Рассвет в твоих глазах

После того, как пират по имени Роджер, имеющую за собой славу Зверя, забрал молодого небожителя себе, желая чтобы взамен аристократ, по прозвищу Гладкий, выполнил свою часть уговора и закупил для пиратского корабля новые пушки, которые обещал, уже вроде бы, достаточно давно, но это, конечно, не являлось точной информацией и данное утверждение могло быть неверным, ошибочным, ведь Лютик не особо знал, чем занимался его хозяин, прошло не так уж и много времени, но достаточно для того, чтобы Лютиен не прижился в общий коллектив, хотя едва ли пиратскую команду можно было назвать полноценным коллективом, достаточно дружным и внимательным друг к другу (ну или можно, но автор всё равно в этом не особо уверен). Лютик здесь, на корабле, был настоящим бельмом на глазу - маленький, светленький, единственный хрупкий мальчик здесь, не считая юнги (правда тот был уже давно не юный, а вполне взрослый мужчина, что просто не вырос так же, как и другие и не являлся громадным северным мужиком, закаленным в боях). Лютику здесь не нравилось. Непросто не нравилось. Ему здесь было ещё более не комфортно, нежели в поместье бывшего хозяина, который, пускай и был достаточно груб и жесток с небожителем, но всё же, со временем, терял к нему интерес и Лютиен мог спокойно выдохнуть, расслабиться и даже немного отдохнуть, но здесь, в этом замкнутом пространстве посреди моря, где все друг друга знают уже не первый год, достаточно трудно найти себе место, где на тебя не будут смотреть, как на идиота, как на какого-то безрукого, что не может совсем ничего самостоятельно сделать (и это при том, что Лютик большую часть своей жизни трудился на поле, а не сидел на помпезном стуле и не заедал свою лень сладенькими фруктами, купленными у бедных крестьян, кое-как сводящих концы с концами). Здесь богоподобному не было места - все презирали его, сторонились, подшучивали и давали самую грязную, но в то же время и самую простую работу, какую только можно было поручить такой неумехе, как он: выдраить палубу, вымыть посуду, помочь коку (хотя, иногда даже это не поручали, так как знали, что мальчишка может порезаться, а это будет порчей ценного товара). Одним словом, жилось Лютику не сладко и его жизни почти не изменилась за все те годы, что он рос в одиночестве. Лишь тогда, когда рядом с ним был Тристан, всё было совсем иначе - уважение, любовь, деньги... Семья. Тогда у Лютика было всё, о чем он только мог мечтать, но теперь, когда его мужчина бросил его, как он так далеко и его невозможно отыскать и узнать, что послужило причиной столь жестокого расставания, убившего всю прежнюю жизнь богоподобного, вырвали под корню, как ураган вырывает древние деревья. Но самым отвратительным на этой посудине были еда и сон. Они - большое удовольствие здесь, но не самые приятные вещи. Конечно, они удовлетворяли естественные потребности человека, но их было так мало, они были такими отвратительными, что едва ли можно ими было насладиться в полной мере так, чтобы потом не плакать от ненависти к себе, от отвращения... Спать Лютику приходилось вместе со всеми в трюме. Только если все спали в небольших подвесных гамаках, то небожителю приходилось ютиться на мокром полу, катаясь при качке то в одну, то в другую, больно ударяясь о сундуки, хранившие в себе провиант и сокровища - небольшие пиратские сбережения, тратящиеся лишь на нужды: на пушки, на одежду (очень редко), на еду и на корабль, конечно же (моря-океаны не всегда приветливо встречают эти посудины, потому приходится иногда чинить). А еда. Да что тут еда, одно название. Конечно, Лютику не привыкать есть, что попало, но едва ли можно было класть в рот то, что некогда вышло из тебя самого! Разве это можно есть?! Хотя, если голод возьмет своё, и не такое придется жевать и глотать, запихивая в себя хоть какую-то еду, что должна помочь выжить. Уж больно хотелось Лютиен выжить и отыскать своего любимого, вернуться к нему, кинуться в его объятия и даже более не спрашивать ничего - просто жить так, как и раньше - чтобы они вдвоем и никого более, только они и золотые поля, изнеженно голубое небо и изумрудные леса. Только они. Как раньше. До того, как умер их прекрасный сын... - Тебя зовет капитан, - дернул как-то под вечер один из матросов небожителя, заставляя оторваться от мытья палубы - а ведь осталось совсем чуть-чуть и он бы тут же закончил, а после, отпив из чьего-то стакана отвратительного брюходёра, прокашлялся, раздирая себе горло окончательно, да улегся на полу в трюме, уже не дрожа от холода, так как алкоголь, так или иначе, пускай и не сильно, но согревал. - У тебя есть глаза? - достаточно грубо спросил Лютиен, а после, поняв, что моряк не понял, что тот имеет ввиду, тяжело вздохнул и кивнул на пол, - Я занят. Пусть твой капитан наберется терпения и подождёт, когда я закончу. - У него нет времени, ждать тебя, идём! - мужчина грубо схватил юношу за руку, заставляя выпустить бедную швабру и покорно зашагать вслед за ним. Похоже, эти мужчины и вправду не знали, что такое терпение и откуда оно берется, так как всегда делали всё резко, грубо, с животной жестокостью, будто звери какие-то, а не пираты! Ведь даже в пиратах должно быть что-то человеческое! Но, похоже, ничего человеческого в этих людях не было. Совсем ничего. У них не было совести, не было жалости, милосердия и прочего - свойственного людям, таким, как Лютик. Но, возможно, это всё было свойственно именно Лютиен, так как он всего лишь небожителя - изнеженное создание богов, что должно было сделать этот мир более прекрасным, указать смертным людям, куда они должны идти и что Боги могут в них разочароваться, если они продолжат уничтожать свой мир, думая лишь о самих себе. Возможно, с эти уже давным давно стоило смириться, но Лютиен просто-напросто не может - он всё ещё надеется, что этот мир может быть прекрасен, что у него ещё есть шанс на исправление... Хотя, едва ли жестокость может в одно мгновенье стать милосердием, ведь одно без другого не может существовать. Доброта и Жестокость - две стороны одной монеты. Если сегодня один человек целует другого, то это не значит, что завтра одного из них не ждет пощечина. В каюте капитана пахнет брюходером. Отвратительный запах. Даже эль или же ром пахли менее мерзко, нежели этот алкогольный напиток. Хотя, едва ли его можно назвать так ласково. Пойло! Да, точно, именно пойло! Иначе назвать брюходер невозможно. - Оставь нас. - достаточно грубо произнес Роджер, перекидывая одну ногу на другую, располагая их на столе, рядом с одной из пустых бутылок, пачкая стол и карты, лежавшие на нём какой-то кучкой. Но капитану удобно, а это самое главное, не так ли? Матрос покинул пару, оставляя наедине, даже не задумываясь о том, зачем Роджер позвал Лютика к себе в столь поздний час, да и зачем над этим задумываться - капитан делает, что пожелает и это не обсуждается, никогда не обсуждалось и не будет осуждаться. Зачем? Ведь капитан делает всё для своей команды, так почему нужно задавать вопросы? Неужели можно усомниться в доброте капитана? Нет! Конечно же нет! Именно по этому, когда капитан отдаёт приказ, то нужно его исполнять и не спрашивать, зачем делать то или иное действие. Лютик помялся, посмотрел на мужчину, что неловко потянулся к бутылке и вновь припал к отвратительному брюходёру, будто он и вправду был вкусен и нужен. Но, как говорится, люди пьют брюходер не для вкуса, а для того, чтобы залечить душевные раны. Хотя, какие раны могут быть у этого человека? Но, ничего не зная о нём, едва ли можно судить, верно? - Ты... - хотел было начать разговор мужчина, но задержался, хмыкнул и опустил бутыль обратно на её место, хмуря брови, - Подойди ко мне, игрушка.

