Сказочная любовь 2. Счастье в сапогах

Утро третьего января подкралось совсем незаметно, оставив за собой пьяный угар первых дней нового года, зато принесло массу впечатлений от встреч с друзьями, любимыми, а кое-кому и новое расставание. Пашка сидел, забравшись на кровать, плотно завернув голые ноги лоскутным стеганным одеялом, которое Симонов притащил, по-видимому, от Кузьминичны. Бледный, в глазах вселенская тоска и все горе мира. — А может ты никуда не поедешь, а, Саш? Ведь все равно написал рапорт в запас. Внезапный приезд Симонова на праздники стал для него приятным, радостным сюрпризом. Пашка ждал, мечтал, что навсегда… Но получилось, как обычно. Вмешалась служба, и теперь Александр собирал свою дорожную спортивную сумку. Закинул в пакет мыло, зубную щетку и, повернувшись к Павлу присел перед ним на корточки, глядя в потухшие карие глаза, еще недавно светившиеся страстью. Он, как воробей на ветке, сидел нахохлившись, укутавшись в одеяло до самого подбородка, лишь голова торчала наружу. В падающем из окна на него солнечном свете она напоминала одуванчик, покрытый золотистым пухом волос. Симонов видел, что парень готов разреветься, еле сдерживал эмоции, глядя на него. Сердце ныло от бессилия и невозможности изменить что-либо. Только теперь, стоя практически на пороге квартиры, он наконец осознал, какую боль причинил своим «побегом», ведь мог еще тогда все повернуть иначе, тогда еще написать рапорт, оставить службу. Деньги? Пенсия? Так он ее уже заслужил по выслуге лет. Давно уже набрал необходимый стаж, а деньги? Да он их и не тратил почти. Тех, что лежат у него на счету, и ему, и детям бы хватило. Дети. Нет у него их и вряд ли будут, но вот этого мальчишку он больше не уступит никому. — Я же не насовсем, — погладил большим пальцем по щеке, глядя в полные слез глаза. Поймал губами выкатившуюся слезинку. — Ну что ты? Ведь это ж только на пару месяцев, как придет приказ на увольнение. Конечно же Александр был прав. Нужно было подождать. Набраться терпения и подождать всего пару месяцев. Умом это Пашка понимал, а вот сердце разрывалось, истекая кровью даже от столь короткого расставания. Да и где гарантии, что он вернется, ведь гарантий нет, никаких. А за два этих месяца может случиться все, что угодно. Как говорят на Востоке: либо хозяин помрет, либо осёл. Паша кивнул: — Я буду ждать, правда… — Симонов стер еще одну слезу-предательницу — свидетельство слабости. Обнял, притянув к себе на колени. Морозов уткнулся носом в плечо, засопел, зашмыгал, не поднимая головы. Первое их расставание, когда Александр уехал не предупредив, он перенес тяжело. Сейчас, когда точно знал, что Саша вернется, было полегче, но не менее тоскливо. — Может останешься еще на день, — поднял взгляд. Глаза покраснели, нос припух. — Мне на службе надо быть уже шестого. Еще до Уфы добраться, после в Хабаровск на самолете, я попросту не успею, малыш. Пашка кивнул, прекрасно понимая, что остаться не получится и все же хотелось постоянства, гарантий, что да, приедет, да, навсегда, что отъезд временный. Но гарантий не было. Впрочем, жил же он как-то этот месяц, подождет еще. Шмыгнул, утер нос кулаком. В кармане Симонова пиликнул мобильный, отбирая последние минуты их прощания. — Такси, — пробормотал Симонов. Наклонился, выпутал из пестрого кокона Пашку, подхватив под попу, прижал к груди. Впился в губы поцелуем. — Дождись, прошу. Пашка вновь кивнул, не имея сил выдавить ни звука. Повис, подобно мартышке, обняв крепкий мужской торс руками и ногами. До прихожей так и дошли вместе, слившись в поцелуе. — Пойдешь в Учебку, квартиру запри, ключи отдай Степаниде, — опустил парня на пол. Оделся. Еще одно краткое объятие, один мимолетный поцелуй в припухшие губы: — Дождись! — глаза в глаза, сквозь тоску и боль. Дернул ручку двери и вышел на площадку. — Не провожай! — закрыл дверь и не оглядываясь ринулся вниз по лестнице. Паша, не ощущая холода, хотя его било так, что зубы стучали, привалился к обратной стороне двери. «Это ожидание покажется адом…»

***

В расположении взвода царила тишина. Как обычно, в праздничные дни, когда руководство части в основном своем составе находилось за территорией, а учебные занятия ввиду праздников были отменены, каждый был предоставлен сам себе. — Да, хорошо, я понял… — Цыган сбросил звонок и задумчиво посмотрел в окно. План, который он себе наметил для реализации задуманного соблазнения Мышкина, находился на грани срыва. Ни в одной из гостиниц города, даже самой захудалой, не оказалось свободных номеров. Ещё полчаса назад оставалась надежда на бывшую Маринину квартиру, но оказалось и там глухо. Отец, узнав о свадьбе, да еще к тому же и жених из «голодранцев», как он изволил выразиться, ключи от квартиры отобрал, а саму жилплощадь выставил на продажу в одной из риэлторских фирм. Сейчас, в данный момент, его трясло от гнева. Дрожащими руками набрал еще один номер. Ждать пришлось долго, но через минуту на том конце не совсем трезвый голос ответил: — Алло? Это что ли ты… Цыган? Алексей улыбнулся. Яшка Медведев, в миру среди своих именуемый Косолапым, пил редко, но если сподобился, то срубало с пары наперстков. Сейчас он и Ольга, его гражданская жена, должны были находиться на отдыхе в Турции. Их квартира была последним шансом реализовать задуманное. — Я, Косолапый, — улыбнулся Алексей и как-то замялся. — Как отдыхается? Как Анталия? — Откуда мне знать, как да как, стоит наверное. — То есть? Вы с Ольгой не поехали? — в груди зашевелилось червячком неприятное предчувствие. — Вы вроде планировали и путевки забронировали еще в сентябре. — Цыган, ты что, с Луны свалился? Ольга в роддоме, у меня сын родился. Завтра уже забирать поеду, — промычал заплетающимся языком. — Поздравляю, — Алексей присел на кровать, отбивая звонок, рассеянно глядя перед собой. — Блять, произнес, обратив очи горе. Ощутил прикосновение к плечу. — Что-то случилось? — Мышкин заглянул в лицо из-за плеча, улыбнулся. — А?.. Нет, все нормально… Иди… — раздражение вырвалось наружу в жесткой интонации слов. Влад пожал плечами, не совсем понимая, что произошло и в чем виноват лично он. Одно дело, когда знаешь, что натворил, и на тебя рычат не просто так. Но вот так, попасть под горячую руку — в душе остается осадок. — Прости, — Алексей ощутил себя последней тварью. Притянул парня к груди и прижался губами к виску. — Ты не виноват, это я дурак, от недотраха крыша едет, — отстранив от себя Влада, ушел в умывальную, нетерпеливо доставая пачку сигарет и прикуривая. Морозов издали наблюдал за его нервозным поведением. Обычно собранный, жесткий, спокойный и уверенный в себе, сейчас Алексей, нервно зажав в меж губ сигарету, пытался прикурить. Пальцы дрожали, спички то и дело ломались, то затухали, он нервно чертыхался себе под нос. — Что случилось? — Пашка чиркнул зажигалкой, остановившись перед ним. Поднес огонек к сигарете, пристально наблюдая. — А? … Нет, все в порядке, — Котов затянулся, выкурив сразу практически до фильтра. — Я справлюсь, — выдохнул клуб сизаго дыма. Пашка задержал на нем взгляд. Нервный, от былой уверенности нет и следа. Сейчас в Алексее он видел самого себя, словно отражение собственных эмоций. — Может помочь чем? — прикурил себе. В силу мягкости характера Пашка никогда не мог пройти мимо того, кто нуждался в помощи. Будь то птенец с переломанным крылом, собака, нуждавшаяся в лечении, пьяный Симонов (ассоциация вызвала улыбку — «Гринпис», блин), или те кто стали близкими друзьями, почти семьей. — Ну так что, скажешь? — прищурившись, скосил глаза на Цыгана. Алексей выдохнул, сделал еще одну затяжку и выбросил бычок в урну. — Квартира нужна… на несколько часов. — Зачем? — Затем, зачем и ты к Симонову бегал, — хмыкнул Алексей. Признаваться в собственном бессилии было паршиво. — В гостиницах свободных номеров нет. И с друзьями на гражданке пролетел. — Держи, — Паша вытащил из кармана связку ключей. — Это от квартиры Симонова. Там сейчас никого. Ключи я должен был отдать Кузьминичне. Думал в обед в столовой. Ничего, отдам завтра. Бери. — А Симонов? — смутился Котов. — Уехал, а без него мне там делать нечего, — живые, блестящие доселе глаза подернулись печалью. Морозов сник, плечи опустились. — Вот этот, — указал на ключ, — от подъезда, вот этот от квартиры. Пятый дом по правую руку от дороги как войдешь в городок. Первый поъезд от заезда, четвертый этаж. Квартира сорок первая. — Спасибо, выручил! — Алексей сжал в ладони ключи. Морозов кивнул, вышел, прикрыв за собой дверь.

