Что будет, знать нам не дано
3 июня 2019 г., 07:23
POV АЛЕКСЕЙ
Открыл глаза, медленно обводя взглядом белый в мелкую трещинку глянцевый потолок, в котором слабо отражалось стоящее рядом оборудование, металлический шкаф-витрина, заполненный лекарствами, и яркий, бликующий солнечным светом оконный проем, занавешанный жалюзи. Медсанчасть — да, я узнал место, где работает сестра. Попытался отсканировать своим «внутренним радаром» состояние тела, перебирая в памяти события последних часов, вспоминая, как попал сюда. Не смог. Вспомнил лишь, что упал, вывихнув лодыжку, вспомнил старика костоправа, укол и расплывающуюся… «Стоп!» — укол… мне сделали анестезию, я отключился, — вздох нарушил тишину. — Сказать, что у меня аллергия на некоторые препараты, попросту не успел. Ещё неизвестно, что мне вкололи и на кого я теперь похож.
Давно у меня не было подобных травм, наверное лет с пяти, когда разогнавшись с горы на велике, я не справился с управлением и свалился в овраг, собирая репьи, ломая заросли ежевики. Уже думал, что беды и дальше будут обходить меня стороной. Но похоже моя беда и боль пришла сюда за мной. Но я нисколько не жалею. Хоть он и шарахается от меня, как от блохастого кобеля.
Воспоминания о Владе заставили сердце забиться быстрее, я вновь порывисто вздохнул. Мальчик — натурал самый натуральный. Как бриллиант высшей пробы, такой и трогать жаль, а не только пытаться переделать. Но клянусь: я буду не я, если упущу его. Никогда себе этого не прощу. Только надо быть осторожным, не навредить.
Вспомнил поцелуй, там за гаражом автопарка. Сердце заполошно забилось в груди. Тогда, я просто сорвался, до такой степени возбудил его вид с сигареткой в уголке рта. Что захотелось, до звезд в глазах, высосать из него это ментоловое сизое облачко, которое он даже не вдыхал, гоняя во рту. Курить он не умел вовсе, а баловство попросту снесло мне мозг. И теперь я со страхом и одновременно наслаждением вспоминал его гневные выпады.
А его падение с этого проклятого дуба едва не лишило меня хваленого хладнокровия. Все нормальные люди картошку и капусту убирают осенью, а мы, — Голубой эскадрон, мля, жеребцов летучих, — желуди! На ногу, что бы там с ней ни было, мне было откровенно наплевать, меня интересовало, где мой мальчик. Мой? Да, конечно «мой»! Именно «мой», и никак иначе! Уже от того, как звучало это в моем сознании, хотелось сплясать гопака, даже если ногу ампутировали.
«Кстати… — я пошевелил ступней, но практически ничего не ощутил, кроме скованности движений и легкой тянущей боли. — Ну что ж, поздравляю, придурок, у тебя действительно вывих».
— Ну вот и ты снова с нами, — послышался шепот справа, в поле моего зрения медленно появилась фигура в белом.
Марина смотрела, мягко улыбаясь. Глаза, покрасневшие, от бессонной, проведенной возле него ночи, выдавали неимоверную усталость, но по-прежнему искрились карими лучиками, обволакивая сознание. Котов вдохнул, собираясь задать интересующий вопрос, но девушка приложила палец к губам: «Тшш-ш», — и указала куда-то за свое плечо.
Алексей нахмурился. Кто там может быть и от кого он должен шифроваться, как разведчик? Парень подтянулся на локтях, приподняв голову, попросил жестом отодвинуться. Глаза его широко раскрылись, а губы тронула радостная улыбка. Мышкин сидел, нахохлившись, под своим чуть великоватым бушлатом, похожий на воробья, немного приоткрыв рот, равномерно сопел. Котов вновь уронил голову на хлипкую подушку, по-прежнему улыбаясь, теперь уже собственным мыслям.
— Не буди, — медик сжала его ладонь, хотя Алексей и не собирался этого делать. — Пусть поспит, всю ночь не спал, — шептала она, — тебя караулил. Мы со Степанычем его подлатали и определили в соседнюю палату. Но он настырный, — Марина мечтательно улыбнулась, — к тебе как клещ приклеился.
— Прицепился, — машинально исправил он, уйдя мыслями глубоко в себя.
— Не суть, — прошипела девушка, сменив мечтательность на раздражение, но быстро взяв себя в руки, с мечтательной улыбкой продолжила: — А он классный, — теперь насупился Алексей, грозно глядя на сестру.
Сама мысль о том, что сестра заглядывается на этого парнишку приводила в бешенство. Это собственническое чувство было новым для Котова, но все-таки приятно разогревало кровь, заставляя ее бежать по венам.
