Приятные обновления
19 мая 2019 г., 05:52
После этого поцелуя в закутке за гаражами, в сознании Мышкина что-то незримо изменилось. Вроде бы все как всегда: пасмурные дни менялись один на другой; редкое и оттого ещё более желанное солнце, разрывающее плотные скопления облаков, которого он ждал как второго пришествия; легкие заморозки поутру и даже по-прежнему ненавидящий его командир взвода Иванов с вечными придирками — воспринимались как нечто незначительное, обыденное, привычное. День за днем, неделя за неделей. Казалось бы что проще, отслужить оставшиеся месяцы тихо и спокойно, не обращая внимания ни на подколки, ни на смешки за спиной, ни на нарочито любезное отношение взводного. Он привык и к стонам по ночам, и к скрипу сетки на кровати, под который засыпал, словно под колыбельную бабки Анисьи. Напрягало лишь одно — он хотел до боли в яйцах, до зубного скрежета хотел повторения этого поцелуя. «Для эксперимента, так сказать, — оправдывался Влад. — Чтобы понять, что это было тогда, что он почувствовал в те скоротечные мгновения». Но Котов, кретин недоразвитый, будто нарочно стороной обходил, не понимая взглядов и намеков. Или делал вид что ничего не понимает?
Влад выдохнул, перекинув винтовку оттягивающую плечо, с одного на другое и уставился в окно. В назначении дневальным по роте есть свои плюсы. Есть время подумать. Над чем? Да над чем угодно. Хотя бы над тем, что Земля круглая, что Тихий океан вовсе не тихий, а в Атлантическом на дне не живут Атланты, и даже, к примеру, не инопланетяне. Или все же живут?
— Мечтаешь, солдат? — раздался за спиной тихий вкрадчивый голос. Влад дернулся и встал по стойке «смирно».
Вошедший полковник Спиридонов нависал над плечом словно коршун над гнездом мышей, глядя в упор злым взглядом. Этот «юный натуралист», — как его зовут, Спиридонов вспомнить так и не смог — каким-то образом затесавшийся в роту геев одним своим присутствием сеял смуту. Это ему не нравилось от слова совсем.
— Никак нет, товарищ подполковник, — выпалил рядовой, скосив глаза на звезды на погонах. «Или полковник?» — спина Влада покрылась холодным липким потом.
— А ты оказывается «смертник» — с улыбкой анаконды произнес командир части над ухом сжавшегося от страха Мышкина, — Упал, … отжался! — взревел, словно севший в муравейник медведь.
Влад, сбросив с плеча винтовку, принял упор лежа, делая отжим…второй…третий.
— Где командир взвода? Где сержант Мухин? — рычал полковник Спиридонов, нависая над его субтильной тушкой.
— Не могу знать! — ответил с полу Влад, пот ручейком стек по виску на кончик носа и кляксой растекся по полу. Ему никак не удавалось запомнить звания и их отличия. Он все время путался в полосках и звездах на погонах.
— Что? Не понял! Повторить, мать твою! — орал начальник части, злясь уже всерьез. — Иванов где?.. Упор лежа принять!
Послышался топот бегущих ног и рядом, словно груши в колхозном саду, упали старлей Иванов и сержант Мухин собственной персоной.
— Иванов, встать! — проорал, не теряя запала. — У тебя степлер есть? — спокойно, словно ничего не случилось, спросил Спиридонов.
— Есть.
— Рабочий? Давай сюда! — степлер из кармана Иванова перекочевал к Спиридонову. — И займись уже обучением своих шалопаев, чтобы звания от зубов отлетали, — вышел, хлопнув напоследок дверью.
— Ну ты, Мышкин, попал! — сержант Мухин отвесил оплеуху. — Я теперь с тебя не слезу. Запоминай, Мышкин, а лучше рисуй: одна полоса и одна звезда! Это кто?
Влад, поднявшись, вытер пот со лба рукавом:
— Младший лейтенант? — он вовсе не был уверен в ответе и сейчас предпочел бы оказаться как можно дальше отсюда.
— Хорошооо… А одна полоса и три звезды? — Мухин заложил руки за спину. — Рисуй! Рисуй, давай!
