Целованная солнцем, говорите? (version 2)

В вечернем таинстве, воздушно-голубом, Мы обменяемся единственным лучом, Прощально-пристальным и долгим, как рыданье. И Ангел, дверь поздней полуоткрыв, придёт, И, верный, оживит, и, радостный, зажжёт Два тусклых зеркала, два мёртвые сиянья. ©Шарль Бодлер

Эпизод 1 Серёжа

1990-й год.       На пороге появился светловолосый странный мужчина в лёгкой, чуть потрёпанной куртке и ботинках со сбитыми носами, которые были похожи на армейские берцы. Он казался эпатажным, несмотря на всю простоту его проявлений. Казалось, что в нём сочетаются застенчивость и, одновременно, дикая раскованность. - Сергей? Я правильно к вам обращаюсь? – улыбнулась Алла. - Сергей Васильевич, – чуть слышно, под нос себе пробубнил мужчина. - Что? – неловко переспросила Пугачёва. - Сергей Васильевич! – произнёс он громче.       В стороне стоял Болдин, пряча смешок, прикрыв рот ладошкой. Странный гость казался ему до невозможности забавным. Заставить Аллу обращаться по имени-отчеству мог только внушительный возраст собеседника или его огромная власть над ней. - Так представительно? А у меня предложение. Давай, Серёжа, я буду называть тебя так, а ты меня просто Аллой зови, хорошо?       Внутри Евгения будто бы что-то провалилось. Насмешливое выражение лица стало серьёзным, даже болезненным. Он не ожидал, что его жена так легко откажется от привычного «Алла Борисовна» в первом разговоре с абсолютно незнакомым ей человеком. - Да, нормалёк, сойдёт, – кивнул головой Челобанов. - Я прослушала твою кассету. Меня впечатлило. Твоя музыка, думаю, будет многим интересна. - Приятно, что понравилось, – сухо и всё так же тихо ответил на похвалу Сергей. - Проходи в комнату. Там все свои. Никто не кусается, – очень доброжелательно Алла пригласила гостя за стол.       Народу было четыре человека, если считать Сергея: Илья Резник, Алла, Женя и, собственно, Челобанов. Илья как-то подозрительно всматривался в «нового» человека. - Эх ты, еврей старый! – пошутила Пугачёва, давая понять, что гостю может быть неприятен пристальный взгляд бывалого поэта. – Налей гостю вина. - Может, водки? – вступил в нескладный разговор Женя. - Да, мужик прав – лучше водки, – согласился Сергей. ***       Так и прошёл вечер. Компании удалось даже разговорить Челобанова, который рассказал им несколько историй из жизни, анекдотов и пару новых идей. Алла засматривалась в его тонко сложенное лицо, которое отливало какой-то аристократической бледностью. Он казался ей «космическим», необычным. Она снова влюбилась. *** Весна 1991. - Серёж, помоги застегнуть платье, пожалуйста, – обратилась к мужчине Алла. - А? Что? - Платье помоги застегнуть, говорю! - Хорошо, сейчас, – улыбнулся Сергей, подойдя к женщине. – Вот и всё, – щёлкнув застёжкой, констатировал он и нежно провёл ладонью по женскому плечу.       Алла тут же к нему повернулась и коснулась мужских губ лёгкой лаской. Челобанов настойчиво прижал её к себе, создавая требовательность в поцелуе. - Хватит, – разорвала поцелуй Пугачёва. – Нам на сцену скоро выходить! - И что? - Тебе утром не хватило? - Мне всегда будет мало, – сквозь зубы проговорил Сергей. – Ладно. Ты иди, я тоже сейчас подойду.       Когда Алла вышла из гримёрки, мужчина обхватил свою голову руками и глухо простонал, бурно выдохнув. В уголках глаз проступили слезы. Эта боль была ему очень знакома. Достав дрожащими руками из кармана джинсов маленький пакетик с белым порошкообразным содержимым, он высыпал немного на ладонь и мгновенно вдохнул «белую пыль» в себя. Через минуту Челобанов вышел на сцену, как ни в чём не бывало...