Влад, все в той же разорвавшейся куртке полевой формы и лопнувших по боковому шву брюках, спал облокотившись на жесткую металлическую спинку стула, уронив голову на грудь, тихо посапывал. Из уголка рта тянулась тонкой ниточкой слюна, исчезая на воротнике, растворяясь влажным пятном. Он, словно почувствовал взгляд, или все-таки услышав сквозь сон, что говорят о нем, вздрогнул, всхлипнул и, закашлявшись, зашевелился. Котов замер, глядя на усталое немного бледное лицо парня, сетуя о том, что никто не предложил ему устроиться поудобнее, хотя бы на соседней кровати — шея наверное затекла — утонул в стальном омуте глаз.
— Как ты? Как нога? — дернулся, услышав вопрос Мышкина и по сути не зная, что ответить. Подтянув свою ногу, Цыган попробовал почесать зудящую ступню второй ногой, но не ощутил ничего, кроме легкого тянущего состояния.
Общее ощущение онемения и легкое покалывание в ступне не давали полной картины его самочувствия. Леша пошевелил ею, отозвавшейся полной скованностью движения и тянущей боли.
— Ему обезболивающее вкололи, он сейчас мало что ощущает, — Марина улыбнулась, глядя то на одного, то на другого. — Ладно, я пойду, — помахала рукой, провожавшему её взглядом брату и на цыпочках выскользнула из палаты.
Алексей перевел взгляд, пристально глядя на парня. Казалось, он за эти дни похудел еще больше, и форма, мало того, что рваная, так еще и болтается мешком. Котову стало неловко, он сглотнул, ощущая виноватым себя за столь плачевный вид друга.
— Извини, — произнес он, — это я должен был лезть на дерево. Из-за меня ты лишился формы.
— Не говори ерунды, — Влад смутился. — Что бы это изменило? В больнице лежишь ты. Разве что меня бы насмерть зашиб, а так лишь форма порвана.
Котов улыбнулся на это предположение.
— А ты почему здесь спал, а не в расположении роты? Бульдог взбесится, — в голосе звучали нотки беспокойства.
— Не взбесится, — ответил Влад. — Хотя кару небесную обещал позже. Они все еще там, «урожай» собирают, — усмехнулся он. — Меня отправили с тобой в расположение части сопровождающим. А поскольку в роте нет никого, я упросил разрешить остаться тут, — парень смущенно опустил глаза, не говоря, что поступил со ссадинами и ушибами. Но румянец, заливающий щеки и шею, выдавал его попытки скрыть правду.
Покрасневший и смущенный он выглядел еще привлекательнее, и Котову захотелось побиться головой о стену, чтобы унять свои эротические фантазии, против воли наводнившие мозг.
Он сделал вид, что принял отговорку, хотя прекрасно был осведомлен о причинах, но уличать товарища во лжи не стал, сочтя, что так проще. В соседнем помещении гремели посудой, склянками и слышались тихие разговоры медперсонала. Влад поймал себя на мысли о еде, и пустой со вчерашнего дня живот тут же потребовал внимания к себе, громко урча.
— Мальчики, завтрак, — будто бы услышав "марсельезу", что исполнил желудок Мышкина, в палату заглянула Марина, ставя у двери короткий подожок. — А после можете отправляться в роту.
Влад кивнул, передавая его Котову:
— Спасибо! Уже идем, — наблюдая как парень встает на перетянутую эластичным бинтом ногу, вновь обернулся к двери, чтобы раскрыть ее.
— Погоди, — Котов вздохнул, подбирая слова, удерживая Влада за руку и вдруг выпалил. — Я хотел бы извиниться за тот поцелуй, … за гаражами, — и добавил совсем не то, что хотел сказать, но слова вырвались прежде, чем он успел сформировать фразу, — но я не стану обещать, что этого больше не повторится.
Мышкин на автомате молча кивнул, но в груди разрасталось нечто большое, яркое, заслонившее собой реальность. Хотелось выть то ли от предчувствия великого попадалово, то ли от счастья. Он чувствовал что-то подобное лишь раз в жизни, когда вместе с сестрой несколько лет назад вырыли подкоп на птицефабрику Рябовых.
