Рассвет в твоих глазах

Лютиен проснулся посреди ночи в том же самом кабаке, из которого он после должен быть передан в руки самому отвратительному, по его мнению, человеку на всей земле – Гладкому, иноземному аристократу, для которого он так и будет простой игрушкой, вещью, что, когда надоест, окажется в руках другого ребенка, такого же избалованного, что тот, который обладал ею до него. Принадлежать кому-то – самое отвратительно, что только могли создать боги. Их смертные дети принадлежали их воле, потому даже это, несмотря на всю набожность небожителя, казалось отвратительным, неестественным. Все люди должны быть свободны, сами обязаны распоряжаться своей судьбой. Но едва ли люди смогут отбросить свою алчность и позволят таким же, как они, жить той жизнью, которую они заслуживают. Лютиен проснулся посреди ночи с мыслью о том, что все его мечты, все его надежды на то, что он сможет отыскать мужчину, которого любит, так и останутся на грани реальности и, в конечном итоге, развеются, как туман на рассвете – осядут росой на светлой-светлой траве и добавят холоду стоящей по утру погоде. Лютику совсем не хотелось оставаться простой вещью, он хотел снова стать свободным, снова жить в своей любимой деревне, сидеть на крыльце, возле своего супруга, вышивая красивые цветочки, и наблюдать за растущими детьми, ожидая очередной десяток. О такой судьбе мечтал маленький небожитель, повидавший не так много в этом мире, но достаточно, чтобы судить о нём и говорить лишь правду, лишь истину, которую видел своими глазами. Этот мир несправедлив и жесток и выжить в нём можно лишь в том случае, если будешь таким же жестоким, как он. Но Лютиен был небожителем и жестокость – не свойственная ему. Но этот мир приучил его к той истине, что была оглашена ранее – выживает сильнейший. И Лютик готов стать сильнейшим, готов перебороть все свои страхи и отстоять свою точку зреня, да и не только её – самого себя! Неловко изогнувшись, выбираясь из объятий чужого мужчины, юноша поднялся с постели, начиная собираться. По сути у него даже вещей толком не было. Ему стоило просто надеть свою одежду, убрать свой кинжал, которым он до сих пор думал защищаться от недругов, забрать кашель, что припас Роджер и уйти отсюда куда подальше – в сторону родного Континента, где он до сих пор надеялся разыскать своего возлюбленного, что должен будет ответить на самые главные вопросы, подстерегавшие его во сне вместе с ночными кошмарами. И ни от одного, ни от другого избавиться просто так, просто захотев этого, как бы скорбно это не звучало. Собравшись, Лютиен уже хотел было уйти, даже не попрощавшись с капитаном, что до сего дня оберегал его, если так, конечно, можно сказать, кормил, одевал, давал кров и надежду на то, что всё ещё можно изменить, что Лютик – сам хозяин своей судьбы и может распоряжаться ей так, как вздумается, если, конечно, как думается автору, читатель смог это понять, будет соблюдать определенные правила, данные ему тем, кто является ему подобием родителя, заботящегося о нём, пускай эта забота и была выражена достаточно странным образом. Роджер позволил небожителю понять, что его судьба – в его руках и лишь он, если, конечно, захочет, сможет её изменить, как-то повлиять на неё. Именно поэтому Лютик не мог уйти, ничего не сказав, ничего не оставив взамен. Конечно, то, что он чувствовал к капитану сложно было объяснить, но это чувство, скорее всего, напоминало благодарность. Подобие благодарности. Едва ли этому человеку, а может даже не человеку, ведь едва ли смертный может быть настолько искажен грехом, можно испытывать настоящие чувства и быть благодарным по-настоящему. Небожитель зажег в ночи свечу, отыскал канцелярские принадлежности, коими на тот век выступали чернильница да перо, и, подтянув к себе, как можно ближе, небольшой клочок бумаги, некогда служивший страницей к какому-то дневнику, а может это просто была пустая книжная страница, трудно сказать, но именно на этом клочке Лютиен начеркал пару строк и, в спешке, покончив с прощанием, покинул бывшее место обитания, не желая здесь более оставаться, думая, что, если проведет здесь ещё хотя бы пару мгновений, то Роджер проснется и тогда небожитель точно не сможет изменить своей судьбы и останется тем, кем, а, если говорить более точно, чем, он являлся сейчас – рабом, игрушкой, подстилкой, вещью. Не всякий возжелает остаться в роли подобного нечто. Это же простое издевательство над людьми! Одни люди издеваются над другими, такими же людьми, как и они сами! Будто самоутверждаются за их счет!