***

Алексей сжал ладонь сильнее, очень ярко ощутив, как металл врезается в кожу. Но это была приятная боль. Внутри все пело, ликовало. «Неужели получится, выгорит дело?» — бурлило в голове, вспыхивало и звенело словно свадебные колокола. Господи! Да он давно так ничему не радовался! В данный момент он себя ощущал не взрослым двадцатилетним парнем, а пятнадцатилетним юнцом только вошедшим в пубертатный период. Мышкина он нашел на кровати с книгой в руках. Присел рядом, на корточки, опираясь коленом на пол. — Влад, — прикрыл ладонью страницу, отвлекая внимание на себя. Тот молча поднял взгляд, выжидающе глядя в небесно-синие глаза напротив. Резкость, с которой Цыган отшил его полчаса назад, до сих пор жгла изнутри, причиняя боль. — Я хочу пригласить тебя на свидание, — с надеждой всматривался в серые глаза парня. В них отразилась и пронеслась, как цунами, гамма чувств: неверие, надежда, радость и затем вопрос. Тот самый, невысказанный, но так долго мучавший Влада: Когда? Это будет их первый раз? И Алексей, легко, по одному лишь взгляду различавший его эмоции, смог безошибочно определить, о чем думал его Мышонок. — Да, — коротко сглотнув, сказал он. — Это будет сегодня… Ты согласен? Влад кивнул, не в силах ответить. — Тогда жду тебя через пару часов вот по этому адресу, — достал телефон, спустя пару секунд в кармане Мышкина пиликнул сигнал СМС. — Отсюда выпустят, я позабочусь. Мышкин снова кивнул. Севший от волнения голос не слушался вовсе. Вырваться из части Алексею трудности не составило. Оплатил дежурному обед в ресторане с девушкой, и тот обещал выпустить Мышкина через пару часов. Деньги для него проблемой не были. Отец, будучи владельцем сети магазинов «Строймаркет» по всей Башкирии, стабильно ежемесячно перечислял на его счет пятьсот баксов. Этого Котову хватало с лихвой, тем более, живя в части, тратить их было негде и не на что, кроме конфет и сигарет. С первым у него проблем не было, а со вторым — курил он редко, только в крайних случаях, вот как сейчас. Лёша первым делом зашёл в аптеку, приобрел все необходимое. Будучи уверенным, что Влад в этих делах несведущ вовсе, будет смущаться, стесняться и побоится спросить. От одних образов того, как ему все это объяснять и показывать, Алексея бросило в жар, и стало предельно тесно в паху. Через час, с полной сумкой всего необходимого поднялся в квартиру Симонова. Он приобрел комплект постельного белья, черного, решив, что на темном светлая жемчужная кожа Влада будет смотреться сногсшибательно. Поиобрел бутылку вина, дорогого, марочного — его мальчик стоил этих трат. Правда стаканы, тарелки и столовые приборы купил дешевые, правильно посчитав, что здесь в квартире не будет и таких. Заказал доставку фрикассе из телятины под белым соусом с отварным рисом и пару закусок в ресторане Астория, и шикарную красную розу на длинном стебле уже здесь, в маленьком цветочном магазинчике недалеко от дома. Вазы в пустой квартире для розы не нашлось, поэтому пришлось определить ее в пластиковой бутылке из-под колы, которую нашел в шкафу под раковиной, поставив в центр стола. И набрал сообщение Владу: «Мышонок, жду тебя! Не задерживайся».

***

Мышкин получил сообщение в тот момент, когда выходил из медсанчасти. Одно только упоминание, о предстоящем первом в его жизни настоящем сексе, выбило из колеи. Он ждал этого дня со страхом. Не потому, что не хотел. Хотел до безумия, до дрожи в коленях. Но знать что не ты, а тебя — вот это пугало. И то, что именно будет снизу, он знал точно. Потому что в свой первый раз не рискнул бы по-другому. Хотелось именно ощутить на себе вес любимого человека, почувствовать изнутри. Едва они распрощались там в казарме, подошел Морозов, с таким заговорщицким видом, словно знал наперед происхождение Большого Взрыва и как минимум присутствовал при этом. — Я бы посоветовал провести все гигиенические процедуры заранее, — пробормотал, отведя Влада подальше от любопытных ушей. — Ты о чем? — Мышкин нахмурился, сначала не поняв к чему это сказано. Затем его взгляд стал более осознанным, лицо покрылось красными пятнами. — Боже, он тебе сказал… — Проронил растерянно. — У него не было выбора, ключи от квартиры дал я. Там вам никто не помешает. — Спасибо, — через силу выдавил Влад. «Интересно, кто еще знает об этом?» — пронеслось в голове. Но Морозов, словно прочитав его мысли, ответил: — Не за что. Успокойся, не знает никто и никогда не узнает, — а затем продолжил. — Сделай все здесь, там может не получиться. «И что теперь делать? — металось в мыслях. — Признаваться в собственной неграмотности в этом вопросе?» — Влад растерянно смотрел вслед Пашке, не решаясь спросить у него. Ведь по легенде он гей, но стоит открыть рот и начать спрашивать, все сразу поймут природу его ориентации. Оставалось одно — пойти к Марине, что и сделал. Спрашивать было стыдно. Краснел, бледнел, с трудом выдавливая из себя слова. Но все же объяснил причину визита. Марина невольно хихикнула: «Натуральный ты наш!», но в помощи не отказала. Сейчас Влад на трясущихся от волнения ногах подходил к КПП, с таким видом, словно ему предстояло идти на его штурм, вооружившись детским водяным пистолетом. Но опасения оказались напрасными, и штурмовать ничего не пришлось. Дежурный лишь поднял глаза от «Толстушки» со сканвордами, спросил фамилию и махнул рукой, позволив выйти за территорию.