Влад вспомнил погоны на плечах Иванова, попутно зарисовывая знаки:
— Старший лейтенант, — сказал уже увереннее. Погоны старлея он хорошо запомнил.
— Ну вот, продолжим…
Два часа спустя Мышкин возил шваброй по полу, по-прежнему отвечая на вопросы Мухина. Голова пухла от количества информации, но сержант был неутомим.
— Полоса вертикальная и три звезды?
— Старший лейтенант, — устало ворочал языком Влад. Ему казалось этот день никогда не закончится.
— Чище три! Пол должен блестеть как слюда, — Мухин перелистнул страницу «Плейбой». — А вертикальная полоса и пять звезд?
— Капитан, — Мышкин глянул на часы. Время неумолимо подбиралось к ужину, а конца края этой пытке видно не было. Желудок урчал, как растревоженный голодный зверь, с каждым пройденным часом все более агрессивно выражая недовольство.
— Ну вот, звания в Казахстанской армии мы закрепили. Теперь перейдем к вооруженным силам Занзибара… — Мышкин застонал, в глазах от голода потемнело.
Ночью ему снились сослуживцы в погонах армии Занзибара, пришитых поперек груди, марширующие перед ним. Влад сортировал их по званию, снова ошибался, путался и просыпался в холодном поту, под гневную тираду сержанта Мухина, обещавшего кару небесную и пожизненный наряд вне очереди. Утром, думая, что все еще спит, Мышкин послал пешим сексуальным маршрутом командира взвода, старшего лейтенанта Иванова, далеко и подальше, требуя не мешать ему сортировать сослуживцев, за что и был жестко наказан.
В умывальной, куда его отправили чистить раковины собственной зубной щеткой было холодно. Влад поежился, подтянув повыше сатиновые трусы и натянув пониже майку. От холода это не спасало, но придавало уверенности в себе. А гулявший по помещению сквозняк, заставлял двигаться быстрее. Через час, наконец амнистированный, мелко вздрагивающий от холода, он забрался в постель, подоткнув со всех сторон одеяло. Уже засыпая ощутил движение за спиной. Кровать прогнулась, сильные мужские руки притянули его тело к горячей груди. Влад, не открывая глаз, устроился поудобнее и провалился в глубокий сон.
***
Конец октября ознаменовался для Мышкина двумя новостями: введением в эксплуатацию новой формы и традиционного для всего народа сбора урожая. Новая форма несказанно обрадовала. В отличии от старой, в новом комплекте были ботинки — высокие, шнурованные — берцы. И этот комплект был подобран точно по размеру. Куртка, брюки и ботинки сидели как влитые. Влад довольный покрутился у зеркала, все еще по привычке хмуря брови. Но нет, никаких изъянов не нашел и заметно расслабился. Ещё одним, наверное самым существенным отличием, стало отсутствие ненавистных портянок — вонючих фланелевых «флагов», по ночам развешанных на спинках кроватей — то ли завуалированных приглашений в койку, для удовольствий определенного характера, то ли знаков всеобщей капитуляции. Влад капитулировать не собирался, поэтому, во избежание двусмысленности и вообще какого-то инакомыслия, сушить их вешал на железной перекладине под матрасом. Сослуживцы смотрели на его потуги с долей сарказма, сопровождая шутками. Теперь, когда ненавистные «орудия пыток» заменили носки, было решено устроить для утверждения новой формы «парад победы» с последующим ритуальным сожжением «пахучих знамен». Влад вздохнул, сглотнув подступивший к горлу ком, глядя на разгорающееся кострище, на дрожащий в лучах заката прохладный осенний воздух, наполненный ароматами горящих сучьев и гниющей листвы. За этот месяц, что несет службу, он успел свыкнуться с ненавистными тряпками. Вспомнилась пробежка поутру на третьи сутки пребывания в учебке, нежные заботливые касания рук Котова, обрабатывающие кровавые мозоли, попытки втянуть его, Влада, в нечто большее, чем шутки да приколы. Вспомнил свою ночевку в лесу и пробуждение на груди Цыгана, свое уютно устроившееся меж разведенных коленей тело. И венец всем приключениям — поцелуй за гаражами автопарка. Сейчас, глядя на все, что произошло тогда, ему казалось, что все это почудилось, приснилось или произошло вовсе не с ним. С момента того поцелуя прошла неделя, но Владу чудилось, что намного больше. Котов изменился, стал отрешенным, задумчивым. И смотрел на Мышкина с заинтересованностью исследователя. Словно поставив перед собой задачу, пытался ее разгадать, решить. Влад поднял взгляд и столкнулся с наблюдающим за ним издали сослуживцем. Как бы невзначай, будто смотрит не на него вовсе. Но полыхающие огнем щеки и уши Мышкина говорили об обратном. Он не удержался под этим взглядом, по-детски показал язык, успев заметить промелькнувшую на лице Алексея задорную улыбку. — Эй! Ты уснул что ли? — слегка подтолкнул его в плечо Ларин. — Мышонок, не тормози, — указал на полыхающее красно-синими вспышками кострище. — Твой выход. Мышкин, словно очнувшись, не понимая, посмотрел на костер. И вдруг вспомнил, кивнул и промаршировал мимо костра, бросив ненавистные тряпки в пламя, высматривая Цыгана по ту сторону плясавших языков огня. Но сколько бы ни шарил взглядом по толпе, ведь лишь мгновение назад он стоял возле Лосева, не мог его найти. Тот будто испарился. Радостный настрой, что бродил в венах молодым игристым вином, испарился как не бывало. Влад потухшим взглядом обвел толпу, краем уха уловив команду «построение», когда вдруг позвоночник прострелило жаром и томный, хриплый голос над ухом произнес: — Не меня, ли ищешь? Мышкин замер на миг, не доверяя собственному слуху, едва заметно кивнул. Горячее дыхание обожгло шею, плечо и влажные губы коснулись кожи обжигающим поцелуем. Голова закружилась, зажмурившийся Влад невольно подался назад, чтобы опереться на грудь Котова, при этом до головокружения глубоко втягивая аромат миндаля. И едва не упал, подхваченный Кабановым. — Мышкин, да что с тобой сегодня?! Тебе плохо? Пока Влад пытался оценить свое состояние, чтобы ответить, раздался жесткий рык командира взвода: — А по-моему ему очень хорошо! Тебе что, Мышкин, особое приглашение требуется? — Никак нет, разрешите встать в строй! — вытянулся по струнке. — Становись быстрее, — рявкнул Иванов. Котова нигде не было. POV Влад. Просто какая-то чертовщина, я чувствовал себя последним идиотом, обкурившимся травы, когда там, как куль с мукой, повалился на руки проходящего мимо Кабанова. Но ведь я своими глазами видел Цыгана, он говорил со мной, даже целовал. — Шея до сих пор горела от прикосновения его губ, словно тавро на крупе элитного жеребца. Рука невольно потянулась к тому месту на шее. — Не могло же мне это привидеться? Или все же посетивший глюк? — поежился, не хотелось верить во всю эту чепуху со снами и дружескими отношениями. Я повернулся в кровати и уставился, на едва видневшиеся очертания койки Котова. Белый треугольник пододеяльника на пустующей кровати буквально светился в темноте казармы, повергая меня в ещё большее уныние. Кто бы мог подумать, что один единственный поцелуй может так выбить почву из-под ног. Но факт оставался фактом: стоило мне только вспомнить его жадную атаку на мой рот, в голове начинало шуметь, как в турбине электростанции. Да и ощущалось все подобно разрядам электричества. Вы скажете глупости, такого быть не может! Как оказалось, может. Раньше бы и сам не поверил, но сейчас, испытывая на себе эту непреодолимую тягу, удивлялся, насколько мечты и фантазии могут быть реальны. И что в этом случае остается делать? Правильно, проверить еще раз опытным путем. Вот я и направился к нему, стоило лишь его заразительной улыбке мелькнуть на лице. А голос? Его шопот тихий, томный со сладковатым запахом миндаля, который он постоянно таскает в кармане полевки? Ведь он не приснился? Или все-таки почудилось? Блять! За эту неделю мне казалось я схожу по-тихому с ума. Но он либо безучастен, либо смотрит с интересом, словно