Сложности.

      Жизнь всё же странная штука. Очень странная. Когда кто-то долго правит одним селением, то кажется, что в этом ничего грандиозного нет. Стоит власти пошатнуться, то сразу становится понятно важность всего, на что раньше не обращал внимание.       В деревне Конохагакури сейчас странное положение обстоятельств. Не было правителей. Не было заместителей, но всё же все чувствовали себя в безопасности под крылом своих Глав и старейшин. Больше всего в замешательстве был Хаширама, Глава клана Сенджу. — Нет, нет и нет! Даже не просите! — - Настойчиво просил мужчина. — Вы представляете себе, что потом Мадара сделает? А? Н-нет! Вы не представляете! — Это жизненно необходимо ему, а так же нам, — умоляла Изуна. — Мы всё продумали до мелочей. — Изуна-чан, при всем моем уважении к тебе и вашей любви с Тоби, я не хочу ничего делать за спиной своего друга. Тем более с тобой! — Он ослепнет, если это не сделать! Я умру, если не буду вместе с любимым! — Но… Это… Вы с ума сошли???       Хаширама нервничает. Он конечно через многое прошёл, но обманывал кого-то он впервые. Хорошо, что волосы скрывают как у него уши горят.       Мадара наливает себе ещё саке и пьёт залпом, а Хаширама дёргается от нервов и закусывает овощами. Старший Учиха что-то рассказывает оживленно, плохая его черта — язык развязывался, когда выпивал, не замечая как опустошил уже третью порцию саке.       Щеки у Мадары уже алели, а уши у Хаширамы горели. Чтобы не спалиться, шатен тоже перекинул пару стопку, да и нервы шалят уже. Нужно было успокоить трясущиеся руки.       Часы уже показывали три утра, когда Мадара остановился на седьмой порции саке и привалился на кушетке. Хаширама пару раз щёлкнул перед его носом, чтобы убедиться, что друг спит, и приступил к заданию «Самоубийца».       Дотащить Мадару до клана Сенджу было ещё малой проблемой. Он хоть спал и особо не сопротивлялся. Хашираму с грузом встретили Тобирама с Изуной и, быстро открыв двери в комнату, где обустроили небольшую операционную, поставили печати, дабы скрыть чакру всех, кто там находится. — Это плохая идея, — шепчет Мейлинг, надевая защитную одежду и маску.  — Да. Он нас всех потом убьёт, — легко соглашается Бишамон, подготавливая дозу для инъекций.       Как они могли вообще согласиться на эту авантюру? Мейлинг точно не помнит, но кажется Изуна как следует её обработала, сказав, что это в первую очередь ради высшей цели — любви. Ну, а Бишамон… -Скажи, что ты шутишь, — попросил парень, смотря в глаза Изуны, в которых не было ни капли озорства. — Вы с ума сошли. — Есть такое. Но у нас нет выбора. — Вы кажется не представляете масштаб катастрофы, когда Мадара-сама придёт в себя. — О, да, мы как раз таки и представляем, — немного с опаской пробурчал Тобирама. — И ты позволишь так рисковать её жизнью? — Придирчиво спросил Бишамон. — Слабак. — Я оцениваю ситуацию трезво. И учитывая тот факт, что ваш Великий клан не дал другого выхода, то это не такое уж и безумие, — прыснул ядом Тобирама и скрестил руки на груди.       Команда для небольшой, но крайне рисковой операции была готова. И рисковость была не в сложности во время операции, а скорее уж послеоперационный период.       Изуна ложится на кушетку и когда по телу уже пошло тепло от лекарств, посмотрела на брата, который лежал рядом и, не теряя уверенности, прикрыла глаза, засыпая.       Главный ирьенин в виде Хаширама и две его ассистенты — Мейлинг и Бишамон. Стерильные инструменты лежали рядом вместе с готовыми инъекциями, если вдруг придётся повторить дозу для донора или реципиента.       Пока операция проходила своим чередом, Тобирама сидел в своей комнате, смотря на отражение в зеркале, размышляя над тем, что они сейчас делают. И чем больше думал, тем больше жалел. А рядом стоящая с зеркалом банка с раствором не внушало ничего хорошего.       Была ни была. Уже поздно о чем-либо размышлять.       Взяв шприц с обезболивающим, альбинос колит в сосуды над обработанным веком, потом глубже, выждав, пока полностью не перестанет чувствовать глаз. Обработав так же свои пальцы, немедля вынимает глаз и рассекает чакрами на кончиках пальцев глазной нерв, тем самым относединив от себя свой орган зрения. Быстро положив в раствор, мужчина прикладывает к пустой глазнице бинтовую марлю. — Сукин сын, а говорил, что обезболивающее хорошее, — шипит Тобирама, проклиная Бишамон.       Встав, альбинос относит контейнер в небольшую операционную, чтобы никто не терял времени.       Изуна видит один из странных снов, точнее, она видит себя. Видит как она бежит во главе с Мадарой на бой, обнажив клинок.       В нос сразу же ударил запах горелой травы и сырой почвы под сандалиями. Мир казался таким черно-белым, лишь глаза горели алым шаринганом у всех шиноби её клана. Их противниками были… они сами. Бойцы размахивали клинками, мечут сюрикены и кунаи… на самих себя, словно на свое зеркального отражения.       Изуна смотрит на… Изуну, точнее на своего противника. Глаза у её противника были наполнены пустотой, ненавистью и тьмой, в то время как сама Изуна недоумевала и бездействовала, пока противник несся к ней.       