***
В расположение роты стояла, как ни странно, напряженная тишина, хотя все, кто уезжал на полевой выезд, вернулись в полном составе. Парни с лицами расцвеченными ссадинами и царапинами, как боевики коммандос в воинственном раскрасе, хранили стоическое молчание. Единственным светлым пятном во всей комнате был Ларин. Он сидел, чуть откинувшись назад, с приоткрытым ртом, с выражением оргазмического удовольствия на лице и тяжело дышал. По обе стороны от него сидели Воронин и Лосев, не сводя друг с друга взгляда из разряда «не трожь мое, не тронут будешь». Перед ними на столе лежала шахматная доска, с уже разыгранной по всей видимости партией. — Эй, Латинос, что тут происходит? — Котов остановил прошмыгнувшего мимо Пашку Морозова, с аккуратной эспаньолкой на подбородке. Парень нервно дернулся и из-под сведенных бровей взглянул на Цыгана: — Что происходит? Здесь скоро все выть начнут от недотраха, а эти кобели одну су…ку поделить не могут, мля! Будто мало парней вокруг. — А по-моему уже поделили и довольно неплохо, — с улыбкой произнес Цыган, боднув подбородком в сторону «шахматистов» и неосознанно притягивая к себе Мышкина. Влад проследил взглядом направление и застыл, лишившись сил пошевелиться или хотя бы моргнуть. Большая горячая рука оплела его талию, и парень забыл сделать вдох, замер, не отрывая взгляда от развернувшейся перед ним сцены, от которой его собственный дружок самодовольно вскинул головку, напряженно пульсируя. Влад прикрыл рукой пах. Во рту пересохло, требуя влаги, легкие горели огнем, разрывая грудину. Он резко шумно втянул воздух, сглотнул. Морозов оглянулся, не скрывая раздражения, рыкнул и скрылся в каптерке. А Мышкин сквозь туман и шум в голове наблюдал, как меняется выражение лица Ларина. Он привалился к спинке стула и довольный, словно кот, вылизавший хозяйскую сметану, закатил глаза, тихо постанывая. Его налившаяся, блестящая от стекающего предэякулята головка то исчезала, то появлялась попеременно то в одном, то в другом кулаке парней, сидящих рядом. Тяжелые хриплые вздохи выдавали степень напряжения, накала эмоций. Длинные пальцы парней переплелись вокруг мелькающего органа, в обоюдной ласке, а цель их спора тихо вскрикнул и обмяк, мелко дрожа, выстреливая белесыми каплями спермы, упавшей на пол и ноги товарищей, растекшейся большой каплей. И это, словно выстрел стартового пистолета, стало сигналом к действию. Стол опрокинулся, шахматы разлетелись по полу, а «шахматисты» начали новую рокировку, утонув в объятиях друг друга. Влад прикусил губу, привалился затуманенной острым запахом секса головой к плечу Алексея. Горячее дыхание обожгло висок, и он едва не спустил в штаны от прозвучавшего над ухом тихого: — Тебе помочь? Его томный голос резанул по и без того натянутым нервам, посылая волну мурашек, промчавшихся вниз по позвоночнику и скрывшихся под поясом брюк, низко сидящих на бедрах. Ягодицы напряглись, в тугие комочки, еще острее ощущая прикосновение горячего тела за спиной и возбужденного естества упирающегося ему в бедро. Влад дернулся, вырвался из кольца рук и, едва не сбив с ног ротного, бросился в туалет. Уловив лишь краем сознания брошенную Ивановым фразу: «Да вы что тут все охренели что ли? Наряд вне очереди, за неуважение к старшему по званию». Резко рванул на себя дверь в кабинку. Щелчок щеколды, и Мышкин судорожно сорвал с себя брюки, хватаясь за кафельную стену кабинки. Обхватил болезненно налившуюся плоть, передернул несколько раз, резко, болезненно сжимая кулаком у основания готовый взорваться член, сквозь туман и шум в голове наблюдая, как стекают по стене следы его возбуждения. Ноги словно налились свинцом и лишились костей. Дрожа всем телом от пережитого, опустился на крышку унитаза, сквозь пелену в глазах пытаясь нащупать злосчастный рулон бумаги и слушая стоны в соседней кабинке, понял, что предстоит еще одна бессонная ночь.***
Кроме Мышкина, внеочередными нарядами были награждены все участники эротического шоу, устроенного в казарме. Иванов (чтобы ему месяц секса не видать), получив указания Спиридонова ревниво рычал на всех и каждого, попадающегося на пути, и с самого утра безжалостно гонял весь третий взвод, видя в каждом из них потенциального претендента на наказание.. — Вот так! Молодец! Хороший мальчик! Спину прогни, ниже… Еще ниже, тебе же так неудобно, — томно ворковал Иванов, придавив Влада ладонью меж лопаток, как можно ниже пригибая к полу. Мышкин прогнулся дугой, стоя в колено-преклонной позе и отклячил попу, чтобы сохранить шаткое равновесие на разъезжающихся на крашенном полу коленях. — Товарищ старший лейтенант! Я больше так не могу, умру прям здесь, — нудил Мышкин, в своей обычной манере