на редкое насекомое, повадки которого ему предстоит понять, изучить. Я снова дотронулся до того места на шее, где по-прежнему горел след от его прикосновения губ. Вздохнул. — «Как говорится, утро вечера мудренее». Закрыл глаза, стараясь успокоить лихорадочно бьющееся сердце. «Я подумаю обо всем этом завтра», — мелькнуло в моей, порядком закружившейся от всего этого бардака, голове. И провалился в сон под необычайную тишину вокруг. А на завтра меня ждал сюрприз: крепко спящий в кровати Котов и огромный букет желтых хризантем в ведре на тумбочке между нами. Цветы были шикарны. Я никогда не видел настолько крупных, казалось, отлитых из воска цветов. Вот где этот придурок взял их ночью? Неужели обчистил цветочный магазин? Выбрасывать такую красоту, вот честно скажу, было жаль, я не решился, но и оставить их себе просто не мог. Достаточно в казарме ревнивых взгдядов и склок, а тут ещё и этот злосчастный букет масло в огонь подольет, — мысль о том, что Лешу теперь жестко накажут, и нарядом вне очереди тут не обойдется, заставила сердце сжиматься. — Глупости, — пропыхтел, осаждая «скакунов» у себя в голове, подхватывая в руки букет. Через двадцать минут, сделав свое грязное дело, я со спокойной душой и чистой совестью забрался в постель, довольно улыбаясь. На каждой тумбе в казарме красовалось по паре хризантем. Как на похоронах, за то никому не обидно.***
Обычное, если не сказать обыденное дело для каждого русского человека — сбор урожая — для Мышкина казалось привычным вдвойне. Практически выросший в деревне у бабки, он, еще учась в школе, каждую осень вместе с классом копал картошку, убирал морковь и свеклу, на пришкольном участке. «Труд облагораживает и делает из обезьяны человека», — твердил школьный трудовик, вручая каждому парню по штыковой лопате, а девчонкам по ведру. Спорить с Семеном Карловичем было абсолютно бесполезно и дети принимая за догму его слова, как дети этого самого Папы Карло, шли работать. А отправить на сбор урожая солдат срочной службы — это вообще святое дело. Когда же этим утром злой, как черт, старлей объявил об этой благой миссии, «Голубой батальон» стал похож на разворошенный улей — гудящий и беспорядочно перемещающийся по казарме. Парни, как водится, возмущались, но недолго. Собрав нехитрый скарб из палаток и спальных мешков, которые отправили на машине, роту старослужащих и взвод, где проходил службу Мышкин, погрузили в автобусы и вывезли из части. Живя в деревне, Влад привык ходить по колено в грязи, собирать овощи без перчаток, даже свалиться с простудой или болями в спине после этого всенародного квеста, было привычным делом, но к тому, что он увидел выйдя из автобуса, оказался не готов. Транспорт остановился на опушке леса, с которой открывался прекрасный вид на ухоженные плантации капусты и свеклы, аккуратными цветными картами зелено- белых и бордово-коричневых насаждений уплывали в даль, растворяясь в предрассветной дымке. В воздухе расплывался стойкий аромат прелых листьев и сырой земли. Высадив солдат, автобусы умчались в часть, пообещав забрать оставшихся в живых через пару дней. Под командованием старлея Иванова и капитана Миронова, поставили палатки на восемь человек каждая, расстелили спальники на деревянных щитовых днищах и сели слушать инструктаж. Иванов говорил долго и нудно. Почти не спавший ночью Мышкин слушал его урывками в полуха, когда выныривал из дремы, и вынес изо всей этой тягомотины лишь то, что их разделят. Часть пойдет собирать овощи, вторая же собирать будут желуди и шишки для животноводческой, точнее свинофермы близ Белорецка. Конечно это полнейший бред. Какие шишки и на заказ желуди? Но бред оказался реальностью — жестокой и неприкрытой. Затем их действительно разделили, подбросив монетку, и Мышкин в который раз убедился, что он лузер. Уже знакомый местный лесник определил надел, который стоит