Сон обрывается, быстро и внезапно, сменяясь калейдоскопом картин. Изуну за шиворот вытягивает из одного сна, и будто окунув в воду, после чего всё оглушило, а когда открыла глаза, уже сидела на качелях с цветами в руках, смотря на безкрайние просторы гор и зелёных полей. Рядом видит Тобираму, который был без доспехов, лишь в стандартной одежде и дорожном плаще, в принципе как и сама Изуна.       Хаширама уже залечивал глаза, забинтовав их по окружности головы. Бишамон и Мейлинг делали тоже самое, но уже с Мадарой.       Всё прошло лучше некуда. То ли из-за того, что провели операцию высококвалифицированные специалисты, то ли из-за того, что им сегодня немерено повезло.       Мадара и Изуна отдыхали, ничего не чувствуя, пока медики снимали стресс алкоголем. Лишь Тобирама сидел у себя в комнате, смотря на небольшую коробку в своей руке, где лежало золотое обручальное кольцо шестнадцатого размера пальца.       Всё было рискованно, Мадара мог легко отказаться на эмоциях, ведь Изуна отдала свои глаза, запутав в эту ситуацию всех вокруг. Ужасно. Это может понести за собой череду невероятных последствии.       Коробка сжимается в бледных руках, после чего Тобирама задумчиво прикусывает ноготок большого пальца на правой руке.       В первый раз он идёт на поводу эмоции, наплевав на всё. Он бы с радостью покинул эту деревню вместе с Изуной, чтобы защищать её за пределами. Быть тенью, которая незаметно для всех всё устраняет, даёт безопасность в этой темноте.       Он достаточно много сделал для молодой деревни. Создал академию, АНБУ, экзамены и некую иерархию шиноби от самого малого уровня шиноби, генина, до самого высшего.       Хотелось отключиться и побыть с любимой, жить одни, путешествовать, защищать деревню сдалека и добывать информацию.       Хаширама отдыхал, а его помощники ушли в свои, поместья, чтобы не привлекать внимания чужих глаз. Да и скрыть надо, что Мадары нет сейчас. Организм шиноби восстанавливался быстро, а у такого живучего человека как Мадара, ещё быстрее.       Просыпается он резко, вздрагивает и теряется в темноте, падая с кушетки, ухватившись за бинты на глазах. Запах крови сразу же ударил в нос, а боль в глазах выпустила тревогу в сердце.       Он рывком снимает бинты и даже от маленького слабого света фитиля свечки теряет равновесие и жмурит веки. Мадара садится на кушетку и, почувствовав рядом чакру сестры, тут же подходит к ней, шаркая руками по воздуху. — Изуна?       Она не отвечает, ещё не отойдя от операции, даже если и слышала краем сознания голос брата. — Кто это… сделал? Изуна, ответь мне, что с тобой? — чуть ли не кричал Мадара.       Она вздрагивает, проснувшись. Головой крутит и ищет брата по голосу. — Мы сделали это, — слабым голосом шепнула она. — Что? Что сделали? — Ты больше не будешь тонуть в темноте, — как пощёчина. -… — Я нашла выход… Пересадка глаз. Мои тебе. Брат, мы свободны, — улыбается Изуна бледными и обескровленными губами.       Мадара понемногу открывает глаза и видит сестру с бинтами вокруг головы, из глазниц которой сочилась алая кровь. Зрение было столь чётким и ясным, без того тумана и такого чувства, будто смотришь в узкую трубу. Цвета стали ярче, а боль… пропала. — Зачем? — Шепнул Мадара, взяв Изуну за руку. — Свет души моей… Что ты наделала?       Изуна лежала ослабленная и не подавала признаков жизни, кроме редкого шумного вдоха и выдоха. Глаза были перевязаны бинтами, через которых сочилась темно-бордовая кровь. Кожа была белоснежной, прозрачной, под которой виднелись тонкие вены. Чакра была слабая, но это точно принадлежала ей. Так мало, будто порубили топором весь тот запас, что у неё был. — Зачем ты это сделала? — Спрашивает Мадара, набирая злость. — Кто тебе вообще дал право… — Я словно заново родилась. -… — Старший Учиха замирает. — Мне так спокойно стало… Так хорошо, осознавать, что я больше не Учиха. — Не стоило идти на это. Ты рисковала своей жизнью ради… -… нас всех, — перебила девушка и улыбнулась, а через бинты скатилась багровая капля крови, словно слеза. — Я чувствую себя такой свободной, не обречённой на пожизненное страдание в теле Учиха. Если ради этого стоило отдать тебе глаза, то это слишком малая цена.       Со скрипом двери в комнату заходит Тобирама и Мадара вздрагивает от увиденного. В свете свечи лицо Сенджу было бледнее и худее чем обычно. Но… Эта повязка на глазу… — Учиха Мадара, я официально прошу у тебя, как единственного родственника моей возлюбленной, дать мне разрешение взять её в жены, — заявил альбинос. — В случае если ты, как последний говнюк откажешь, я всё равно сделаю что хочу. — Что? — Нахмурился Мадара и выпрямился. — Что?! — Что слышал, — скрестил руки на груди Тобирама. — Это называется официальность, на которую мне плевать. Да и Ты мне не симпатизируешь. — Да, я в порядке, спасибо, что спросили, — устало вздохнула Изуна, найдя в себе силы на сарказм. — И я тоже рада тебя видеть, Тоби. — Ох… Изуна, привет, — улыбнулся альбинос.       Мадара пусть злился сейчас на Изуну за её безрассудство, но больше всего он хотел разобраться с двумя Сенджу, которые успели наворотить дел, пока он решил попить саке и расслабиться. Ну, что сказать? Бегите.