Сложности.

      Если бы мне когда-то сказали, что кто-то вроде меня может полюбить, то я бы не поверила. Но как же жизнь непредсказуемая штука.       Когда я смотрю на тебя, внутри себя я чувствую такую энергию, словно во мне зарождается звезда. Когда расстаюсь с тобой, будто рушится континент. Слыша твой голос, словно вулкан извергается в моем сердце.       Я люблю тебя. Люблю ради всего святого на этом свете. Я готова умереть за тебя. Нет… Я готова жить ради тебя. Ради тебя я готова забыть всё на свете. Готова забыть кем была раньше. Готова стереть со своей памяти как держать в руках кунай.        Я никогда не давала себя в обиду. Защищала то, что я говорю и то, что я я делаю. Эгоистичная, да. Могу сказать, что я люблю себя, и ради своей цели на многое иду… Интересно, а на какие низкие поступки я способна ради своей любви?       Изуна мельком смотрит на Тобираму, который читал свиток, сидя на полу, рядом с Хаширамой. Сосредоточенно смотря на лист бумаги, даже не замечая как на переносице образовался холмик. Величественные скулы, сухие и широкие губы что-то нашептывали. Темно-оранжевые глаза спокойно, словно гладь воды, без эмоций считывали информацию.       Я люблю тебя, как цветок любит лучик света.       Мадара поднимает глаза на сестру и смотрит на предмет её обожания. Если в мире и есть любовь в чистом виде, то вот она. Да, он признается. Изуна любит Тобираму. В целом, как и он любит её.       Но знали бы вы как трудно ему… Он не в силах что-либо исправить. Он не в силах, будучи даже Учихой Мадара. Изуне не быть вместе с Сенджу. Клан не примет такого. Мир не примет такое. Он поклялся кровью, что любого, кто выйдет против вековых правил клана будет жестоко наказан и изгнан.       Он любит свой клан. Любит каждого жителя, даже если это не взаимно. Он готов защищать их.       Время шло, ничего не менялось. Флирт продолжался. Изуна бросала взгляды в сторону любимого, а Тобирама сдержанно сжимал руку в кулак, сопровождая её взглядом. И всё это при Мадара с Хаширамой. Если второго это радовало, то первого не очень веселило. — Зачем ты привёл меня сюда? — Вздыхает устало Изуна.       Мадара настойчиво шёл вперёд, широкой спиной закрывая всё, что впереди. Он решил показать Изуне то, что скрыто от глаз людских и что значит быть Учиха и перестать им быть.       Ночь. Темнота. Старый архив клана Учиха, который еле уцелел за столько веков войны и кочевания.       Мадара поставил свечу на небольшую полку и протянул руку сестре. Изуне было жутко в таком тёмном и сыром месте, даже рядом с братом и даже у себя в клане. Но руку брата она не отвергла и подошла ближе. — Смотри.       Мадара взял свечу и поднёс к рукописным картинам на стене, и Изуна содрогнулась, сделав шаг назад, но рука брата никуда не отпустила. На рисунке была женщина без глаз в красном кимоно с разбитым веером в руках. На её лице был ужас боли и дикого страха, мучения и сожаления. — Смотри, Изуна. Ты никогда не была на изгнании, но всё проходит в точности как я тебе и рассказывал, — холодно говорил Мадара. — С предателя сдирают ногти на руках и ногах. Оставляют порезы позора изгнанного из семьи на ладони и плечах… И кипятят в солёной морской воде, пока кожа не слазит чешуей, а места порезов не покроются коркой соли… — Пожалуйста, не рассказывай. — Сто ударов плетью по спине и ещё столько же сколько он прожил под солнцем, неся на спине герб клана. Потом отрезают кончик языка, чтобы он не смог выдать в изгнании никакой информации, и чтобы боль была неутолимой, даже когда он пил воду. Мастера гендзюцу лезут в его мозг и ставят нерушимую печать, которая убьет его и следующего, который захочет хоть как-то забрать информацию из его головы. И лишь потом удаляют глаза.       Изуна прижимается к груди брата, подрагивая от услышанного, мельком глядя на рисунок женщины на стене. — Ты много раз был на изгнании? — Спрашивает тихо девушка. — Два раза во время моего правления, и один раз, когда возглавлял наш отец.       