обобрать. Каждому было выдано по холщовой сумке через плечо, с утопленной в нее донной корзинкой, и по команде: «с богом», третий взвод отправили в лес, распугивать волков, изображая Красных Шапочек. Но Мышкин, стоя с палкой на перевес, глядя на огромные, многолетние деревья, ощущал себя Доном Кихотом, идущим на ветряные мельницы. Желуди падать не хотели, хоть ты тресни. Сначала, едва отойдя от одолевавшего его сна, и слегка взбодрившись под сенью могучих дубов, Влад, размахивая палкой, бил по могучему стволу. Но то было что припарка мертвецу, а свежие, еще местами зеленоватые плоды падать и не собирались, крепко сидя на ветвях. И даже колышимые ветром, они не срывались с насиженных мест. — Мышкин, ты пришел гулять по лесу или как? — Иванов с неприязнью, словно увидел перед собой ненавистное насекомое, смотрел на него в упор. — Или для особо понятливых два раза надо объяснять, что работают по двое? Влад, вытянувшись по стойке «смирно», с недоумением смотрел на него. Теперь он понял, что продремал основную часть инструктажа и попросту не знает что ему делать — Никак нет! — выпалил он, глядя перед собой, хотя ни во взгляде, ни в голосе уверенности не было. — Где твой напарник, Мышонок! — прошипел, приблизив лицо практически вплотную, отчего Влад дернулся, скосив взгляд, смог разглядеть даже мелкие, едва заметные веснушки на загорелом лице Иванова и золотистые крапинки в его болотно- зеленых глазах. — Здесь, — послышалось из-за плеча и Влад с облегчением выдохнул, узнав голос Цыгана. — В туалет отходил. Грудину жгло, как огнем, и воздух, так необходимый сейчас, проходил в легкие, словно притираясь наждачкой, причиняя боль и сжимал грудь, не давая сделать глубокий вдох. Оказывается все это время он не дышал и не заметил этого. На глаза навернулись слезы. — По всей видимости здесь места мало, — старлей обвел рукой, указывая на лес вокруг. — Ты удобства искал? — задал вопрос не ожидая ответа. — Работайте! — прикрикнул и развернувшись, словно на плацу, удалился. Влад облегченно выдохнул, согнувшись пополам, уперев ладони в колени. Боль в груди не проходила, выгибая тело дугой, словно спину разъяренного кота. Он со свистом сделал очередной вдох и резко поднялся, запрокинув голову назад и крепко зажмурив глаза. — Что с тобой, Мышонок, дыши, дыши — поглаживал ладонью по позвоночнику Котов. — Может врача? — Посмотрел в серые цвета грозовых облаков глаза Влада. Горячую ладонь Котова на своей спине, словно раскаленный в огне кирпич приложили, Влад ощущал даже через бушлат. Отчего по телу распространялись горячие волны, заставлявшие кровь быстрее бежать по венам, а ноги слабеть от накатывающего томления. Он сделал глубокий вдох, наконец расслабляясь и глядя в синие омуты глаз. «Вот сейчас, сейчас он поцелует снова…» — мелькнуло в голове, Мышкин видел в его глазах это намерение, как нестерпимый порыв, ощутил сжавшуюся на спине ладонь, ухватившую в кулак бушлат — только с пальцами выдирать. И ждал, ждал повторения. Желание ощутить его губы на своих становилось похожим на наваждение. Он облизал губу, выдохнув, наконец. Мелькнувший меж губ парня розовый язычок, словно он хотел сказать что-то, отрезвил, рассеял туман перед глазами и вернул к реальности. Алексей, будто со стороны почувствовал как расслабляется ладонь и услышал свой хриплый, словно чужой голос: — Давай работать. Я буду с дерева трясти ветви, а ты собирай, что упадет. Волшебство момента, разрушенное его словами, оседало серым пеплом в душе, и Влад отвернулся, делая вид, что ищет упавшие желуди. Поведение Котова казалось странным. Он будто не мог решить для себя, кого он видел, и не знал, что с этим делать. От всего этого Влада пробирал нервный озноб. Урожай собирался медленно. Путанные мысли о том, что сейчас произошло, мешали сосредоточиться на работе и Влад, как заезженная пластинка вновь и вновь