***

Время неумолимо двигалось вперед, безжалостно отсчитывая и пожирая минуту за минутой, с каждым мгновением укорачивая часы, что они могут провести вдвоем, а Мышкина все не было. Котов в очередной раз вскочил со стула и зашагал по кухне, время от времени посматривая то на часы, то в окно. Снял закипевший чайник с плиты и, вылив уже остывший чай, вновь налил кипятка в старую керамическую кружку со щербинкой на ободке, бросил в него уже использованный ранее пакетик, выдавив три пластинки заменителя сахара. Нервный озноб пробегал по спине, вызывая неконтролируемую дрожь во всем теле. Он обнял ладонями питье, пригубил, ощутив, как горячая влага побежала по пищеводу, как тепло постепенно стало распространяться от кончиков пальцев по всему телу, закрыв глаза, задумался. Влад был неопытен в сексуальном плане от слова совсем. Алексей был уверен в этом на девяносто девять и девять процентов. Это было видно по его несмелым прикосновениям, ощущалось по его робким, почти детским поцелуям. По его неискушенному желанию прижиматься к груди, ластиться. Раздавшийся звонок в дверь заставил вздрогнуть, дернув рукой. Кружку слегка тряхнуло, но даже этого легкого толчка хватило, чтобы кипяток выплеснулся на руки, обжег пальцы, отчего Котов зашипел чертыхнулся и выронил ее из рук. А после рванул к раковине и подставил пальцы под холодную воду. — Иду, секунду, — крикнул, обернувшись к двери. Закрыл кран и метнулся в коридор. С улыбкой дернул дверь на себя, ожидая увидеть Мышкина. Но за дверью оказался незнакомый парень в темной визитке, белой сорочке и шейном платке из жёлто-синей шотландки, повязанной на манер пионерского галстука, с сумкой в руках. — Доставка из «Астории», позволите пройти? Я разложу все по тарелкам, — парень выжидательно, чуть предупредительно склонившись вперед, посмотрел на Котова, ожидая ответа. Но Алексей, по все видимости, порыва не оценил, прижав бедром дверь, чтобы та не открывалась больше необходимого, холодно ответил: — Спасибо, нет необходимости. Я сам. Обстановка симоновской квартиры, крайне скудная в силу отъезда хозяина, никак не располагала к приему посторонних людей. — Да, конечно… — парень заправил упавшую на глаза длинную челку за аккуратное маленькое ушко, в трех местах украшенное золотыми тонкими кольцами пирсинга, расстегнул боковой карман сумки. — Тогда с вас три тысячи, распишитесь вот здесь, — протянул планшет и отдал пакеты. После ухода курьера, Алексей закрыл дверь, занес заказ на кухню. Вновь нервно посмотрел на часы и заметался по комнате вслед непрекращающим «давить на виски» мыслям «Двадцать минут… Неужели испугался, не придет? — снова выглянул в окно, нервно закурил в форточку, подставляя лицо морозному ветру. — За это время Мышонок мог уже прийти. Тут ходу всего десять минут. А если дежурный на посту не выпустил? — раздражение кислотой поднялось внутри обжигая внутренности. Мысли путались в голове, перескакивали с одной на другую. Алексей машинально потер грудь и зашипел. Дали о себе знать ранее обожженные пальцы. Вновь подставив их под воду, вспомнил утренний так и не состоявшийся разговор. Раздражение, ударившее в голову из-за постигшей неудачи с номером отеля. Собственный резкий ответ тонким лезвием прошелся по нервам, оставляя за собой кровавую полосу где-то там, глубоко внутри. Вновь раздавшийся сигнал домофона, выдернул из тяжелых дум и сердце бешено пустилось вскач, едва не выскакивая из груди. На трясущихся от волнения ногах подошел к двери, снял трубку: — Кто? — и не узнал собственного голоса. Откашлялся. — Мышонок ты? — Да, я, — ответили так же сипло и испуганно. — Поднимайся скорее, — Котов открыл дверь с нетерпением высунулся на площадку. Сквозь шум в ушах и зашкаливающий пульс он старался разобрать шаги на лестнице, волновался, как перед первым сексом, ощущал едва ли не такую же скованность и неопытность. Влад бегом поднялся на третий этаж и остановился на лестничной клетке перевести дыхание. Не хватало еще показаться глупым, нетерпеливым мальчишкой. И как бы ни старался, и ни харахорился, ноги дрожали, а руки покрывались предательской испариной. Он ухватился за перила, боясь упасть, постоял несколько секунд, приводя в норму дыхание и услышав нетерпеливее переминающиеся шаги этажом выше двинулся по лестнице, боязливо заглядывая вверх. — Мышонок! Я тебя заждался… — эта короткая фраза как цунами снесла все сдерживающие факторы, ярким маяком загорелась в груди, и Влад уже не сдерживаясь промчался последние десять ступеней, чтобы оказаться в крепких объятиях Алексея. — Я с трудом нашел дом. Нумерации нет, названий улиц тоже. Извини. — Раздевайся, — произнес Котов, едва они пересекли порог и закрыли дверь. Мышкин отстранился, расстегнул бушлат. — Что, прям тут, сразу, совсем раздеваться? — растерялся он. В глазах Котова мелькнуло непонимание, растерянность, а после прихожую огласил его громкий несдерживаемый смех. — Господи, Мышонок, нет конечно! Сначала я тебя накормлю как следует. Время-то обеденное, в столовую мы с тобой явно не побежим. Пока Влад улыбаясь расшнуровывал берцы, Алексей повесил его бушлат на крючок в прихожей и вновь нетерпеливо переступил с ноги на ногу. А мгновение спустя выпрямившийся Влад оказался в плену синих глаз. Котов стоял настолько близко, что явно ощущалось его мятное дыхание, по щекам Мышкина разлился румянец смущения. Лешу буквально охватывала дрожь от желания прикоснуться, снова заключить в объятия, целовать до дрожи в коленях, до исступления. Он поднял руку, провел кончиками пальцев по правому виску, заглядывая в лучащиеся смесью радости и испуга серые глаза. Обнял горячими нетерпеливыми ладонями за шею и притянул к себе. От прикосновения к пухлым губам по спине пробежала мелкая нервная дрожь: — Мышонок, натурал ты мой оголубившийся, — произнес сипло, чужим голосом в поцелуй, неотрывно глядя на Влада. — Иди уже ко мне, — его губы, как крылья бабочки, едва касаясь порхали по губам парня, раз за разом ударяя кончиком языка. Влад нетерпеливо постанывал, ловя этого юркого провокатора, судорожно сжимая то бока, то плечи, то шею Алексея, пытаясь плотнее притянуть его к себе. Но Котов отстранился, прижавшись лбом ко лбу Мышкина, все так же обнимая за шею, не отпуская, в то время как сам парень нетерпеливо ерзал, постанывал, всхлипывал, пытаясь поймать его сладкие губы. — Как давно ты догадался? — прохрипел он, глядя в глаза, лучащиеся смехом. Алексей хмыкнул: — Догадался практически сразу. Ты был не такой как мы. Эта намеренная манерность в жестах и словах настораживала, а после поцелуя, там, за гаражами и вовсе был уверен. Только никак не мог понять, как ты оказался в «Голубом Батальоне»? — Это все Настя, сестра. Она придумала как от армии откосить. Сказала, что геев не призывают. — Хмыкнул. Алексей снова втянул Влада в поцелуй, но более глубокий, нетерпеливый. — Я заочно люблю эту девушку. С ее легкой руки ты оказался здесь, мы встретились… Как же давно я этого хотел! — еще один поцелуй, более смелый. Влад снова нетерпеливо заерзал. Пытаясь добраться до губ. С самого момента выступления на Новогоднем корпоративе, как поймал в полутемном зале безотрывно следящий за ним взгляд Леши, мечтал об этом. Но суета и толкотня вокруг не располагали ни к чему большему, чем поцелуй. А хотелось больше, много больше! — Погоди, — Алексей отстранился. — Давай поедим, — потянул его за руку на кухню. — Все стынет. Я ждал только тебя. Он усадил Влада на один из трех колченогих табуретов. Разложил по тарелкам ещё достаточно теплое фрикасе и налил по стакану игристого «Вдова Клико Брют Розе», поставив все на стол по обе стороны от закусок и горящей в подставке свечи. Присел напротив на такой же скрипящий стул: — Прости, за это несоответствие. Но тут не было посуды вовсе. Пришлось покупать в супермаркете за углом. — О чем ты вообще говоришь? Какая разница? Мы не в ресторане, — Влад отправил в рот кусочек телятины с овощами. — Вкусно, безумно, — наслаждаясь прикрыл глаза. С едой расправились быстро, время от времени запивая все игристым вином, не отрывая друг от друга взглядов, словно боялись, что моргнут и все это: и встреча, и совместный обед окажется сном. Все так же синхронно, будто по команде поднялись, убрали грязные тарелки в мешок, в котором все это прибыло сюда, и переместились в спальню, по-прежнему не выпуская друг