Эпизод 2 Внук

Конец мая 1991.       Майское, почти летнее солнце освещало широкое крыльцо частного лондонского роддома. Сегодня, на удивление, не было дождя. Ночью казалось, что будет ветрено и дождливо, но нет. Наверное, это произошло потому, что в Лондон сегодня утром приехала Алла. В свои сорок два года она стала бабушкой, но ещё не очень понимала себя в этой роли. Когда она впервые увидела своего внука, она сразу же подметила, что он похож на Володю. - А рыжий он в кого, господа? Никто не знает, почему мой внук рыжий? – иронизировала Пугачёва.       Все смеялись над прямыми намёками молодой бабушки. Держа в руках небольшую камеру, Алла первая вышла на крыльцо, широко улыбаясь и что-то бубня, якобы ведя репортаж для семейного архива. - А вот и они, счастливые родители! – воскликнула бестия, подбежав к Кристине.       Пресняков и Орбакайте улыбались, чуть смущаясь. Могло ли быть что-то более радостное в их жизни, чем появление на свет сына? - Теперь за дочкой! – рассмеялся Пресняков старший. - Дай им этого воспитать! – толкнула его в бок Елена Петровна. - Эй! Молодо-зелено! – покачала головой Алла, выключив камеру. – Как назовёте? - Никитой, – тихонечко произнесла Кристина, смотря на кулёчек в руках. - Может, Рэем назовём? – нахмурила брови бестия. - Почему Рэем, Алл? – вмешался Петрович. - Потому что он рыжий! Это же элементарно! – констатировала Алла, рысплываясь в улыбке. - Мы с Кристиной решили, что он будет Никитой! – утвердил Пресняков младший. - Хорошо-хорошо! – развела руками Пугачёва, решив не вмешиваться в дела молодой семьи.       Рыжеволосая женщина отошла в сторону покурить. Сегодня она изображала неистовую радость, на миг забыв о том, что в её жизни творится полнейший бардак. Она снова запуталась, она снова была вынуждена слишком много проблем решать сама. Теперь она была не только мамой, но и бабушкой… Ей казалось, что нужно постареть для этой роли, но в душе плясал шебутной май, который твердил о молодом задоре, вмешивающемся в мудрую зрелось. Алла задумалась, держа сигарету между указательным и средним пальцем правой руки. - О чём думаешь? – спросил Петрович, тоже подкурив. - О старости… – в шутку ответила Пугачёва. - Да Бог с тобой! Какая старость, Аллочка? – рассмеялся мужчина. – Бабушка – это не приговор. Бабушка – это призвание. - Я даже не умею стряпать пирожки. Разве что, Люська побалует! И как он меня будет называть? Бабушкой? Посмотри на меня… Какая я к чёрту бабушка? – стала размышлять вслух Алла. - Я бы тебя тоже не называл бабушкой, приходись ты таковой мне! – отметил Петрович. – Всё будет хорошо! Просто нужно это принять! - Да понимаешь… Я же ведь люблю этого маленького засранца! Люблю! Когда он ещё не родился, я его уже любила! Но осознать себя бабушкой ещё не могу, – улыбнулась Пугачёва, немного проясняя диалог. - Пойдём уже, а то сейчас без нас уедут… Бабушка! – расхохотался мужчина. - Пойдём! Дедушка!

