвали и не называй меня так, — Мышкин, словно обжегшись, выпустил член из руки, но сделал это столь резко, что застонал в голос от невольной ласки. Попытался отбрить парня, но вместо ожидаемой твердости в голосе послышались чуть растянутые томные нотки.       — А как? — послышалось в темноте. — Любимый?       — Ну ты и придурок, — прошептал, глядя в его блестящие глаза.       Алексей хмыкнул и зашебуршал постелью, укладываясь поудобнее. Парочка в дальнем конце казармы смолкла на короткий миг, будто прислушиваясь, а после вновь пустилась вскачь, продавливая сетку на кровати.       — Ну смотри, я всегда рад помочь страждущему, — зашептал он. — Знаешь, закрой глаза. Просто ни о чем не думай, — его насмешливый тон сменился заботой. От этих слов, простых и домашних, будто мать рукой погладила, Влад ощутил тепло, разливающееся по телу.       Цыган оказался младшим братом Марины Котовой, медсестры из лазарета. Полгода назад его отчислили из медицинского, за то что ввязался в драку. Отец, не зная о сексуальных предпочтениях сына, во избежание дальнейших неприятностей, упрятал с глаз, служить Родине, причем в «Голубом батальоне», со словами: «Пороху понюхает — научится жизнь ценить, и дурь из головы выветрится». Он словно приклеился к Мышкину, как банный лист к заднице, сначала взглядом у дверей местного "цирюльника", затем, повсюду следуя за ним. Ни то оберегая от других, ни то преследуя его, как охотник добычу, и это Влада порядком напрягало. Все бы ничего, ходил бы молча. Так нет, смущал шутками, подколами, видимо, чтобы он не расслаблялся.       Влад, в который раз, пересчитал овец, собак, лошадей в колхозном табуне и наконец провалился в сон. Казалось, уже через пару минут сменившийся на громкий грубый окрик дежурного по отделению: «Подъем!»       Уснув в неудобном положении, лежа на краю кровати, Мышкин резко дернулся, запутавшись в одеяле, свалился на пол под громкий хохот сослуживцев. Пока выпутался и поднялся, все вокруг успели собраться, а некоторые даже надеть сапоги. Он в спешке натянул футболку, брюки и куртку повседневной полевой формы. Бросив короткий взгляд на портянки, обернул небрежно ноги и натянул кирзачи.       Рывком заправил кровать, пожалев, что не обладает магией бабки Анисьи, подоткнул одеяло под матрас, махнув рукой на образовавшиеся складки, и встал в строй. Дыхание толчками рвалось из груди, словно от быстрого бега. Цыган покосился на него и уже скривил губы в усмешке, собираясь произнести очередную душещипательную колкость, но, увидев хмурый, многообещающий взгляд Влада, решил промолчать, за что тот ему был в какой-то степени благодарен.       — Стройсь! Равнение напра-ву! — громко гаркнул дневальный, вытянувшись в струнку у поста. Все вытянулись, ровняя носочки надраенных с вечера сапог и глядя на двери, в ожидании Бульдога.       В расположении казармы появился лейтенант Иванов.       — Смирно! — грозно рыкнул оглядывая подопечных. — Сейчас, милые мои дамы, вам предстоит пробежка до завтрака, — голос резкий отрывистый, — а завтра марш-бросок на тридцать километров до ближайшего населенного пункта и обратно. Посему, выходим на плац и строимся в шеренгу по двое. Вопросы есть? Нет! Отлично! Взвод, напра-ву! — взвод, чеканя шаг, развернулся по команде. — Бегом марш!       Портянки, сбившиеся в ком, причиняли неудобства, Мышкин с трудом передвигал ноги. Ведь как по закону подлости, возможности сесть и обмотать ноги как следует времени не было. Жесткие кирзовые сапоги, немного свободные в голенищах, тяжело бултыхаясь и шлепая по ноге слетали, отчего Владу приходилось удерживать их, напрягая ногу. Ступни горели в особо нежных местах, намекая на нешуточные мозоли. Влад шумно сглотнул, проклиная свою безалаберность и заметно прихрамывая. Но отставать от товарищей был не намерен. Солдаты бежали уже четвертый круг вокруг их жилого корпуса и автопарка части.       — Мышь, не отставай, — Зеленов, назначенный заместителем командира отделения задавал темп. — Подтянись, живо!       Мышкин прикусил губу до боли, но попытался выровнять темп, хотя получалось не очень. От недосыпа его покачивало и чуть сносило в сторону, но он старался сосредоточиться. А впереди, как смертная казнь для заключенного, маячил марш бросок.       Прошедший ночью дождь резко усугублял ситуацию. Ноги скользили, не находя твердой опоры, сырой воздух с трудом проходил в легкие, оседая на форме и волосах мелкой россыпью капель. Уже через полчаса форма отсырела, стала неимоверно тяжела. Но Влад из последних сил обогнул угол их учебного корпуса и поплелся дальше.       Свист Иванова, ознаменовавший конец пробежки, был, наверное, самым желанным звуком для надсадно горевших легких Мышкина. Он поднял взгляд и резко втянул в легкие воздух, до боли прикусив губу, хрипло выдохнул, наблюдая, как товарищи, словно выбитый в кегельбане «страйк», повалились на влажную с ночи траву.       — У вас пять минут отдыха, затем умывание и построение на завтрак, — скомандовал Иванов. — Время пошло.       Влад привалился к стене корпуса, с осторожностью стягивая сапог.       — Мышонок, ты чего накуксился? — хотел было съязвить Котов, но передумал, увидев гримасу страдания на лице товарища, умолк. Влад не ответил, продолжая со стоном стягивать с ноги орудие пыток, — Погоди-ка, присядь, — он подтянул комель тяжелого бревна и помог устроиться на его влажной поверхности. — Горе ты мое луковое!       Прозвучавшая фраза почему-то напомнила ему бабушку Анисью, смазывающую зеленкой разбитые во время игры в футбол коленки, и окружающая реальность утонула за пеленой слез. Он смотрел сквозь расплывающееся зрение на торчащий отросший вихор на макушке Котова, и рука сама тянулась прижать его пригладить. Влад сжал пальцы в кулак, впиваясь лунками ногтей в собственную ладонь. Боль слегка отрезвила и он выдохнул, словно стряхивая с себя наваждение последних секунд.       Алексей отбросил сапоги в сторону, внимательно рассматривая растертые в кровь ноги.       — Ты с ума сошел? Без портянок!       — Я не успел, — сдавленно проговорил Влад, чуть шевеля пальцами.        Котов аккуратно развернул лодыжки и осмотрел внутреннюю поверхность, легко, словно поглаживая пальцами коснулся возле налившихся мозолей. Влад интуитивно зашипел, дернулся, отталкивая Цыгана рукой.       — Извини, — Котов слегка сжал колено парня, вскакивая с места. — Посиди здесь минутку, не уходи, — понесся в сторону медпункта.       Влад с облегчением выдохнул. Ноги дрожали от еще недавно сковывающего их напряжения и попытки удержать на ногах тяжелую обувь. И сейчас, глядя вслед Цыгану, ему казалось, дышать стало легче. Он не мог понять, почему присутствие этого парня вызывает такие эмоции, но то, что это ему не нравилось, чувствовал определенно.       В столовую они попали уже последними. Влад едва не прослезился от счастья, когда его натруженные ноги, заботливо обработанные антисептиком и стерильным пластырем уютно устроились в жестких кирзачах. Он, чуть прихрамывая, устроился за столиком ближе к двери и с наслаждением вытянул ноги, втянул носом дразнящий аромат чего-то сладкого и чуть пригоревшего молока.       На завтрак кормили пшенной кашей, которую Мышкин не очень-то и любил, но как говорят, «в большой семье клювом не щелкают» иначе голодным останешься, он ложку за ложкой закидывал в рот пресное варево, заедая сдобной булочкой и чаем.       — А ты что не ешь? — Лешка будто задумавшись, отчего пустой взгляд скользил по столу, гонял по тарелке еду.       — Я следом за тобой, только минут двадцать подожду, — улыбнулся он, откусывая увесистый кусок булки и запивая кипятком.       Влад медленно положил ложку, с трудом сглатывая комом в горле вставшую еду, растерянно глядя на соседей. Парни, не обращая внимания на Цыгана, быстро закидывали в рот остатки порций.       — Да не слушай ты его, Мышонок! У него аллергия на лактозу. Ешь! — Воронов указал на его тарелку ложкой. — Если не будешь, я съем, — широкая улыбка осветила лицо, — темные, торчащие во все стороны волосы напоминали воронье гнездо. Он время от времени неосознанно проводил рукой по волосам, словно пытался пригладить, но короткие, жесткие, будто пакля, пряди поднимались вверх.       — Я слышал, что нас будут обучать элементам восточных единоборств, в частности Кунг-фу, — произнес Ларинов, ополовинив кусок булки с маслом. Его рыжее веснушчатое лицо выдавало неподдельный интерес. — Это правда?       — Правда,  да еще и соревнования между отделениями устраивать будут, — Алексей даже как-то оживился, словно зерно упало на благодатную почву. Он еще будучи школьником принимал участие в межрегиональных соревнованиях по каратэ.       — А я знаю историю возникновения Кунг-Фу, — без тени улыбки на широком, обветренном лице встрял в разговор Пашка Морозов, нараспев растягивая слова. Все головы окружающих повернулись к нему, ожидая очередную веселую историю, зная натуру Павла все превращать в клоунаду. Морозов аккуратно, с выражением глубокого наслаждения на лице облизал ложку и положил на край опустевшей тарелки. Пауза затягивалась.       — Ну, давай! Не томи! — Воронов нетерпеливо поерзал на стуле, будто волнуясь. От чего веснушки на лице стали ярче, насыщенней.       — Заказали монахи Шаолиньского монастыря у нас несколько кунгов. И пока наши вояки отгоняли их в Китай, уделали эти самые кунги по самое нехочу, — произнес он слегка растягивая слова, чуть подвывая на манер сказителей былин и сказок. Мышкин закусил губу, чтобы не заржать в голос. — И вот маленькие китайцы, когда вошли в эти кунги, единственное, что успели сказать перед смертью от удушья — это «Фу!». Так родилось боевое искусство убивать одним взглядом и вздохом, с красивым названием Кунг-Фу.       — Ну и придурок же ты, Мороз! — перебил Воронов, — Не за столом же! — передернул плечами, брезгливо скривив рот, под громкий гомерический хохот сослуживцев.       Занятия по военно-политической подготовке и военному делу были хоть и важной составляющей, но все же не самыми любимыми для Мышкина. Он и в школе не особо жаловал эту дисциплину, хотя она и велась через раз, в связи с отсутствием преподавателя, а тут и подавно напрягало. Проходили занятия в аудитории больше напоминающей школьный класс, чем что-то иное.       — Давай, Мышкин, поднажми, время почти вышло. Как же ты с врагом сражаться будешь, коль устройство своего оружия не знаешь? — капитан Симонов постучал указательным пальцем по циферблату. — осталось десять секунд,… Девять… Восемь… Поднажми, Морозов! Еще, блядь, один капуша.       Влад со щелчком, наконец, вставил рожок для патронов в свой АКМ и с грохотом опустил его на стол, но на нём осталась лишняя деталь, и парень растерянно поднял взгляд на капитана Симонова. Тот еще раз сбросил показания секундомера и с каким-то наслаждением произнес:       — А давай-ка, Мышкин, еще разок… Время пошло.       Влад со злостью закусил губу, вновь по порядку разбирая оружие, укладывая детали на столе дрожащими руками. Рядом, тяжело выдохнув, опустил свой автомат Морозов и с сочувствием глянул на Влада. Жалость во взгляде зеленых, как болото летом, глазах Пашки разозлила и без того пылающего гневом Влада. Он, в который раз, разбирал — собирал этот распроклятый автомат и никак не мог запомнить порядок сборки.       — По порядку клади, по очередности, — шипел за спиной Цыган.       Мышкин замер, глядя на беспорядочную кучу запчастей, едва не застонал в голос. Тяжелое оружие оттягивало руку, а волнение и суетливость действовали на нервы, и он понял, что опять не уложится вовремя.       — Котов! Разговоры прекратить! — Симонов раздраженно сдвинул брови. Влад установил затворную раму, газовую трубку со ствольной накладкой, затвор, цевье, спусковой механизм и магазин. Оружие с грохотом выпало из уставших рук. — Благодари Бога, Мышкин, что он не заряжен. Не то служить тебе не здесь, а в дисбате.       Прозвеневший звонок ознаменовал окончание занятий. Напрочь измотанный Влад в числе последних выплыл из аудитории. До обеда оставался еще час, сейчас же должна была быть политподготовка. Она очень походила на школьный предмет — обществознание, но все-таки отличалась от него изучаемыми тактикой, стратегией и военно-политической обстановкой в мире.       Влад повалился на кровать в казарме, свесив обутые в сапоги ноги на пол. Снимать их не было ни сил, ни желания. Тем более, памятуя утреннюю пробежку, он слегка прихрамывал от боли. Осторожно передвинувшись, так чтобы подошвы касались пола, вздохнул, поморщился от боли в натертых ступнях. Он ощутил, приклеившиеся к ногам портянки, постоянно тянувшие кожу, от чего двигаться было еще больнее.       Мысли ошалело плавали от сборки АКМ до предстоящего марш-броска, и Влад закрыл глаза, зацепившись за одну — о близящемся обеде.       Сон накатил внезапно, словно провал в земле. Отключились мысли, рефлексы, притупился слух. Казалось он вот только закрыл веки, всего лишь на минутку. И капитан Симонов, в который раз заставил его собрать и разобрать свою машину, автомат, пушку системы «Град» как вдруг в голову ворвался громкий голос лейтенанта:       — «Мышкин, подъем!»       Влад подскочил как ужаленный, ударился затылком о металлическую решетку изголовья, с шипением скатившись на пол. Затекшие ноги отдавали неимоверным напряжением и отказывались держать даже его пятьдесят килограмм. Затем с трудом поднялся и вытянулся в струнку, заняв свое место в строю сослуживцев.       — Равняйсь!.. Смирно! — Иванов прошел по спальне, отмечая состояние кроватей:       — А это что такое? — скорее прорычал, чем проговорил он, выуживая из-под подушки Мышкина розовые кружевные стринги — Что это такое? — тряся ими у лица Влада.       Мышкин побледнел, закусив губу, молчал, словно набрал в рот воды, чем злил Иванова еще сильнее.       — Что за Фетиш? — орал Иванов. — Я вам устрою легкую жизнь!       — Это не моё, — вставил в свое оправдание Влад, хмуро покосившись на Цыгана.       — Наряд вне очереди! — лейтенант сунул в руки парня кружевной треугольничек.       — Это мое, — Котов выхватил трусики из рук Влада и мгновенно спрятал в карман.       Иванов медленно повернулся, прищурившись, глядя на него:       — Два наряда вне очереди! Обоим! Будете отбывать его на кухне!