друга из объятий. Влад залип взглядом на кровати, застеленной черным шелком. — Нравится? — Алексей обнял его со спины, целуя шею, изгиб плеча, ямку за ушком, расслабляя. Влад, подставив шею под нежные прикосновения губ, склонил голову к плечу, пожав вторым в ответ. — Немного странно, я никогда не видел такого… Но мне нравится. — Я рад, — развернул его к себе лицом, нетерпеливо целуя глаза, щеки, губы. Медленно и как бы нехотя отстранился, немного смутившись, — ванная там, пойдем, я объясню, что надо делать. Влад улыбнулся, чмокнул в подбородок: — Не нужно… Я подготовился. Алексей удивленно заглянул в серые омуты, намереваясь задать свой немного шокирующий вопрос, но Мышкин не дал ему произнести ни слова, прикрыв губы парня пальцами и глядя в его удивленные синие глаза. — Марина меня почистила, — прошептал, смутившись. — Боже, — Котов закатил глаза, плечи подозрительно подрагивали. — Ты меня сведешь с ума, — впился в губы глубоким поцелуем, одновременно пробегаясь пальцами по пуговицам полевой формы. Нетерпеливо дергая, желая сейчас, сей же миг прикоснуться к обнаженной коже парня. — Мышонок, помоги и ты мне. Влад робко взался ла ремень, пряжка звякнула, ударила по ноге, и пару секунд спустя, низ живота обдало прохладным воздухом. По спине прошла дрожь, угнездившаяся в области поясницы в тугой ком, кровь прилила к паху, вырывая задушенный стон. Мышкин испуганно дернулся, всхлипнул, вырываясь: — Тебе больно? Прости… — прошептал, смутившись. — Глупый, мне хорошо, ты даже не представляешь как! — ответил Котов, выцеловывая обнаженные участки кожи: шею грудь, спускаясь все ниже к паху. Мышкина мотало из стороны в сторону, как былинку на ветру, гнуло и ломало, пьянило хлеще крепкого вина, от этих горячих прикосновений, от нежного шепота на незнакомом языке, певучем, нежном. Как они оказались оба в постели, поверх черного шелка простыней, Влад не помнил, не осознавал, пока его не выгнуло дугой прикосновение горячего влажного рта к налившемуся и все настойчивее требующего своей порции ласк члену. Он подался вперед и вверх, погружаясь в плен горячих губ по самое основание. Постанывая, комкая под собой шелк. Вскрикнул сквозь туман, накрывший взгляд, забился, желая большего. Алексей отстранился слегка, лизнув член широко от яичек до чувствительной уздечки. — Не так быстро, милый, — произнес хрипло. — Ты мой до самого отбоя. Так что не спеши, хочу насладиться, смаковать каждый сантиметр тебя, каждый твой стон, каждый вздох, — шептал перемежая слова ласками и облизываниями. Подняв и разведя его ноги широко в стороны, упер ступнями себе в плечи и вновь опустил голову к паху. Влад протяжно ни то простонал, ни то провыл, ощущая, как волна чего-то горячего, объемного поднимается в нем, подкатывает все ближе к краю, грозясь взорваться фейерверком звезд в глазах. Дыхание стало прерывистым рваным. Раздался слабый щелчок, и пару мгновений спустя, плотно сомкнутого ануса коснулись прохладные скользкие пальцы. — Мамочки, — дернулся он, резко выплывая из сумбура, в голове. Сжимаясь, нервно выдохнул. — Тише, расслабься, — снова накрывая увитый жгутиками вен член горячим ртом, Алексей задвигался ровно, медленно. Посасывая, вылизывая. — Я не сделаю больно, ну же. Влад верил ему и постарался дышать глубоко, ровно. Затем судорожно вцепился в него, расслабляясь, всем нутром ощущая проникновение влажных скользких пальцев, сначала одного, потом двух и, уже предельно растягивая, на грани боли, трех. Алексей, с бухающим где-то в горле пульсом и готовым в любой момент взорваться членом, терпеливо готовил его под себя, под свой немалый размер. Он прекрасно осознавал, что первый секс будет стремительным быстрым, хотя они снимали напряжение периодически то рукой, то губами. Но сейчас, когда Мышонок принадлежал лишь ему одному, не нужно было делить его внимание на других, не нужно было опасаться, что кто-то войдет, спугнет, когда была постель и максимум удобств, хотел именно так, лицом к лицу, глаза в глаза, что бы видел и осознавал, что в постели с ним именно он, Алексей, а не какая-то Маша или Валя. И совсем не важно, какая будет при этом поза, будет ли он сверху, или Мышонок сам оседлает его, Котов хотел ловить каждую его эмоцию, каждый вздох, стон. — Леша, пожалуйста, хочу, — то ли всхлипывая, то ли постанывая, прошептал он, мотая головой по подушке. Кожа, покрытая мелкими капельками пота, сияла жемчужным матовым сиянием, словно подсвеченная изнутри. Алексей поднялся, опустив на кровать ослабевшие ноги парня, попутно целуя каждую выступающую на щиколотке косточку. Не смог отказать себе в желании погладить стоящий колом, чуть изогнутый, аккуратный член в окружении светлых и более мягких, чем у него, волосков. Ощутив, как пульсирует в предоргазменных судорагах его орган, передавил рукой у основания, предотвращая пик удовольствия. Влад захныкал, задрожал. — Не сейчас, потерпи чуток. Котов вынул пальцы, и Влад заметался, лишившись и того ощущения наполненности, что было, протестующе всхлипнул. Но мгновение спустя, ощутил, как горячий жесткий ствол касается его припухшей и готовой к проникновению дырочки. Как крупная головка проникает внутрь, медленно, сантиметр за сантиметром погружается все глубже. Он нетерпеливо подался вперед, насаживаясь до конца, ощущая растянутыми краями щекочущее прикосновение жестких паховых волосков, простонал. Острая тянущая боль и ощущение заполненности вернули в действительность, убрав красное марево с глаз, заставили сжаться, замереть. Былое возбуждение спало, а член обмяк, упав на бедро. Влад затуманенным взором смотрел в глаза, наполненные еле сдерживаемым желанием. — Не зажимайся, Мышонок, — прохрипел в ухо Цыган, поглаживая плечи, грудь, бедро, лаская и слегка надрачивая член Влада, подвигал ладонью туда-обратно, нависнув над ним, упираясь в постель над плечом, целуя и успокаивая. Через некоторое время боль стала тише, сменившись вновь возбуждением. Мышкин поворочался, привыкая, ложась поудобнее, закинул ноги на поясницу, теснее прижимая Алексея к себе. Тот выгнулся, проникая предельно глубоко, простонал: — Ммм… Мышонок, мальчик мой, что ты со мной творишь? — хотелось выть кричать, от гуляющего в крови волнами удовольствия. И он стонал и целовал в ответ на каждый жест, каждое прикосновение. — Двигайся, — захрипел пересохшим горлом Влад, разметавшись по влажной скомканной простыне — иначе я сейчас умрууу. Алексей размашисто, почти полностью выходя, а после погружаясь обратно, насколько позволяла позиция, скользил в узкой, крепко, подобно перчатке, сжимающей его дырочке. Прижимаясь к плечу, к изгибу шеи, губами выцеловывал влажную дорожку, покусывал, а после зализывал красные следы своей страсти. Влад дрожал, вскрикивал, когда подаваясь вперед Леша задевал особо чувствительную точку внутри. И он вновь сжимал его внутренними мышцами, с наслаждением ловил хриплые прерывистые стоны. Ощущая при этом, как узел внизу его собственного живота раскручивается из тугой спирали широкими вибрирующими кольцами, вскрикнул и забился в судорогах яркого всепоглощающего оргазма. Настолько сильного, что потерял связь с реальностью, глядя в потолок совершенно безумным взглядом. Алексей догнал его почти сразу и тишину комнаты пронзил их совместный протяжный стон. Затем, немного прийдя в себя они вместе приняли душ, куда Котов отнес его на руках — ноги Влада совершенно не слушались, точно так же вернулись обратно в спальню, и Алексей поил его крепким горячим чаем. Еще дважды занимались любовью, и Влад жаловался, что совсем не чувствует ног, и кажется у него вместо тела задница. Широко улыбался, слушая счастливый смех Леши. Уже засыпая, обнявшись, уткнувшись носом куда-то в грудь в районе соска, Влад прошептал, казалось, крепко спящему Котову:  — Спасибо за этот день, за то, что ты есть! Люблю тебя! Но тот услышал, заворчал медведем от удовольствия. Теснее прижал к себе хрупкий, почти девичий торс и пробурчал в ответ, нежно прижимаясь губами к белобрысой макушке: — И я тебя! Очень-очень! Эти простые, но так много значащие для него слова, согрели начавшие мерзнуть под черным шелком плечи лучше и жарче любой печи. Влад, счастливо улыбаясь, прижался теснее к боку, закинул ногу Алексею на бедро жестом собственника и провалился в сон. Спали пару часов, уставшие, но довольные. А в восемь собрались в часть.