Эпизод 3 Возвращение в Москву

      Как бы ни хотелось Алле остаться в Лондоне со своей родной семьёй, ей пришлось вернуться в Москву, чтобы уладить некоторые дела. Да и Болдин звонил ей несколько раз, спрашивая, скоро ли она вернётся. Неужели беспокоился?       Совсем недавно Алла узнала о его молодой любовнице. Эта информация не была лично ею проверена – всего лишь «добрые люди» изволили донести до неё эту весть, но она сразу осознала, что дальше так продолжаться не может, ведь они изменяли друг другу сразу, как только представлялась такая возможность. Они давно не были семьёй – Алла и Женя давно жили каждый своей жизнью, но навсегда расторгнуть брак никто из них не предлагал. Остатки больной любви тлели, как угольки в потушенном костре. Была и вторая причина, тревожащая её душу и сознание – Челобанов был болен совсем не любовью, а Алла его жалела. Она направила его в клинику на лечение, но Сергей сбежал, не желая осознавать своей болезни. И на чувства Аллы ему было наплевать. Она дала ему миллион новых возможностей, которые он неумело разбазарил. - Интересно, ответит? – пробубнила себе под нос рыжая бестия, подходя к своему домашнему телефону.       Несколько гудков, и она уже слышала знакомый голос. - Алло, – ответил Челобанов абсолютно пьяным тоном. - Здравствуй, Серёжа. Как твои дела? – всё же задала вопрос Алла, пусть она и по одному только голосу определила, что он снова сорвался. - А ты не слышишь? Всё отлично! - Да? Почему мне звонят и говорят, что ты сбежал из клиники? - А ты считаешь, что я болен? – с хабальной усмешкой проговорил Сергей. - А что, нет? Не болен? – закусила губу женщина. - Нет! Я здоров!       На заднем фоне послышались женские голоса, которые зазывали мужчину. Играла музыка, раздавался стеклянный звон, все были, по всей видимости, пьяны. Алла бросила трубку, безмолвно проклиная всё вокруг. Куда делась его аристократическая сдержанность? Стоило только ему немного заработать, как он стал чувствовать себя богом, забываясь в алкоголе и наркотиках. Ею снова пренебрегли. - Алл, что-то произошло, – спросил Женя, положив свои ладони на женские плечи. - Наверное, нет, – подняла на него свой взгляд Пугачёва. - Ты ночью приехала, да? - Да, в четыре часа. Ты спал. Я не стала тебя будить. - А спала почему в гостиной? - По той же причине, – улыбнулась Алла.       Конечно, на самом деле, она просто не хотела ложиться рядом с мужчиной, который, теоретически, кувыркался с другой женщиной, пока Аллы не было дома. Она не ощущала в доме посторонних запахов или следов нахождения чужих людей, но чувство подвоха всё время её сопровождало. Она стала думать о том, что никому не нужна. Даже сцена, которая обычно её лечила, не выполняла данной функции. - Как там внук? – спросил Болдин. - Отлично! Знаешь, Кристине так идёт быть мамой, пусть и такой молодой! А Никитка хорошенький! Рыженький! – вдохновенно ответила женщина. - Здорово...       Алла окинула мужа взглядом с ног до головы. Сейчас она пыталась уловить нотки лжи во всех его проявлениях. - Ты чего так на меня смотришь? – смутился Евгений. - Жень, скажи... Я сильно поправилась за последнее время? - Почему ты это спрашиваешь? – недоумевал Болдин. - Просто ответь. - Нет, не сильно. - Может, я выгляжу как-то не так? - Да всё хорошо! Что ты себе придумала опять? - Тебе курящие женщины не нравятся, да? - Что за бред ты несёшь? - Ты тогда не хотел на мне жениться, да? – становилась всё настойчивее Алла.       Он не знал, как на это реагировать – в настроении жены очень быстро милость сменилась на гнев. Взрывной характер ввёл Женю в ступор. Алла встала, схватив со стола ключи и пачку сигарет. Почему-то Пугачёвой очень сильно захотелось оказаться на лестничной площадке. Спустившись на этаж ниже, она услышала мужской голос: - Здравствуйте, Алла Борисовна.       Это был Филипп, который снова совал письмо в её почтовый ящик. - Не станешь в этот раз убегать? – улыбнулась женщина, почему-то обрадовавшись его появлению именно сейчас. - А вы хотите, чтобы я ушёл? – робко спросил болгарин. - Нет, – садясь на серую бетонную ступеньку, ответила Алла.       Филипп почувствовал себя воришкой, пойманным с поличным, но старался не подавать вида. - Ты дежуришь? – спросила Алла, подкурив. - В каком смысле? - Ну, дежуришь? Следишь за мной? - Да... - Зачем ты это делаешь? Фанат? - Да, – не нашёл, что ответить, кроме этого, Киркоров. - Иди домой... - Почему? – снова смутился Филипп. - Я замужем, – прищурилась Алла, стараясь привести самый колкий аргумент, чтобы он оставил её в покое. - Я знаю. - И тебя это не смущает? – подняла светлую рыжую бровь Пугачёва. - Нет. Это же ведь поправимо! – победно улыбнулся молодой мужчина.       Алла две минуты молчала, просто продолжая с невозмутимым выражением лица курить. Филипп следил за каждым её жестом и вздохом. Женщина выдохнула большой клуб дыма и потушила сигарету о бетонную ступеньку. Она встала и подошла к окну, чтобы выбросить окурок в банку, стоящую на подоконнике. - Мне нравятся голубоглазые, – хрипловатым голосом проговорила Алла, взглянув в чёрные болгарские глаза.       Вдруг ей показалось, что эти слова заставили мужчину разозлиться. Его скулы напряглись, а в глазах загорелась обида. Слегка задев Филиппа плечом, она буквально вбежала по ступенькам на свой этаж. - Алла Борисовна, заберите письмо! – всё, что успел крикнуть ей в спину Киркоров. - Иди домой!

