Сложности.

      Меня зовут Учиха Изуна. Это моя история бытия. Мой взгляд на мир, который… Я ненавижу.       Я родилась в семье главы клана Учиха, став одним из представителей аристократ с кровавым прошлым. Врождённый дар, как порок. Талант, как проклятие. Вселяя страх и ужас одним своим существованием. И я гордилась тем, где зародилась. До поры до времени.       Может быть я бы стала другим человеком с другой судьбой, если бы ещё в утробе не была обречена стать выкидышем войны. С года показали мне кровь и оружие, а война, пока я росла, безжалостно забирала моих соклановцев, тамгой оставляя на моем сознании след, который никогда не забудется.       Тело билось в агонии, содрогаясь и изгибаясь в судорогах. Дыхание перехватывало. Сердце сжималось от боли. Мозг готов был расплавиться в кровавую лужу. — Держись, Изуна-чан, — шепчет Хаширама, сменяя полотенца на её теле. — Всё будет хорошо.       Слишком больно. Спину жгло, глазницы горели. Внутри печёт, будто кровь превратилась в лаву, и пытается выбраться из замкнутого кровотока. Нестерпимо. Настолько больно, что… — Убей… меня, Хаширама.       Кенджицу. Сюрикены. Лук и стрелы. Кунаи. Мечи. Копья. Иглы. Щит. Гунбай. Знать всё и всех. Генджицу. Нинджицу. Тайджицу. Помнить каждую печать и не забывать, что все, кроме твоего клана — враги. А о другом даже думать не стоит. — Один в поле — воин. И этот воин — Учиха.       Слова отца звучали как мантра. Сказал — иди выполняй. Сказал — заруби себе на носу. С утра до ночи и с ночи до утра. От рассвета до заката. Нельзя выпускать оружие из рук, пока отец не даёт согласие. Не важно сколько тебе лет. Не важно что ты хочешь и желаешь. Не важно есть ли у тебя мечта. Твои цели должны совпадать с целью клана. Ты — Учиха. Ты — оружие.       У каждого свой противник. У каждого свой враг. Моим врагом был ты, Тобирама. Благодаря тебе стала сильнее, быстрее и ловчее. Что не убивает, то делает нас сильнее? Ты сделал меня тем, кем я являюсь.       Лязг металла. Скрежет. Взрыв. Пепел, пламя и ожог. Тьма и ненависть в жилах могла заменить кровь. Даже на поле боя уставшие, без чакры и оружия ТЫ и Я руками готовы были душу выдавить из горла, забить булыжником и выколоть глаза ногтями.       Нас находили без сознания в метре друг от друга, оттаскивая обратно в лагерь. А ведь… я была всего лишь девчонкой. Девчонкой, которая могла загрызть тебя до смерти, Сенджу Тобирама.       Потому что я Учиха. Была. — Изу, — молится Мадара, крепко держа её за руку. — Я рядом. Я здесь.       Светлая и прохладная чакра Хаширамы позволило сделать вдох и… биться в судороге. — Ч-что с ней? — Голос Мадары дрожал. — Что ты сделал?! — Это… не я.       Исхудавшее тело чуть ли не прыгала на полу, словно в неё что-то вселилось, содрогаясь в агонии, выкручивая суставы и натягиваясь как струна. — Нужно сделать пункцию и снизить давление в головном мозге, — достав полую иглу, говорит Хаширама. — Держи её крепче.       Мои братья умирали. Один за другим. Один за другим. Они не дожили даже до двенадцати лет. Все, что от них осталось было завернуто в белую ткань и отправлено в землю. Мне ничего не оставалось, кроме как смотреть на оставшиеся после них оружие. Не было, времени оплакивать их, ведь враги не ждут.       Отец говорил, что нужно уметь контролировать свои эмоции, чувства и желания, чтобы стать шиноби. Нужно быть холодным и твердым как скала. Но…       Ни война. Ни потеря родных. Ни ненависть. Ничто не могло превратить меня в бесчувственного шиноби. Прости меня, отец, я не стала видимо шиноби. Я была слабее других Учиха, но это время позади. Сейчас это так далеко. Обманчиво беззащитная, но смертоносно опасна. Однако… Обман за обманом. Я действительно была беззащитной, а не опасной. И вся моя жизнь… Ложь на лжи.       