***

Новогодние праздники, со всей их радостной суетой и снежной круговертью, елками, подарками, плавно перетекли в серые трудовые будни, с работой по расчистке снега, на плацу и за пределами территории в прилегающем военном городке, с учебой по тактике и стратегии, которую теперь вел капитан Ванадзе и отработкой приемов восточных боевых искусств. Время от времени, маша' лопатой, то Влад, то Цыган останавливались и с тоской смотрели на четвертый этаж первого подъезда симоновского дома, где были безмерно счастливы. Больше вырваться из части им не удалось. Всему взводу отменили увольнительные, даже самоволки жестко контролировались. Спиридонов так и не простил срубленные на аллее славы сосны и обездоленного Кужугетовича. А в первых числах февраля в Учебку прибыли «покупатели» из других военных округов. «Голубой батальон» загудел словно улей, активно обсуждая перераспределение по другим частям и округам. Но волнения их оказались напрасными. Впрочем, особо не волновались лишь те, кто не обрел пару и любовь среди сослуживцев. Остальные же ощущали давление, нависшее над ними, как тикающее взрывное устройство. Морозов так и вовсе едва с ума не сходил, боясь оказаться вдали от Симонова, которого ждал как второго пришествия. Но и тут все обошлось. «Покупатели» разъехались по частям увозя с собой расформированную для дальнейшего прохождения службы роту капитана Миронова. А «Голубой батальон» остался тут же, в Белорецке, причем в полном составе. Симонов вернулся ближе к середине февраля. Совсем. Уволившись в запас, он на прежнюю свою должность претендовать уже не мог, да и прежней его шутки, с которой все и началось у него с Пашкой, Спиридонов не простил. Но в часть принял. Устроился он в гараже механиком. Хотя в деньгах и не нуждался особо. Сидеть неделями дома, в четырех стенах не мог, боялся очередного срыва. Пашку за все это время отпустили лишь раз на выходные, и Александр, не видевший его больше двух месяцев не считая тех двух суток в новогодние праздники, не выпускал его из постели, давая лишь короткие передышки на сон и обед. В конце-концов Пашка не выдержал, взбунтовался, и они несколько раз менялись ролями, но по-прежнему, словно изголодавшиеся не могли насладиться друг другом. А в понедельник Морозов явился на службу прихрамывая на обе ноги. Ходил, смешно отклячив зад, подобно утке, но счастливая улыбка не спадала с лица, вызывая тихую зависть сослуживцев. Симонов же терпеливо наводил мосты, стараясь обеспечить Паше возможность приходить домой чаще. — Михалыч, — Симонов как-то ссутулился за те последние месяцы, что Спиридонов не видел его, и как-будто постарел, словно из него вынули стержень. — Ты не мог бы отпускать моего Пашку домой вечерами? — мялся у двери кабинета он. — Твоего Пашку, — повторил как попугай Спиридонов, приподняв на лоб очки. — Домой, вечерами. То есть каждый день? Я правильно тебя понял? — шея Евгения пошла красными пятнами, хотя внешне он казался спокоен. Но Симонов понял, что своим вопросом он больше навредил и все-таки смело ответил: — Да! Спиридонов смотрел на него, как на свихнувшегося от любви юнца, и качал головой. — Да ты вконец ошалел, похоже. Это армия, а не детский сад, — крутил пальцем у виска. Ты бы его ещё днем на тихий час забирал, бля, как маленького, — орал он. — Да и куда отпускать? Ты бы хоть ремонт сделал, квартиру мебелью обставил. Ведь кроме кровати и старой плазмы, ничего нет. На кухне стулья, да и те, что Кузьминична пожертвовала со своей кухни. Скажешь нет? — посмотрел на виновато молчавшего Симонова. — Живешь как бомж! Не отпущу пацана, — стукнул кулаком по столу, — пока жилье в божеский вид не приведешь. Вот тебе неделю за свой счет дам, для этих целей. А на пацана губу не раскатывай… Мое слово — закон! Ты знаешь… Александр кивнул. Да и что он мог сказать против выдвинутых начальством аргументов? Ничего! Ведь Спиридонов, как ни крути, как не ищи оправдания, тысячу раз прав. Действительно, квартира в данный момент похожа на клоповник: облезлые старые обои, местами отклеившиеся и повисшие на стене, держались на честном слове. Ведь ремонта, как такового, он не делал, даже когда вселился. — Хорошо, сделаю ремонт, заявление оставлю у секретаря. Но пойми, Михалыч, люблю я пацана, сил нет, — стукнул кулаком себя в грудь. Спиридонов ухмыльнулся: — Верю… «Кинг-Конг, бля» — мелькнуло в голове. — Не думал никогда, что даже может быть такое, а тут увидел на занятии эту его эспаньолку еб*чую, так крышу и сорвало. Я ж как думал, — зашагал по кабинету, словно забыв зачем пришел, ударяясь в воспоминания, — заставлю сбрить, так отпустит меня, а то накрыло ведь нехило. Такого не было, когда с Ленкой жил. Даже близко не было! — остановился у окна. И резко развернувшись к Спиридонову, уставился на него широко открытыми испуганными глазами. Так раскрываться перед кем-либо, даже перед начальником, с которым прослужил пятнадцать лет, он не собирался и сейчас явно не понимал, что на него нашло. Евгений, заметив его бледность, растерянность и испуг, решил, что надо сделать ответный шаг, чтобы уравнять положение, успокоить этого старого говоруна. — Я тоже… женился, — продемонстрировав кольцо на пальце. — Мы с Серегой съехались. У меня живем теперь. Пока неофициально. Но планирую оформить отношения где-нибудь в Европе. Но ты иди, работай, и сделай ремонт, а то мальчишку своего до дембеля не увидишь, как своих ушей.