Эпизод 4 Живи

- И сколько же будет стоить данная операция? – снимая чёрные очки, спросила Алла. - Вы понимаете, что это очень опасно? – на ломаном русском проговорил швейцарский хирург. - Кажется, я не спрашиваю, опасно это или нет, – деловито вскинула брови Пугачёва. - В сорока процентах случаев такая нагрузка даёт летальный исход. Это огромный риск! – продолжал переубеждать звёздную пациентку доктор. - И за сколько вы готовы пойти на этот риск? – вернулась к делам финансовым рыжая бестия. - Девяносто тысяч долларов, – сдался швейцарец. - Это не дорого, – иронично отреагировала Алла и достала из сумки несколько пачек денег. - Надеюсь, вы понимаете, на что идёте? - Надеюсь, вы тоже, доктор… – прищурилась Пугачёва, напомнив, что ответственность не лежит целиком и полностью только на ней.       Даже хирург не до конца понимал, зачем ей делать всё и сразу, когда можно было сделать что-то сейчас, а потом заняться другим. Она перегружала свой и без того слабый организм курением, алкоголем, постоянными перелётами и переездами, а тут ещё и решилась на такую сложную операцию. Во всяком случае, она сама этого хотела… ***       В операционную зашёл молодой темноволосый мужчина приятной наружности. Алла сразу же поняла, что это анестезиолог. - Как вы себя чувствуете? – по-доброму спросил молодой человек. - Немного страшно... А вы из России? – чуть нервно спросила Пугачёва. - Да, оттуда. А как вы поняли? – переливая в капельницу прозрачную жидкость, поинтересовался мужчина. - Вы без акцента разговариваете по-русски... - А мне кажется, что с акцентом... - Скажите, а вы меня сейчас пытаетесь заговорить? - Нет, что вы? – сыронизировал анестезиолог, доставая из светлой коробочки длинную иглу. – Сейчас будет немного больно.       Алла инстинктивно зажмурилась, но потом расслабилась, ощущая, как по венам разливается приятная прохлада. Сейчас она думала о том, что ждёт её по ту сторону пресловутого наркоза? Проснётся ли она? - Как хочется спать... – уже поплывшим голосом пробубнила женщина.       Она прикрыла глаза, уходя за увлекательным искусственным сном. Сначала Алла ловила взглядом цветные пятнышки, чуть подёргивая веками, но постепенно сон становился всё глубже и глубже... - Можно начинать! ***       Через две недели сняли последние швы. Алле было ещё не очень комфортно ощущать себя другой. Помимо непривычных инородных тел в организме, оставалась некая ноющая боль и головокружение, но врачи объясняли это как раз той самой бешеной перегрузкой. Теперь она улыбалась, оглядывая себя в зеркале, и сутками разговаривала по телефону с Москвой. - Ты просто обалдеешь! – восклицала бестия, рассказывая возлюбленному по телефону, какая теперь она красивая, какая счастливая.       