Игрушка?

Раб?

Верно, всё так и есть. Лютиен уже даже не небожитель. Он простая вещь, с которой можно делать всё, что угодно. Он стал таким после того, как покинул свою прекрасную Хмарку... - Ты не слышишь - подойди! - повысил голос Роджер, ударяя голенищем по столу, привлекая к себе внимание, желая, чтобы Лютик слышал, что к нему обращаются, понимал, что он должен слушаться! Богоподобный вздрогнул, но не ослушался - послушно подошёл к капитану, вздрагивая, когда он дернул за его одежду, обнажая. Сразу понятно, чего желает этот мужчина. Но это вполне логично. Он моряк, почти никогда не покидающий моря, так что его животное желание обладать чьим-то маленьким, хрупким и до ужаса нежным телом. Это и вправду странное желание, но из-за того, какую жизнь ведет Роджер, вполне естественно, что он желает подчинять кого-то, унижать и просто-напросто иметь, будто это и вправду естественно. Хотя, для животных это естественно - так жестоко вести себя ради выживания. Люди и вправду походят на животных и, похоже, ученые были правы - они родственники. Хотя, раз боги тоже жестоки, то люди так же похожи на них? Слишком трудно думать о таком, когда тебя скоро начнут насиловать. Хотя, кажется, к такому отношению к себе стоит уже привыкнуть. Всё же, Лютиен - хрупкий небожитель, который не может за себя постоять. Или может? Взгляд у Роджера - дикий, животный. Он настоящий зверь - грубо берёт за талию и сажает себе на колени напуганного Лютика, глядящего на мужчину взглядом олененка - маленького, испуганного... Понимающего, что будет дальше... Или не понимающего? Трудно сказать, что в голове у человека, которого ты видишь впервые в жизни. Роджер прильнул к его губам. Колени так и затряслись. А в голове туман. Лютик не знал этих чувств, никогда не ощущал их. Даже с Тристаном... Эти прикосновения должны быть противны ему, но язык не поворачивался назвать то, что делает Роджер, мерзким. И от этого, именно от этого, становилось не по себе Он...

Настоящее чудовище

Зверь

Дикий, необузданный зверь!