***

Время текло, как вода сквозь пальцы, приближался Валентинов день и «Голубой батальон» вновь загудел в преддверие праздника. Основной заботой стали подарки. И дело было не столько в цене, хоть и она играла немаловажную, а порой и решающую роль. Котов смял и выбросил очередной окурок в урну, спрятавшись от любопытных глаз в туалете. Подарить или сделать, что здесь, на территории Учебки, не представлялось возможным, даже при наличии бабла (будь неладны эти елки). Не деньги же дарить? Но и тут судьба пошла навстречу — на продовольственную базу его отправили вместе с Морозовым. Уже там на базе, в черте города, отдать накладную и загрузить товар, времени много не составило. Работали быстро, слаженно. Управились как и рассчитывали к открытию магазинов. Что подарить Симонову? Над этим вопросом Морозов ломал голову всю дорогу до базы, но и там навязчивые мысли не оставляли его. «Подарить брелок или кулон на цепочке, — думал он. — Фу! Потом можно самому на этой цепи повеситься. Нет!» Это было слишком просто и слишком банально. Нужно было что-то еще. «Заказать еду из ресторана на вынос, как это сделал Леха, тоже был не вариант, дорого и беспонтово. Сам приготовить могу и вкуснее, и дешевле в десять раз», — напряглась его внутренняя практичность. «Секс? Но сексом заняться в любой день и час можно. Но разве это подарок?» — в очередной раз напрягся он. Это должно было быть что-то сногсшибательное, заставившее встряхнуться, удивить. Алексей остановил машину, на тихой улочке, недалеко от парка. Там впереди, за углом пятиэтажного здания администрации, гудел многолюдный проспект, застроенный небольшими элитными магазинчиками, бутиками, супермаркетами и салонами связи. Современные постройки свободно уживались со старыими особняками, построенными еще более ста лет назад, парковым ансамблем, широкой пешеходной зоной, придавая при этом неповторимый колорит городской улице. Решив прошвырнуться по центру, парни разделились договорившись встетиться через пару часов. Алексей лучше знавший город по причине рождения и взросления в нем, сразу взял курс на ювелирный салон «Изумруд», а Пашка, оказавшийся тут впервые и пока не определившийся с подарком, медленно брел по улице, разглядывая витрины и заходя в каждый заинтересовавший его магазин. Алексею, на его взгляд, было проще. Он не был стеснен в средствах и город был ему знаком. А что мог подарить он, Морозов, на свое маленькое солдатское довольствие, сравнимое лишь со степендией среднестатистического студента? Правильно, себя! Но как бы ни было это банально и тривиально, даже подарок «себя» требовал красочной яркой обертки, а не военной полевой формы и казенных семейников. Определившись, наконец, с идеей, он целенаправленно двинулся в магазин женского белья. Через пару часов Алексей уже ждал Пашку, правда в руках держал лишь маленькую плоскую коробочку черного бархата, в которой было явно что-то небольшое и безумно дорогое. Пашка же насилу передвигал ноги держа перед собой объемную корзинку, наполненную до краев и закрывающую ему обзор. Он, пыхтя, поставил ее в сугроб и со стоном потянул ручку двери служебного ГАЗона на себя.  — Чем это ты так затарился за пару часов, — Котов покосился на корзинку, прикрытую бумажным полотенцем. — Много чем, а любопытным знать не положено, — удовлетворенно уселся на сидение, прижимая ношу к себе. Как Котов обставил соблазнение Мышонка, он видел воочую, когда на следующее утро отпросился убраться в квартире. Перед глазами до сих пор стояла постель в черном шелке, которую он выстирал и убрал с глаз долой. А красную розу в пластиковой бутылке на кухонном окне, так и не решился выбросить. Вспоминая, какой допрос устроил ему в последствии Симонов из-за этого цветка. Но даже эта дикая первобытная ревность была в какой-то мере приятна, щекотала самолюбие. Вот и теперь, рассказывать Котову, как он пытался объяснить, что ему надо, продавцу-консультанту, в итоге одарившую таким осуждающим взглядом, что и вспомнить стыдно, он явно не собирался. И, наверное, не признался бы под дулом пистолета. Двигатель загудел, грузовик дернулся и тронулся с места.

***

— Леш, отвлеки его внимание, я пронесу корзину, — попросил Пашка, когда они парковались у запасного выхода в солдатской столовой, глядя на курившего на ступенях Симонова. Тот улыбнулся, выпрыгнул из машины и крикнул: — Александр Всеволодыч, ты не посмотришь, что у нас с задним колесом? — дождался, пока Симонов затушит окурок о стену подсобки и двинется навстречу. Затем развернулся и пошел к задней части грузовика. — Тут что-то колесо подтравливает. Ни то гвоздь поймал, ни то золотник виноват, — склонился, заглядывая под колесо. Симонов склонился рядом, хотя проблему вряд ли можно было определить с ходу. Пашка, только этого и ждавший и делавший вид, что копается в кабине, поднял корзинку и прошмыгнул к ступенькам. Едва поставив ногу на первую ступень, услышал окрик, разочарованно выдохнув. Сбежать не получалось. — Паш, что у тебя там? Помощь нужна? — крикнул ему в спину Симонов. — Нет, все в порядке. Кузьминична просила кое-что купить, — пропищал он сорвавшимся от волнения голосом. — Щас отдам и выйду! — скрываясь в дверях. — Так что, Всеволодыч, посмотрите что там? — вернул его к разговору Котов, — Ты пригоняй в ее бокс, как разгрузишь, там все досконально и проверим.