Мадара идёт в сторону, таща за собой сестру, показывая все оружия пыток и огромную ёмкость, которая была заполнена высушенной солью. Изуна крепче держалась за брата, идя рядом и содрогаясь от каждой увиденной вещи. А когда брат остановился, Изуна посмотрела на туда же, куда и он. И от увиденного у неё всё сжалось в груди. — Это кодекс Учиха, — озвучил Мадара.       Огромный свиток, размером с человек. Мелкими иероглифами написаны пункты того, что каждый Учиха обязан. И написано всё кровью. — Восемьсот пунктов. Восемьсот правил. То, что дозволено и то, за что ждёт лёгкая смерть и мучительное изгнание.       Изуна подходит ближе и смотрит на развернутый свиток. Это было…завораживающе. Настоящая реликвия. Сколько лет этому свитку? Больше трехсот это точно. — Прочти пункт шестьсот тридцать пятую, — говорит Мадара. — Хорошо, — глазами найдя искомое, Изуна в полголоса начала читать: — «Тот Учиха, который посмеет осквернить алую кровь благородства с грязью и илом, будет навсегда изгнан по всей строгости наказания, согласно пункту шестьсот тридцать три и шестьсот тридцать четыре, безвозвратно.» — Последний пункт. — «Все наказания, изгнания, нанесения увечий и читание причин за наказание осуществляется только Главой клана, в присутствии трех свидетелей и одного летописца.» — Я не посмею тебя даже пальцем тронуть, Изуна, — говорит Мадара и прикрывает чёрные глаза от усталости. — Пожалуйста, одумайся. Возьми себя в руки. — Но я люблю его, — чуть ли не плача отвечает Изуна. — Ты же ведь тоже любишь Мейлинг! Поставь себя на моё место… Если бы она была из другого клана? Как бы ты поступил? Струсил бы? Любовь стоит того, чтобы за неё бороться. И она стоит того, чтобы за неё умереть. — Я не хочу потерять тебя… Как ты не понимаешь? — Мы убежим. Никто не узнает. Никто не найдёт! — Изуна, нет! Ты — Учиха. И тебя ждёт это, если ты не одумаешься. — Видимо мне суждено быть проклятой на всю жизнь, — шипит сквозь зубы Изуна. — Я не боюсь смерти. Ты Учиха Мадара, ты можешь мир поставить на колени, но ради сестры не готов палец о палец ударить! — Изуна, хватит! — яростно кричит мужчина, сверкая алым шаринганом. — Что хватит?! — Злилась пуще юная девушка. — Сколько лет мне жить твоими «хватит»?! Дай мне право голоса! Сделай ради меня хоть что-то! Хоть что-нибудь! — Если я уберу эти законы, то каждый второй будет трахаться с чужеземцем и кровь клана Учиха будет такой же грязной как сток из крови крыс! Не будь эгоистичной! Я не могу ради тебя одного сделать то, что может потом вовлечь череду проблем и опасностей! — Тогда лучше уж умереть, чем жить так…       Мадара удивлённо и шокировано тут же теряет свою злость, содрогаясь всем своим нутром от той боли и грусти в её голосе и блеска искренних чёрных глаз. Изуна готова была заплакать от безвыходности ситуации и своей любви, лишь бы прекратить этот кошмар.       Мадара отступает и садится куда в угол, погрузившись в свои мысли. Девушка быстро вытирает подступившие слезы и со всей злостью смотрит на огромный свиток правил, которая была единственной причиной её горя.       «Учиха это тот, кто прокладывает путь в темноте великого обмана генджицу жизни, шаринганом, защищая свой дом плечом к плечу со своими братьями, следуя кредо шиноби, держа в правой руке свою пылающую гордость, а в левой — хладный разум.»       Тёмные брови смыкаются на переносице, а губы снова и снова считывают писание, словно мантру.       »…прокладывает путь… шаринганом»       »… Гордость… Разум… "       «Шаринган»       »… Тот, кто прокладывает путь в темноте… " — Изуна? — Зовёт мужчина, заметив как девушка застыла. — Тот, кто не пробудил Шаринган, теоретически не является Учиха? — - Спрашивает прямо Изуна. — Тут много пунктов… Это ряд законов и… — Но ведь последний пункт наказания это лишение шарингана, — уточняет она. — Это значит, если юноша не пробудил шаринган, то он Учиха не является? — Пункт пятый:"Если шиноби из крови и плоти Учиха не окрашивает чертоги глаз в алую кровь до пятнадцати лет, он не является Учиха до тех пор, пока не пробудит скрытые силы.» — Не глядя на писания, говорит Мадара. — Да, шаринган