* * *

Роджер проснулся достаточно поздно. Да и что уж там говорить, он бы и вовсе не проснулся, если бы не желал выполнение, данное Гладкому, точнее, если бы не желал выполнения обещания последнего. Он-то его должен был исполнить ещё в первый раз, но, так как они знакомы не первый год, Роджер, всё же, дал Гладкому ещё один шанс, считая, что каждый, кто может принести ему пользу, имеет право на одну ошибку. Но только на одну, не более. Несколько раз Зверь не желает его прощать. Кое-как разлепив глаза, грозный капитан поднялся на постели, желая уже разбудить рядом с собой лежащего мальчишку, что вчера явно постарался и раскрылся с до этого не известной ему стороны. Но, что странно и неожиданно, рядом не лежало совсем никого – лишь смятая простынь и откинутое одеяло. Похоже, юноша уже поднялся и наверняка сидел внизу, вместе с оставшейся командой, прощаясь с ней, зная, что более никогда не увидит её. Этот юнец слишком сентиментальный – прощаться с командой уже сейчас! Ещё же есть время! Они же ещё наверняка будут прощаться, когда войдут во владения Гладкого! Как же много слез! Роджер не особо хотел отпускать от себя Лютика, свою милейшую Маргаритку. Зачем его опускать? Это, если так можно сказать, самый интересный человек для Зверя – единственный, кто самостоятельно предложил своё тело, желая выразить подобие благодарности. Безусловно, это звучит неправильно, но другого объяснения у Роджера не было. Ведь, иначе зачем Лютиен согласился ночью разделить с ним постель? Разве он ему не благодарен за то, что мужчина старался не унижать его? За то, что капитан не убил его не за что, не брал тогда, когда мальчишке ещё нужно было время восстановиться и не нагружал до потери пульса? Хотя, если так подумать, даже то, что для него делал Роджер, всё равно не изменяло простой истины – Лютику было неуютно в обществе пиратов и трудиться рядом с ними, пытаясь сохранить свою жизнь и принести хоть какую-то пользу кораблю, нуждающемуся в свободных руках и хоть какой-то силе. Но Роджер не желал отпускать Лютиен и ещё по одной причине, сказанной некогда самим небожителем – он нуждался в Маргаритке, нуждался в том, чтобы рядом с ним был хоть кто-нибудь, в особенности если этот кто-то был не против провести время не за прочтением книги, а за общим, довольно интересным делом – одним словом, за сексом. Да, скрывать тут нечего – Роджер любил секс. Ему было всё равно с кем спать, главное, чтобы это был хотя бы кто-то. Хрупкий юноша или же женщина – неважно, главное, чтобы партнер мог принять его и удовлетворить все его животные потребности. И Лютик принимал. С неохотой, конечно же, но принимал. И он не был простой куртизанкой, желающей это за деньги, он был товаром, должным принести капитану пользу. И то и другое – вещь. Но лишь сейчас Роджер понял, что небожитель – вовсе не вещь. У него были чувства, у него была сила и он готов был дать отпор, если это, конечно, потребуется. Пускай он не был силен физически, но морально, психологически – его дух не смог сломить даже Зверь, а это говорит о многом, поверьте автору – он-то знает, что из себя представляет этот монстр и на что он способен, если что-то идет не так, как он этого желает. Лютиен. Даже имя у этого мальчика нежное, как заря. В глазах у этого юнца – рассвет, знаменующий начало чего-то устрашающего, начало войны или же мира, сказать трудно. Это пугало Зверя, настораживало, но при этом и заставляло задуматься, заставляло начать задавать вопросы. Откуда Лютиен? Как здесь оказался? Что ищет? Множество вопросов, оставшихся без ответов, будоражили разум, что ещё не до конца развеял путы сна и выдумывал слишком много. Слишком много страшных и, возможно, правдивых вещей, ведь Лютиен и Роджер никогда не разговаривали на эту тему. Тему прошлого. Каждый из них что-то скрывал и при этом не спешил раскрывать свою тайну, желая сохранить её в секрете и, тем самым, подогреть к своей личности интерес. У Лютика это прекрасно получалось – капитан места себе не находит теперь – желает узнать как можно больше об этом рабе, принадлежавшем совсем не ему. Но теперь он будет принадлежать ему. Лишь этому дикому голодному Зверю и никому более. Никто не посмеет отобрать у Зверя игрушку, что ему понравилась. Да, дорогой читатель, Лютик, тот самый хрупкий, маленький