***

Валентинов день, вопреки пессимистическим прогнозам, начался с приятной вести. Накануне «Голубой батальон» живо и в красках обсуждал идею праздника и ее реализацию. А так же очередность возможных увольнительных, хотя, по чести, его хотел получить бы каждый. Полуторамесячное безвылазное сидение на территории сделало всех раздраженными и агрессивными. Но просить об этом не пришлось. На утреннем построении Иванов объявил о всеобщей «амнистии» и предоставленных увольнениях всему личному составу третьего взвода. Грянуло громогласное дружное «Ура», и третий взвод отправился на завтрак. Морозов отправился на квартиру Симонова сразу из столовой, забрав у Кузьминичны свою корзинку. Он с опаской выглянул за дверь подсобки. Наткнуться на Симонова, шебуршащегося в гараже со служебным УАЗиком и при этом умудряющегося отслеживать каждый шаг Пашки, не хотелось вовсе. И когда он этот кардон благополучно проскочил, смог вздохнуть спокойно. Убраться с территории части много времени не составило. Но уже подходя к дому, где жил Симонов, его вновь стали одолевать сомнения в правильности выбора подарка. Он, с присущей ему мнительностью, еще раз мысленно взвесил все за и против, и готов был повернуть назад, вернуться в часть, но решив, что менять что-либо на середине пути уже поздно, приказал заткнуться наконец своему внутреннему голосу, решительно подхватил корзинку и направился к подъезду. Войдя в квартиру он шокированно застыл в дверях, боясь сдвинуться с места. Последний раз, когда Пашка был здесь, в помещении царили по меньшей мере беспорядок и запустение. И ремонт, который Саша начал через неделю по возвращении, каждодневный отчет по которому Паша получал ежедневно по утрам, был наконец-то закончен. Но Морозов, по милости сослуживцев, елочных террористов, просидевший в расположении в числе всех остальных парней взвода, его увидел впервые. Эти отчеты, наполненные юмором и теплом, вызывали наиглупейшую улыбку на лице, до боли в скулах растягивающую щеки, которую он таскал в течение дня как гротескную маску. Перво-наперво он зарулил в кухню. Поставив лукошко на стол, Пашка разделся до трусов и, загрузив бельем стиральную машину, запустил стирку. Тут и Сашиного белья было предостаточно. Он вздохнул, глядя на целую «батарею» трусов и носков, ждущих своей очередности. Затем вернулся в кухню повязал фартук, как есть, на голое тело, и принялся готовить. Картофель, острый перец, томаты (правда тепличные, но и так сойдет) кусочки говяжьего филе, лук и зелень вскоре превратились в ароматнейшее блюдо. Но не они были самоцелью Морозова в этот раз. Дрожащей рукой сдернул салфетку с корзинки. Всю дорогу сюда она жгла руки не хуже каленого железа. От одной мысли о ее дурацком, на взгляд Пашки, содержимом, у него тряслись ноги и тело обдавало неконтролируемым жаром. От этой смелой идеи он краснел, бледнел и исходил семью потами одновременно. В карзинке оказались лепестки роз в бумажном пакете («Немного подвявшие за сутки, но и так сойдет», — решил он), бутылка вина, не слишком дорогого и наручники отделанные мехом, чтобы приковать к перекладине на новой кровати особо прыткого капитана (бывших военных не бывает, — отметил для себя), ну и еще одна небольшая коробочка, содержимое которой Морозов ненавидел заранее, всей душой. Но жить личной жизнью захочешь и не так раскорячишься. — Сюрпризы, подарки… Романтика, блин! — бормотал он усыпая лепестками роз пол, постель, белье на которой он успел сменить. Его прервал телефонный звонок. Сердце бешено заколотилось в груди. Саша. Ответил на звонок: — Да, отпустили… Уже у тебя, в квартире, — улыбнулся. — Хорошо, у нас в квартире… Жду! — вытер о фартук вспотевшие ладони, а после судорожно задергал завязки сзади, за спиной. Осталось немного этой романтики и для ванной, куда он налил горячей воды. «Пока суд да дело, она остынет до нужной температуры». Зажег свечи — приятный аромат растекся по комнате. А дальше последовало то, ради чего он терпел часовую экзекуцию в салоне красоты. В очередной раз выматерился, вздохнул и достал из коробочки белье совершенно блядского толка. Тонкая кружевная ткань приятно прилегла к телу, шелковистой ладонью обнимая пах, но при этом безжалостно врезаясь между совершенно голых ягодиц, лишенных волос. Пашка зашипел, раздраженно оттягивая тоненькую полосочку от упругих половинок. Заглянул в зеркало нового двустворчатого шкафа-купе в полный рост, зарделся, как девица. Оттуда на него смотрел широкоплечий парень, весьма гладкий во всех местах, в нежно розовом кружеве. Блядовитые чулочки приятно обтягивали бедра широкой кружевной резинкой с маленьким розовым атласным бантиком на боку левой ноги. — Так бы и вы*бал! Или уёб, чтобы не приближался, — пробурчал, скептически рассматривая собственное отражение. Но менять что-то времени совершенно не оставалось. Ухо уловило скрежет ключа, повернувшегося в замке. Пашка дернулся, запрыгнул на кровать и принял соблазнительную позу. Но мгновение спустя перевернулся и встал на колени, уперся руками в подушку, прогнул спину, отпячивая тугие ягодицы. — Паш, а что ты не преду… — далее Александр осекся, остановился на пороге, испуганно глядя на лепестки на полу, свечи и Морозова на кровати, -…предил, — пробормотал он. Моргнул, ущипнул себя, зашипел. Нерешительно переступил с ноги на ногу. — Ну и сколько ты там намерен стоять соляным столбом? — прогибаясь сильнее Пашка вильнул бедрами, подмигнул. Симонов понял, в висках уже давно стучало, пелена дурманящего видения заволакивала взор. Он резко сдернул с себя черное драповое пальто, краем уха уловив запрыгавшие по полу пуговицы. Рыкнул, метнулся к кровати, попутно избавляясь от собственных одежды и белья, вцепился в ягодицы парня, зарываясь носом меж его подрагивающих половинок. Вновь зарычал. Пашка услышал треск ткани и дорогие кружевные трусики повисли где-то в районе колена бесполезной тряпочкой. «Деньги на ветер» — последнее о чем успел подумать Морозов, принимая в себя жесткий член. Боль полоснула внутренности, опаляя огнем. Он вскрикнул и Саша, словно вернувшись в реальность застыл, потом обмяк, все ещё не шевеля бедрами. — Прости, — выцеловывал затылок, шею, плечи, пытаясь поймать губы. — Двигайся, черт! Я умру сейчас, если ты не сделаешь это, — при этом сам подаваясь назад, простонал Пашка. Саша вертел его, как куклу: лежа на спине, забросив гладкие уже почему-то в одном чулочке ноги на свои плечи; брал у стены, вколачиваясь в сладкую, чуть припухшую дырочку; входил резко, длинными плавными движениями лежа на боку; на кухонном столе, нетерпеливо сметя все тарелки с остатками еды на пол; снова на коленях; в ванной, расплескивая воду. Кончив уже, наверное в десятый раз, очередным сухим оргазмом Пашка безвольной куклой повалился на грудь Симонова, витая в каком-то полубредовом сумбуре, засыпая пробормотал: — С праздником тебя, Саша… — засыпая, думая, что завтра не сможет ходить. — Люблю тебя, — Александр погладил влажный висок кончиками пальцев. — Как же я тебя люблю… — прижался губами к влажной макушке.