возвращался к началу. Затем, разозлившись на себя, намеренно переключал свое внимание на сослуживцев работающих поблизости. Ларин поймав его рассеянный взгляд махнул рукой, а Воронов, свесившись с нижней ветки, словно огромный подгнивший плод, послал Владу воздушный поцелуй. Подстраховывая друг друга снизу, они по очереди забирались на деревья. Меняясь местами, в зависимости от толщины ветвей, но все же часа через два сумки и у одного и у другого были практически полны. Но за эти два часа Котов извелся. Он потел то от страха, то от вожделения, когда Мышкин, подобно опытному скалолазу-каскадеру со скоростью мартышки перебирался с ветки на ветку, сшибая ненавистные свиные деликатесы. Перед глазами время от времени мелькала в ветвях его тонкая гибкая фигурка. Всю последнюю неделю он старался держаться от парня подальше, опасаясь, что своим порывистым поцелуем напугал его, лишь раз дав слабину, когда тот драил раковины в одном нижнем белье. Замерзший как Бобик Влад в полусонном состоянии стучал зубами и не заметил, когда его закутанную в одеяло фигурку прижимал к груди Котов, пытаясь согреть своим теплом. Влад пригревшись, повернулся к нему лицом и, уткнувшись носом в шею, спал добрых пару часов. — Влад, спускайся, хватит, — Алексей с опаской и подозрением смотрел на кривую ветку, оседланную Мышкиным. Она опасно накренилась и хрустнула, но тот казалось не заметил этого. — Ага, еще немного, — он ухватился за тонкую ветвь выше и потянулся вперед, стряхивая желуди с ее кончиков. Раздавшийся громкий хруст отозвался эхом в сером влажном лесу, словно дробь из мелкокалиберной винтовки, и не удержавшийся на тонкой хрупкой ветви Мышкин полетел вниз, сшибая более тонкие торчащие на пути ветви. Котов матюгнувшись, бросился к нему, пытаясь хоть как-то остановить падение. Но парень кулем свалился сверху, утонув в мощных объятиях Котова. Можно было бы радоваться, что все обошлось, но Алексей оступился, раздался неприятный щелчок и он повалился на землю изломанной куклой. Боль прошила ступню от пятки до бедра и накрыла темнотой. Котов приоткрыл глаза, сквозь серую туманную дымку, застилавшую взор глядя не собравшихся вокруг людей. Огляделся. Увидев вокруг палатки, понял, что отключился надолго. От прострелившей ступню боли нога отекла и казалось сейчас разорвутся шнурки на берце или кожа разойдется по шву. Тошнило. Он отвернулся сплюнуть тягучую слюну, и уцепил взглядом хрупкую фигурку Мышкина, звонившего по телефону и по всей видимости убеждал кого-то в необходимости врача. Влад злился, размахивал руками, шипел на собеседника, позабыв в своей обычной манере тянуть слова, сквозь дыру на плече виднелась кровоточащая ссадина, но парень будто не замечал ее. Он ходил из стороны в сторону, чуть прихрамывая и что-то доказывая собеседнику по телефону, временами кивал и бросал запоздалое «да» или «нет». Котов улыбнулся и вновь дернулся, боль в ноге растеклась вплоть до бедра. — Потерпи, болезный, я сейчас, сейчас помогу тебе, — уговаривал незнакомый седовласый мужчина в белом халате в бурых пятнах, напоминающих неотстиравшуюся кровь, ощупывая ногу Алексея у колена. «Видимо фельдшер из близлежащего поселка» — мелькнуло в мозгу, но мужик больше напоминал мясника в мясной лавке. Котов зашипел, закусив губу. Ногу пекло. — Здесь болит? — нога сильно покраснела и припухла. — Ммм, терпимо, — зашипел он. — Ну-ну, потерпи… А здесь? — мясник-костоправ сместился ниже на икру, пальпируя голень. — Так же, нога огнем горит… — стонал, глядя вокруг замутненным болью взглядом. — А вот здесь? — медик едва коснулся щиколотки, как раздался задушенный крик Котова. Парень лягнул ногой и захлебнулся воздухом. — Прууу, бл@дь! — крикнул, словно норовистой лошади. — Вывих! — последнее что услышал он, вновь раздался глухой щелчок, ногу обожгло болью, подкатила тошнота и Котов вновь провалился в темноту.