это составляющая часть, чтобы быть Учиха, учитывая тот факт, что хотя бы один из родителей должен уже иметь шаринган. — А если полноценный член клана теряет свой шаринган? — Смотря на брата, задаётся вопросом Изуна. — Если его на войне лишат глаз, но при этом он будет в живых? — Он не будет более Учиха, пока не вернёт свой шаринган или не вырастит шиноби, который полноценно владеет шаринганом. — Вот оно как… Но, как же тогда Мейлинг? — Удивилась девушка. — Её отец Учиха. Мать Хьюга… была. — Пункт шестьсот три:"Глава клана имеет право взять в жены женщину из другого клана, достигшую совершеннолетия, в политических целях, в пользу для клана. Брак скрепляют старейшины из двух кланов, при согласии десяти свидетелей рангом не ниже, чем рядовой шиноби; двух летописцев и одного из родных женщины, которую желают взять в жены». И она растит девочку, которая является Учиха. Полностью содержит её и время от времени обучает её. — Ты знаешь все пункты? — Удивилась девушка. — Да. Конечно. Я должен знать все законы своего клана, чтобы не давать нарушать их.       В тот момент Изуна поняла, что её брат не только силен, но и умен. Помнить столько указании и следовать им… Сложно. Очень сложно.       Они разговаривают оставшееся время. И в какой-то момент показалось, что все как прежде. Есть только они и весь мир враждебен. А ведь всё так просто было… Защищаешь себя и брата от остального мира. Не было деревни. Не было Тобирамы. Не было любви.       Раньше казалось, что в мире нет проблемы, которую бы не решила чашка чая и порция данго. И сейчас, сидя друг против друга брат с сестрой за столь долгое время остались наедине, наслаждаясь тишиной.       Пусть мысли и отошли на второй план, они были. Где-то в чертоги разума было беспокойство… Мадара всем видом пытался показать что он сильный, но Изуна видела. Она видела как он переигрывает.        Мадара смаргивает и проводит рукой по лицу, будто бы убирал усталость, но слишком сильно он тер глаза и пытался сфокусировать на чашке. — Ты плохо видишь, да? — Смотря на брата, спрашивает Изуна. — Ну… Я не так молод, — хотел отшутиться Мадара, но сестрёнка упрямо смотрела на него, ожидая ответа. — Не переживай. Всё отлично.       Изуна поджимает губы и снова переводит внимание в сторону. Ситуация была не самая весёлая. Она была грустной и ужасной. Мадара слепнет. И замечают это все, особенно его недруги. Так ужасно… Они ведь могут сделать пакость и вызвать на бой. А Мадара человек гордый. В любом случае выйдет на поединок.       Что тревожило Изуну больше, так это страх за будущее. Всё висело на ниточках. Клан вот вот развалится от расприи внутри. Нужен был сильный Глава, за которым пошли бы другие Учиха. И он есть, Мадара. Слишком долго он бы сильным. Слишком многое сделал. И стоит ему сейчас ослабнуть, его сожрут заживо. И Изуна не сможет его защитить.       И есть в принципе вариант Изуне стать Главой клана, но она никогда и не хотела. Быть рядом с братом, быть продолжением его руки, второй головой и глазами на затылке было достаточно. Но не быть на его месте. Да Изуна знала, что слишком эмоциональная, и может сгоряча натворить бед.       Ее глаза были в хорошем состоянии. Вот был бы вариант… Отдать их брату. — О чем ты думаешь?       Изуна вздрагивает и переводит взгляд на Тобираму. Точно… Они ведь решили поесть вместе на природе. А мысли не дают покоя. Слишком грустно, чтобы наслаждаться едой. — О брате… — Если по точнее? — Спросил альбинос и отложил свой обед. — На счёт нас или… — Нет, — тут же ответила Изуна. — То есть да, я думаю о нас тоже, но сейчас… Состояние Мадары очень сильно ухудшилось. Он не рассказывает, но я вижу как ему больно на свету. Чувствую через стены наших комнат его агонию в постели, и как скачет у него температура… Словно сижу в печи, даже зимой. — Не могу сказать что меня это заботит, но… — Он мой брат, Тобирама, — с горечью в голосе отвечает девушка и устало вздыхает. — Он мой брат… Я не могу оставить всё так. Мангекье слишком опасно для обычного человека. — Изуна, сосуды глазного