***

Ночной клуб «Фьюжн» в этот день был до отказа наполнен людьми. Столь непопулярный в народе праздник, как ни странно, праздновался в этом небольшом увеселительном заведении достаточно широко: спокойная романтическая музыка, висящие на длинных нитях с потолка пушистые розовые сердечки. Десерты на вынос, упакованные в праздничные контейнеры в виде сердца, открытки и конфеты с пожеланиями любви и счастья. Мышкин, завороженно улыбаясь, крутил головой в ожидании их с Лешей заказа. Время от времени он касался кончиками пальцев руки парня, словно желая удостовериться, что он не исчезнет. Но Котов, как ни странно, все еще находился с ним, рядом и Влад удовлетворенно вздыхал, принимался вновь крутить головой, рассматривая зал и присутствующих. — Я хотел бы поздравить тебя… — начал было Алексей, но к столику подошла девушка в коротенькой плиссерованной юбочке из бордовой шотландки в темно-зеленую клетку, темно-зеленом жилете, поверх белой блузки с рукавом «фонарик». Разговор прервался на полуслове. Влад выдавил из себя натянутую улыбку. Подарок. Он так и не смог ничего купить. В отличие от Алексея, у него так и не было возможности выбраться из части, и сейчас он чувствовал себя по меньшей мере неловко. А зная Котова, можно было сказать, что подарок будет грандиозным. Девушка подкатила тележку, выставила на стол большую тарелку «Греческого салата» с традиционным овечьим сыром и маслинами, две порции филе ягненка с картофельным гратеном и гранатовым соусом, бутылку недорогого вина. Мышкин сжал вмиг похолодевшие пальцы между бедер, пытаясь успокоиться. Аппетит пропал напрочь. — Что-нибудь ещё? — спросила она и, получив отрицательный ответ, удалилась. Прерванный разговор возобновился не сразу. Алексей вновь пытался собраться с мыслями, пряча глаза, неторопливо поглощая свою порцию. Влад, еще более смутившись вынужденной паузой, не поднимая глаз, ковырялся в тарелке. — Не нравится? — вдруг спросил Алексей, беря в руки бокал и делая глоток. — Не в этом дело… Нет, все вкусно… Просто… — Мялся он. — Вот зачем ты это делаешь? — голос сел до хрипоты, и Влад откашлялся в кулак. — Что именно? — Алексей прищурился. — Ты знаешь… — Мышкин выдохнул, закрыл на пару мгновений глаза. — Ведь мне нечего подарить тебе в ответ, — голос его предательски дрогнул. — Остановись, — Алексей протянул руку и накрыл ледяную ладонь Влада своей. — Если бы это была просто валентинка, я бы наверное не особо и заморачивался. Хотя нет, вру! — улыбнулся он. — Но это не просто подарок, какие дарят каждый день, по поводу и без… Влад… Извини, не умею я говорить красиво, — у Мышкина перехватило дыхание, — и колец я не люблю… — продолжил он и вновь остановился. Полез в карман и извлек длинную плоскую коробочку. Влад испуганно отстранился, горло перехватило спазмом. — Ты ведь будешь… Моим… Мужем? — протянул открытую коробочку парню. Мышкин готов был разреветься. Он и ждал, и боялся этого. Вот сейчас, когда от него ождали внятного, четкого ответа, он не смог выдавить даже короткое «ДА» и только кивал, как китайская кукла-болванчик на капоте у Виктора Кузьмича, березниковского механизатора. Воздуха не хватало, предательские слезы готовы были побежать по лицу. Взял коробочку в руки. На черном бархате сияли два совершенно одинаковых браслета замысловатого плетения, довольно элегантное, чисто мужское украшение. Он взял один из них и поднес ближе к лицу, разглядывая украшение. По внутренней поверхности каждого из звеньев вилась надпись: «НАВЕКИ ТВОЙ» Влад сглотнул, и дышать стало легче: — Я и без этих побрякушек ТВОЙ, — прохрипел, беря из коробочки тот, что подлиннее и застегивая на запястье Леши. Сверху лег манжет, скрывая украшение. Второй браслет — точная копия первого, но покороче, через несколько мгновений обнял запястье Влада, холодя кожу и точно так же был скрыт манжетой полевой формы. Влад все еще нервно подрагивал телом, не веря, что все это действительно происходит с ним. Вспомнились слова Нериды, там у озера «Ждет она далеко, не здесь. Ох, ждет! Дожидается!.. Любовь твоя» — по венам побежало тепло. — Люблю тебя! — произнесли вдруг хором и рассмеялись, салютуя друг другу бокалами. — С Валентиновым днем!

***

— Давно бы так! — Кузьма отложил зеркало, и даже удовлетворенно улыбнулся, видя, как Симонов передает рапорт в руки секретарю. — Ох и проблемный клиент попался! Через какое-то время он ерзал на стуле, медленно выводя на бумаге последние слова отчета. От сосредоточенности зажав зубами кончик языка, посапывая и чуть поджимая пальцы босых ног, торчащих из-под стола. Затем еще раз перечитал текст и резко ткнул в лежащий перед ним лист, ставя жирную точку. Бумага жалобно хрустнула, и ручка провалилась в щель между досками, проделав в документе, над которым он корпел последние пять минут, приличную дыру. — Да что же это? — причитал он, беря новый лист и кладя перед собой. — Не торопись, Кузьма, я подожду. Лесник вздрогнул, уронив на стол ручку. Кузьминична вечно появлялась неожиданно, как «черт из табакерки». Схватился за сердце, затем снова принялся писать. — Да что вы все людей-то пугаете? — запричитал он, приглаживая свою рыжую, растрепанную шевелюру. Почему-то рядом с этой женщиной ему хотелось выглядеть мачо. Конечно он не Антонио Бандерас и не Брэд Питт, но все же предупреди она о приходе заранее, может надел бы вместо этих расхристанных треников "аля пузыри на коленках" добротный костюм из шерсти лося. И тут же вздрогнул, представив большие удивленные глаза женщины, а после и ее смех. — Не ворчи, солнышко. И точку не ставь. История еще не закончена, — произнесла она, вытягивая ноги на большом мягком диване. Февральские праздники, с их суетной толкотней порядком ее утомили. Хотелось отпуска, моря и пляжа с золотым песком. Но отпуск будет летом. А сейчас служба и нескончаемые дела магической реальности… Какое-то мгновение она думала все бросить и уехать домой в Березники, к маме. Но после все же решила: «Нет! Тут помощь ее и команды намного важнее распивания чаев у самовара и сидения на печи». — Вот, — Кузьма протянул лист, глядя на босса так по-домашнему растянувшуюся на его диване. Она пробежала взглядом по строчкам, кивнула и удовлетворенно выдохнула: — Молодец! Справился! — закрыла глаза. — Ну и куда теперь? Снимаемся с места? — парень выглядел удрученным. Степанида бросила взгляд в его растерянные глаза. Парень не хотел того, что обычно сопутствовало их работе: переездов, временных жилищ, расставаний. Все это угнетало, лишало постоянства, возможности любить и заводить семьи, друзей. — Зачем? — женщина улыбнулась и с кряхтением поднялась. — Нам и здесь теперь работы хватит, — погладив парня по щеке, вышла. Прошла по тропинке к озеру. Плотный снежный наст потрескивал под подошвами дизайнерских валенок, ощущая как за спиной смыкаются стволы вековых дубов и елей, скрывая ее от глаз лесника, стоящего на пороге домика и растворяя в облаке тумана.