Лютик – мальчишка, переживший достаточно много, но тщательно это скрывающий все свои переживания за стеной силы воли, понравился ему, Роджеру – сильному, грубому, независимому ни от кого и ни от чего мужчине, желающего лишь одного – найти добычу, заполучить её и чахнуть над ней, подобно дракону, наслаждаясь её сиянием. И сейчас добычей, величественным королевским сокровищем, являлся Лютиен. Роджер не отдаст его Гладкому – возьмет с собой, отбирая свои новые орудия у аристократа-должника. Лишь после этого он успокоится и будет по-настоящему счастлив. Счастлив? Нет, Роджер не знает этого слова. Так же, он не знает милосердия и доброты, любви и преданности. Он не знает подобных слов. Честь, достоинство, стеснение. Все это чуждо Зверю. Всё это так неестественно для животных. Таких животных, как он. Как Роджер. Он Зверь и этим всё сказано. Он понимает лишь насилие. И насилием можно добиться многого. Даже вышеперечисленные чувства могут возникнуть из-за насилия. И они возникли. Роджер привязался к Лютику. К этому маленькому, неказистому Лютику, что только и делал, что создавал проблемы на корабле и баловал команду своим пением и танцами, развлекая во время штиля. Конечно, стоило с самого начали пресечь все это баловство на корню, но у Роджера просто не получилось сказать нет, просто не получилось отказать Лютиен. Хотя, что скрывать, у него редко получалось ему отказать, когда тот чего-то просил. Выдавать карманные деньги? Не вопрос. Разрешить оружие? Без проблем. Свободное перемещение? Только недалеко и очень осторожно, ненадолго. Роджер слишком много позволял этой вещи, сам не зная почему так поступал. Возможно потому, что Лютик не был похож ни на одного человека, которого Зверь встречал на своём тернистом пути ранее? Возможно это так. Капитан видел лишь жестокость, ярость, алчность в глазах других людей. В глазах Лютиен плясал рассвет – царствовала надежда и любовь, милосердие, сострадание. Все это управляло небожителем. Небожителем, но не Зверем. Для простого животного это всё далеко. Но, возможно, если рядом будет этот человек, то он научит его всему этому? Научит чувствовать и тогда даже Зверь сможет стать человеком? Возможно. Мало, что в мире вообще невозможно. Человек может сотворить что угодно, так почему же Зверь не может сделать то же самое? Почему он не сможет стать человеком? Настоящим человеком. Разве это за гранью реального? Разве подобное совсем невозможно? Ходить на двух ногах, говорить так же, как это делают люди, чувствовать то же самое, что и они? Разве это за гранью реального мира? Разве у него это не получится? Получится. Ему просто нужен хороший учитель. И Лютиен должен стать этим учителем. Не важно как и почему, но всеми правдами и неправдами Роджер заполучит небожителя, тот научит его делать всё правильно, ну, так же, как это делают люди, и тогда, как только Зверь и вправду станет человеком, то тут же отплатит богоподобному – подарит ему всё, что тот только может попросить. А если Лютиен возжелает остаться рядом с ним даже после всего этого? Ах, от одной этой мысли в груди поднимался трепет. Простая привязанность, животное желание обладать и неестественная, нечеловеческая жестокость превращались в более трудное, неописуемое чувство. Пускай они никогда нормально не разговаривали, пускай между ними было лишь насилие, но, всё же, от чувств трудно куда-то убежать, трудно скрыться и пресечь их. Этого не могут сделать даже люди, так как это унять Зверю? Стоит расспросить Лютиен. Стоит сейчас одеться, спуститься вниз, забрать этого мальчишку к себе и, рассказав свою историю, полную тяжелых, жестоких моментов, о которых не особо приятно вспоминать, спросить, как же Зверю стать человеком или же упросить богов о том, чтобы простому животному, которому не суждено было стать человеком, который сменил свою оболочку по чистой случайности, из-за простой шутки тех самых богов, вернули его облик, и он вновь смог жить в лесу, там, где ему и положено быть. Но Роджеру не суждено было выполнить всё, что он себе надумал. Надевая очередную вещь, он заметил на столе какую-то бумажку, коей вчера не наблюдал. Она слишком привлекала внимание, потому не прочесть то, что на ней написано, просто невозможно. Людям свойственно любопытство. Зверям нет. Капитан явно делает успехи.