За что мы так боролись? За что эта вся война? Кому мы пытались и пытаемся доказать свое превосходство?! Ведь… Мы все умрём в конечном итоге. За что? За клочок земли? Ради славы? Звания? Авторитета? За что столько людей умерло? Когда мы остановимся?       Игла резко и точно проходит меж позвонков, достигая спинного мозга… -… Ааааа!!!       Душераздирающий визг боли пронзает слух двух мужчин, отчего оба тут же стискивают зубы от неприятности. Мадара крепко держал Изуну, не отпуская, пока из полой иглы капала спинномозговая жидкость. Даже в таком плачевном состоянии то, кем она была и является давало о себе знать в виде её силы и чакры, которая хоть и мизерно мала, но необузданная       Стоило Хашираме вытащить иглу, как Изуна на первобытно инстинктивном уровне локтем заехала ему в челюсть, выбравшись от рук брата и тут же ногтями процарапав ему шею, успев дать чувственный удар кулаком по по его лицу. — Шаринган!       Один единственный глаз темно-оранжевого цвета помутнел, смотря как крутится в калейдоскопе томоэ в глазах Учиха. Мадара аккуратно укладывает размякшее тело сестры на бок, чтобы не задеть её спину.       Жизнь… Смерть… И то, и это борьба. Всё наше существование сплошное сражение. Мы рождаемся…       Всё строится на борьбе. Вся жизнь противостояние. Мы умираем…       Каждый раз, когда я проливала кровь, думала, что я выигрываю. Каждый раз, когда я возвращалась в клан с трофеем, считала себя самой сильной. Но… Как же я ошибалась.       Как можно было не заметить этого… Как можно было не видеть очевидного?       Убивая других мы не становимся сильнее. Сжигая дома и руша жизнь другим мы не станем лучше! Мы будет просто варварами…       Где же ты была в моей жизни, Любовь? Почему я так долго тебя ждала? Почему тот, кого я люблю, будучи рядом, был так далеко?..       Я так сожалению, что потратила свою жизнь на такие мелочные вещи. И у меня так мало времени, чтобы сделать хоть что-то стоящее. Времени… У меня… Просто нет. — Где Тобирама? — Шиноби Тумана перехватили свиток Дайме. Он отправился за ним, — отвечает шатен. — К ночи вернётся.       Между двумя сильнейшими Шиноби наступила тишина. Мадара держал сестру за руку, пока Хаширама излечивал её спину от плетки.       Изуна слышала всё, хоть мало понимала что происходило вокруг. Единственный глаз был полуоткрыт, смотря в пустоту. Склера глаза была алая. На лице остались следы от слез. Дыхание было слабым, сбитым… Уставшим. — Я стану Главой Деревни, — вдруг говорит Мадара. — Мы решим это позже. — Нет, здесь решать нечего, — холодно отрезал Учиха. — Это не было вопросом. — Я не понимаю откуда такая настойчивость? — Хмурится Хаширама. — Или я чего-то не знаю? — Хокаге должен стать я. Ради этого Изуна отдала свои глаза. Я не дам этому пропасть зря!       Хаширама был озадачен поведением друга, который до этого момента ни разу не проявлял желание стать во главе деревни. — Посмотри на неё, Хаширама, — говорит Мадара, переведя взгляд на ее плечи, которые дрожали при каждом её вдохе. — Защитить клан. Ради Тобирамы. Ради себя… Нет, Хаширама. Она сделала это для меня. -… — Если потребуется я буду биться за этот титул. Её глаза добьются большего, чем я сам.       Хаширама вздыхает, всё же решив для себя оставить этот разговор на другой раз. Сейчас его волнует только состояние Изуны… И состояние психики Мадары. — Если… Если всё-таки мы не сможем спасти… Ч-что тогда? — Осторожно спрашивает Сенджу, положив на спину девушки моллюска. — Что ты несёшь? — Яростно прорычал мужчина, сверкнув алыми глазами, не желая слышать ничего подобного. — Она очень слаба сейчас, и её состояние никак не улучшается. Я делаю всё, что я могу, но… — Хватит! — Мадара! — Не выдержал Хаширама и облил собеседника тяжёлым и холодным взглядом карих глаз. — Не будь ребёнком. Будь готов к худшему. Начался процесс тромбообразования, и лишь благодаря моей чакре её кровь ещё не превратилась в кусок мяса в её сосудах. Последующие несколько дней, а возможно даже эта, может стать для неё последней.       