Длилась эйфория недолго. С каждым днём она всё хуже и хуже себя чувствовала, понимая, что риск действительно не был оправданным. Постепенно из обновлённой красавицы Алла превращалась в синюшную мрачную куклу с рыжими буклями и длинными ресницами. Она ощущала колючий холод, который навевал ей мысли о самом ужасном – о смерти. - Мне кажется, я умираю… – повторяла она в разговоре с врачом. – Я хочу умереть у себя дома, а не здесь… Позвольте мне лететь в Москву. Швейцария не посмела задерживать в своих границах русскую певицу, которая, судя по всему, уже готовилась навсегда закрыть глаза. ***       Когда врачи переступили порог пугачёвской квартиры на Тверской, она была уже при смерти. - Если сейчас не сделать операцию, она умрёт, – констатировал Сергей Дмитриевич, осматривая Аллу. – На носилки её! Живо!       Перепуганная Кристина была белее лунного света. У неё начиналась внутренняя истерика, но девушка продолжала верить в то, что всё образуется. Даже Болдин приехал, беспокоясь за свою супругу, пусть от брака осталась лишь формальность в форме штампа в паспорте. В квартире стояла гробовая тишина, при том, что в каждом из присутствующих бушевал ураган страха. - Жень, она же ведь выкарабкается, правда? – вопрошала светловолосая девушка, из последних сил стараясь не разрыдаться. - Всё будет хорошо... Я в это верю... *** -Как холодно! Боже! Как холодно и светло. Закройте окно! Кажется, закрыто... Я не чувствую прежней боли... Что-то случилось? А это кто? Это я? Как много крови! И губы синие... Фу! Надо привести себя в порядок! Стоп! Почему я вижу себя со стороны? Нет! Нет! Я умерла? Без сомнений, умерла... Просто вылетела из тела, будто бы маленький несмышлёный птенец выпал из гнезда. Простите меня все, кому я сделала больно... Я теперь всех люблю! Всех до единого! А где Кристина? Ах... Вот она. У меня дома. Капает в стакан успокоительное... Не плачь, моя хорошая... Я рядом... Теперь я всегда рядом... А ты, Женечка, успокой её! Ты же знаешь, что я уже не могу! Или не знаешь? Заплачешь ли ты, когда тебе сообщат, что меня больше нет? А мне уже всё равно. Единственное, хочу немного попить, да не могу... Я всегда считала, что умирать страшнее, а это оказалось даже приятно... Ты волнуешься, а в груди ничего не ёкает, не болит, не ноет. Почему всё вокруг расплывается? А Серёжа знает, что я умерла? Ах, никто ещё ничего не знает! Обидно... А врачи, кажется, пытаются меня спасать... Оставьте! Я того не стою! Что за тишина? Я что, одна умерла? Ау! Люди! Нет... Мёртвые! Встречайте новичка! Неужели нельзя просто ответить? Мне ведь даже не страшно! Господи, что на мне надето? Мой любимый беленький балахончик? А что? Сейчас это модно тут, наверное! Почему я смеюсь? Обычно о смерти скорбят... Я выжила из ума! Чёрт! Я ведь даже не составила завещание! Как непредусмотрительно с моей стороны! Ну ничего... Разделят как-нибудь пожитки… Их не так много, как все думают... - Алла! - Кто здесь? - Алла, посмотри на меня! - Мама? Мамочка! Я теперь с тобой, мамочка! - Алла, иди обратно! - Куда? - Живи... *** - Разряд! Ещё разряд!       Аппарат снова неровно засигналил, чеканя слабый пульс. - Она жива! Слава Богу, жива! - Сергей Дмитриевич, как констатировать это случай? - Трёхминутная клиническая смерть, – ответил Калугин, облегчённо выдохнув.