«Всё, что произошло, не может быть ошибкой. Я не люблю Вас и никогда не смогу полюбить кого-то, вроде такого отвратительного животного, но, несмотря на это, я не сожалею, что позволил своим возникшим к Вам чувствам, своей обыкновенной привязанности, взять над собой этой ночью верх. Я отдал Вам свое тело, Вы же отдайте мне мою законную свободу. О большем я не смею просить. Я не стану ожидать Вашего ответа. Не смейте меня искать, иначе я перережу Вам горло, учтите это. Я попрошу ещё кое о чём – попрошу убить Вас моего «хозяина», жаждущего моего возвращения в золотую клетку, что зовется его домом. Я туда не вернусь. Не вернусь и к Вам. Меня ждёт другой путь, который я сам выбрал. И я пойду по нему, стану тем, кем позволят мне стать боги. Не смейте искать меня, не смейте убивать более тех, кто этого не заслуживает. Постарайтесь понять, что я – не вещь, что я такой же человек, как и вы, такой же, как и все другие люди – жажду найти то, что должно быть со мной.

</center>Спите спокойно, капитан. Не ищите меня. Не думайте обо мне. Убейте в себе эти воспоминания, очистите от них свой разум и позвольте своему сердцу решать, что правильно, а что нет. Не разуму, не простым желаниям, а сердцу. Лишь оно смеет управлять Вами, и никто более.</center> </center>Прощайте, капитан. Я верю, что наша встреча была не случайно и всё, что произошло – вовсе не ошибка. Возможно, мы ещё встретимся, если, конечно, боги позволят этому произойти, но знайте, что я не жажду этой встречи и буду оттягивать её столько, сколько это будет возможно…»</center> Далее записка обрывается. Лютиен, видимо, слишком спешил и не мог ничего написать более – боялся, что грозный Зверь очнется ото сна и заберет его обратно к себе в объятия и не отпустит никуда. Тогда, если бы это произошло, то мальчишка не сбежал бы. Не оставил бы Роджера без всего. Без оружия, без преданности Гладкого… Без чувств, что возникли к сердце мужчины. Что же это были за чувства? Сейчас трудно было сказать, так как Родж не чувствовал ничего, кроме ярости. Обижен ли он на Лютика? Да он просто взбешен его опрометчивым и наглым поведением! Чтобы добыча и ускользала от рук хищника?!

Моя судьба Мне не подвластна. Любовь моя, Как смерть, опасна. Погаснет день, Луна проснется, И снова Зверь Во мне очнется! Забрали чары Души покой. Возник вопрос – Кто я такой?!*

Глаза полные животной ярости загорелись, будто само солнце, будто две золотые монеты, коими были набиты кошели капитана. Руки покрылись густой шерстью, лицо исказилось, подобно медвежьей морде. Человек опустился на четыре лапы. Яростное животное, дикий зверь мечется на по комнате, уничтожая всё на своё пути. Грозный медвежий рык сравним с человеческим криком отчаяния. Роджер в смятении. Он не знает, что ему делать. Но знает лишь одно – более он не позволит кому-либо так издеваться над ним. Более никто не посмеет отнять у него то, что принадлежит ему, а если то, что ему принадлежит, посмеет ускользнуть из его когтистых лап, то он тут же заполучит это обратно. Лютиен совершил ошибку, сбежав от Зверя. Более, он не сможет сбежать, более, он не сможет сделать ничего до тех пор, пока не спросит разрешения на это. Роджер отыщет Лютика и тот более не посмеет выкинуть нечто подобное!