растягивая слова, пару часов спустя, сидя на полу и вытирая пот со лба рукавом полевки. — Вы меня заездили. — заныл, с отвращением поглядывая исподлобья. — «Не могу — не могу» через не могу! — рыкнул он. — Вон там пыль осталась. Отставить разговоры! Ещё один наряд схлопотать хочешь? Мышкин вновь нырнул под кровать, перехватывая тряпку, которой уже пару часов надраивал пол, другой рукой, вытирая несуществующую пылинку. Стоящий позади Иванова на посту дневального Котов напряженно сглотнул. Дернувшийся кадык резко уперся в ворот полевки, он проворно рванул пуговицу, избавляясь от мешающего давления. Краем глаза наблюдая, как пуговица отлетела и покатилась под кровать. Капля пота, стекающая по виску, жгла уголок глаза. Он смотрел на вихляющий перед глазами зад и думал о всяких непристойностях. Влад в очередной раз потянулся к дальней стене и растянулся на пузе, обессиленно вздыхая. Положение спас звонок Спиридонова. Бульдог снял трубку с допотопного дискового аппарата: «Иванов слушает… Да, да… Иду», — улыбнулся чему-то своему. — Достаточно, — сжалился, наконец. — Готовьтесь к тактическим занятиям.***
POV ВЛАД Занятия по стрельбе и тактике, проводимые капитаном Симоновым, так и не стали для меня ни на йоту привлекательнее за пошедшие полтора месяца службы. Даже в школе, где военная подготовка шла как отдельная дисциплина, а патриотические игры «Зарница» и «Орленок» канули в лету, такие разделы, как тактика боя и стратегия, всегда вызывали у меня определенное негативное отношение. Ну не был я по характеру лидером, вот ведомым — да! Команды выполнять и подчиниться не было проблемой. Поэтому и полководец из меня никакой, разве что Альпы покорить, съехав на попе по склону. А больше я вряд ли на что сгожусь. Автомат родной, который с закрытыми глазами собирать и разбирать должен, и то не запомнил. А ведь этому еще в школе учить были должны. Мы будучи мелкой шпаной заглядывали в класс военной подготовки и с горящими глазами смотрели, как старшие собирают и разбирают муляж под тиканье секундомера. И нам всем хотелось тогда подержать его в руках, покрасоваться перед девчонками. Сейчас мы, как стадо овец, топтались у дверей аудитории, где обычно проходили занятия по тактике, ожидая разрешения войти. При этом не нарушить подобие строя, в который нас согнал Иванов. Капитан Симонов, преподающий эту дисциплину, был «чекистом» до мозга костей. Приходил со звонком и отпускал с занятий так же. Но предмет свой знал хорошо. Слушать его при всей моей нелюбви к этому предмету, было истинным удовольствием. Всегда спокойный, уравновешенный, он не повышал своего глубокого мягкого голоса и к концу лекции волей-неволей нападала дремота. Открыв дверь аудитории, он пригласил всех войти и, развернувшись, отправился к кафедре. Пройдя на свое место, он включил интерактивную доску и перед нами развернулась панорама одного из боев времен Великой Отечественной. На примере этого развернутого макета он объяснял критерии построения войск и тактику ведения боя. Затем выведя на доску графическую карту дал задание разместить пехоту, артиллерию и танковые расчеты согласно топографических особенностей местности и количества распределяемых сил. Провести рокировку и просчитать возможные потери. Мы углубились в расчеты, скрипя ручками по бумаге. Я же, стараясь не отвлекаться на ноющие с самого утра колени, время от времени потирал их рукой, костеря взводного на все лады. — Это еще что такое? — окрик капитана, был настолько необычным, что я как и все остальные дернулся, опустив ручку, поднимая взгляд на стоящего в соседнем проходе, вытянувшегося по стойке "смирно" Морозова. Капитан суровым взглядом окидывал его снизу доверху, пока не уперся в поросль на подбородке. — Ма@ду под носом развел. Сбрить немедленно! Или тебе служить надоело? Так иди, пиши заявление по собственному желанию. На имя начальника части пиши. Морозов сглотнул и с надеждой посмотрел на капитана Симонова: — Разве можно так? — было не понятно, шутит ли капитан или вполне серьезен. Его "pocer face" никогда не выражал ни одной эмоции, что еще больше напрягало в общении с ним. — А ты разве не знал? — он лукаво сощурил глаз, но при этом сохраняя равнодушное выражение лица. — Есть указ Министра Обороны, — гнул он, видя, как глаза Морозова наполняются ложной надеждой. — Пишешь заявление на имя Спиридонова. И причину не забудь указать. Хотя бы, что дома девушка ждет. Лицо Морозова удивленно вытянулось, покрылось пятнами, и он стал похожим на пятнистую форель. — Марш бриться, дурень! Чтоб больше в таком виде не показывался! Пиши уже по собственному желанию, пиши! - капитан Симонов в этот момент улыбнулся, и я понял, что Морозов попал.