яблока не восстановить, если только может быть хотя это только догадки и теории, не сделать пересадку. Ты ничем не поможешь. Значит и волноваться не имеет смысла, — немного раздраженно отвечает мужчина. — И то, даже если пересадка закончится успешно, то не факт что чужие глаза могут прижиться. -… — К тому же в Конохе нет таких ирьенинов, которые взялись бы за такую кропатливую работу. Это слишком опасно и незаконно. — Но ведь шиноби делают пересадки во время задания, когда находят поверженного врага, — размышляет Учиха. — И вроде ничего. — Да. Но у них глазные нервы, которые идут к мозгу, не повреждены. А у Мадары скорее всего уже пошёл некроз, — стоит на своём Тобирама. — Невозможно вскрыть голову и при этом оставить человека в живых. У нас недостаточно развита медицина для этого. — А… возможно пересадить в здоровый глаз роговицу? — Да. Некоторым я слышал в Стране Облака делали такие операции, — и Тобирама замирает. — Что ты задумала? — Не то чтобы я… Тобирама, я хочу провести такую операцию на Мадаре. — С ума сошла?! — Разозлился мужчина. — Процент того, что всё пройдёт хорошо слишком малы. Ещё меньше, что они приживутся ему. Я не позволю! — Послушай, у нас с ним одна кровь, — объясняет Изуна. — Что если, пересадить в мои глаза его роговицу, а сами глаза в брата? Я знаю, это опасно, но… Я хочу помочь ему. Он всегда защищал меня. Хочу хоть один раз отплатить ему, потому что я люблю его. — Изуна, нет, — взяв любимую за руку, говорит альбинос. — Шансы слишком малы. И как ты будешь жить без глаз? Ты шиноби. Ты будешь в опасности. — У меня есть ты, — сжав его руку, отвечает Изуна. — И мне не нужен мир, где мы не можем быть вместе. Отдав глаза брату, я более не буду Учиха, а значит смогу стать твоей. — Что? — В непонимании нахмурился Тобирама. — Учиха это тот, кто обладает шаринганом и готов стоять за честь клана, — с улыбкой отвечает Изуна. — Когда изгоняют из клана, человека лишают глаз, тем самым убрав его имя из «семьи», «клана». Если у меня не будет шарингана, то я уже не буду Учиха. Тоби, у нас может все получиться! — Нет, Изуна, слишком опасно. Не будь эгоистичной. Подумай что будет со мной, если я тебя потеряю. Подумай о брате, — не соглашался мужчина. — Да и кто будет делать такую операцию? Кто вообще возьмётся? Да и Мадара не согласится. — Хаширама проведёт операцию. А брату мы не скажем. Усыпим надолго. Ничего не узнает. — Даже если… — заканчивались аргументы у альбиноса. — Кто будет помогать Хашираме. Один он не справится. Потеряет много времени пока будет пересаживать роговицу. Да и поддерживать в вас жизнь тоже надо. Это не так просто, Изуна. — Н-не знаю. Я ещё не додумала этот план. Но главное что может получиться!       Тобирама тянет к себе любимую и обнимает. Если бы он мог описать свою любовь к ней, то возможно его посчитали бы сумасшедшим, но как же он любил. — У меня скоро задание. Пропаду на пару дней, а может быть и на неделю, — говорит мужчина. — Тоже не помешало бы выходить за пределами деревни. Я больше года ничего не делаю. — После того, как ты станешь моей женой, тебе придётся поставить точку на ремесло шиноби, — вдруг сообщает Тобирама. — Хорошо. — " Хорошо»? — Удивился мужчина. — Я думал ты будешь против. — Я устала быть шиноби. Не хочу больше скакать из места на место, в страхе что меня убьют. — А чего хочешь? — Хочу ждать тебя вечером с работы за накрытым столом. Хочу быть мамой. Хочу быть счастлива, Тобирама, — почти шёпотом заканчивает Изуна и прижимается к любимому крепче. — Я словно всю жизнь тащу на своей спине груз ответственности… Потому что я Учиха.       Сильный клан. Военный клан. Любящий брат. Железобетонная защита от опасности. Но за всей этой защитой Изуна чувствовала себя заложницей, словно она в тюрьме. Нельзя этого. Нельзя того… Нельзя любить того, кого хочешь. Нельзя своевольничать. Сложно быть Учиха.       Раз. Два. И жить не хочется.       