Мадара переводит взгляд алого шарингана на сестру, смотря на её каналы чакры, которые были полностью опустошены, лишь в животе горел синий огонёк. Кровь густела в её жилах. Сердце так слабо билось, словно вот вот и она откажется. Дыхание было сбитым, тяжёлым.       Взяв её за руку, Мадара прикрывает глаза. Он был готов отдать все богатства мира, лишь бы она выжила. Но увы, Смерти его дары не нужны.       Если я выживу хочу себе собаку. Или кошку. Всегда думала, что заведу как только вырасту. Даже не заметила как ею стала, но ничего не поменялось и питомца как нет, так и нету.       Мама говорила, что это большая ответственность, ведь потом я стану чуть ли не матерью своему четвероногому другу. Это и спугнуло. А сейчас думаю, что надо было всё-таки попробовать. Было бы ошибкой, но ошибка была бы моя, было бы опытом. Я так… Сожалению, что побоялась и так и не попробовала.       Если я выживу… Если я встану с мёртвой точки… Я обещаю, что больше никогда не побоюсь ничего пробовать. Обещаю жить, а не выживать. Жить в свое удовольствие, любить и хранить тепло домашнего очага.       Я хочу сделать ещё столько вещей. Столько всего увидеть… Если я только… Выживу… ли? — Привет.       Голос тихий и хриплый. В нос ударил запах горелой травы, лекарств и морского бриза. Мозолистая ладонь проходит по щеке, оставив после себя приятное тепло. А перед глазами мутным серым пятном стояла шевелюра младшего из главной ветви клана Сенджу       Тобирама аккуратно садился рядом, смотря на своего бывшего врага и возлюбленную в одном теле. Да, Хаширама сказал правду, от Изуны осталось только её имя и призрачная тень самой себя. — С-Сенджу…       Столько радости в тихом стоне. И столько отчаяния и желания жить. Но увы, уже в угасающем теле.       Тобирама поцеловал её ладонь, прижимая к своим губам, будто пытался поделиться своей чакрой. Как же он ждал этого момента с того самого дня, когда в сердце кольнуло. Как же он хотел её обнять, не думая о том, что их могут заметить. Теперь она его и только его. Никто не тронет столь прекрасное и ценное, но… Теперь она просто умирает. — Я… всегда думала, что умру на войне, — шепчет Изуна обескровленными губами. — Сейчас я лежу здесь и не могу даже встать. — Ты потеряла много чакры, крови и энергии Ки, — скорее для себя, чем для неё, говорит мужчина. — Мы всё восполним. Тебе станет лучше. — Когда… смерть близка… вся жизнь перед глазами пролетает… Вроде так говорят? — тихо смеётся она, но взгляд выдаёт её грусть. — Я не хочу умирать, Тобирама. — Ты не умрешь, — уверяет он. — Обещаю. — Откуда… ты знаешь? — Я в это верю, — твёрдо и уверенно отвечает Тобирама, поцеловав её руку.       Изуна улыбается краешком губ, прикрывая глаза. — Тобирама… Холодно.       Мужчина подходит к камину и накладывает дров, добавляя жару. Принимая тот факт, что тут не может быть холодно, если только… Если только она не зачахла. Альбинос ложится рядом, обнимая, держа за руку, слыша как любимая дышит очень тихо и слишком редко, готов был взвыть от беспомощности своей.       Возможно он когда-то и был ранимым, чувствительным и тяжело переносил смерть родных и близких, но время научило его быть сильным и стойким. За столько лет Тобирама понял одну вещь — все умирают. И надо уметь принимать неизбежное, но… Он не готов был смириться с ещё одной смертью сейчас.       Слыша, как слабо бьётся её сердце, Тобирама лишь от одной мысли, что она может вот вот умереть, готов был разорвать свое сердце на части, лишь бы оно не взвыло от боли и тоски. — Ты сильная, — произносит Тобирама шёпотом. — Только не сдавайся… Пожалуйста.       Слышала она или нет никто не знал. Да и не так это важно.       «Когда нет сил и средств сделать что-либо… Когда нет больше надежд на кого-либо… Только Бог может помочь» — говорила когда-то мама. И Тобирама провел всю ночь в молитвах, чтобы она просто… выжила.