Знаете что хуже всего на свете? Это когда все считают тебя последней мразью, но это не самое плохое, нет. Изуна такой была и есть. Это мало её волновало. Хуже когда все шепчутся, а сказать в лицо не могут ничего, лживо улыбаясь, приветствуя. А ещё хуже то, что когда-то Изуна таких как она сама тоже ненавидела бы. Переступать через свои принципы, которые раньше были твоим кредо, твоим правилом… Как же люди переменчивы.       Три. Четыре. Слышать это уже становилось невыносимо.       Изуна стояла в коридоре особняке, слушая как охранники обсуждали её. Как это глупо… Злиться на то, на что ты бы ты сама злилась, если бы кто-то другой поступил как ты. -… Подстилка да и только. Мадара-сама даже и не будет её наказывать. Зато если кто-то другой это сделает, то тут же прогонит! Я думал, что Химе будет куда приличнее себя вести. Совсем уже обесчестились. Куда наш клан катится?.. — Не нам судить, Итаяка. Все друг с другом спят, пьют и трахается. Если бы ты имел такую власть как эти, то может тоже бы замутил с какой-то красоткой из другого клана.       Они не понимают. Они не знают. Ничего не знают. Изуна уже уходила, когда почувствовала тяжелую ладонь у себя на плече, и вздрогнула. — Брат?       Мадара идёт в сторону охраны, когда один из ушёл на патрулирование другого участка, оставив напарника одного. — Назови себя, — с ходу спросил грозно Мадара, уверенной походкой идя к шиноби.       Охранник растерялся, тут же выпрямившись и сделав поклон. Мадара был зол. Он был очень зол… Чакра бурлила внутри него, отражаясь в его шарингане. Изуна медленным шагом подошла к ним, на что шиноби так же склонился голову. — Итаяка, Мадара-сама! — Назвал свое имя охранник. -ю — Повтори что ты сказал, — прошипел Глава клана, нависая над шиноби. — Повтори! — Я ничего не имел в виду… — Жалкая сопля, — схватив паренька за горло, прижал к стенке Мадара. — Да кто ты такой, чтобы судить что-либо и кого-либо?! — Я… Агх! И что?! — выкрикнул шиноби в лицо Мадары. — Как будто это такой секрет! Все знают! Все! Химе клана Учиха позорит всех носителей шарингана!       От такой дерзости Мадара опешил и выпустил парня из хватки, на что, почувствовав власть и силу голоса, Итака начал изливать свой словарный понос: — В начале врагами… А потом толерантными друзьями. А сейчас трахаются и без стыда ещё защищают это подстилку! — Указав пальцем на Изуну, выкрикнул шиноби. — При всем моем уважении к вам… Ваша сестра та ещё шлюха.       Мадара сорвался с место и, повалив, сел на него верхом и с остервенением начал бить по его лицу голыми кулаками. Разбитый нос паренька станет причиной для ремонта в коридоре, ведь вряд ли его кровь отмоется с деревянного пола. Брызки крови были и на стенах, а возможно и на потолке.       А Мадара не мог никак остановиться. Драться голыми рукамито совсем другое. Хотя тут не драка, а избиение.       Когда он все-таки закончил, то обернулся в сторону спокойно стоящей сестры и, тяжело дыша, пытался утихомирить свою ярость. — Ты не согласен был с ним?.. Зачем ты это сделал? — Удивлённо… Скорее в шоком состоянии спросила Изуна.       Мадара уже ходил из стороны в сторону, сжимая и расжимая окровавленный кулак, из-за чего костяшки фалангов пальцев были почти что белыми, то алыми как кровь. Но потом мужчина резко посмотрел на сестру и подойдя в плотную, сверкая алым шаринганом, прошипел прямо ей в лицо, с такой ненавистью и болью: — Потому что я твой брат… И тебя я даже пальцем не трону. Как бы сильно я этого ни желал порой.       Изуна молчит, смотря в разъеренные глаза брата, чувствуя как в его сердце шумит кровь и слыша как тяжело он дышит. Мадара был похож на дворнягу: лохматый, злой и рычащий. Он был загнан в угол…       И он уходит, круто развернувшись, сжимая кулаки и сверкая шаринганом, оставив сестру в непонятном состоянии.       Если бы мне десять лет назад сказали, что я буду в контрах с братом, то я бы посмеялась, сказав что это невозможно, ведь мы с ним близки и любим друг друга. И если бы я знала, что полюблю Тобираму и буду в таком затруднительном состоянии, то отказалась бы от того пути, что прошла? Если бы у меня спросили, кого я люблю больше, то что бы я сказала? Тобираму? Брата?.. Себя?