Рассвет в твоих глазах

- Как же они меня достали! - крикнул Мариан, падая на постель, плавно переворачиваясь на спину, прижимая к животу подушку, начиная в неё недовольно, едва ли ни злобно, пыхтеть, стараясь избавиться от накатившего гнева, - Они ужасны! Я столько сделал, а они продолжают надо мной насмехаться! - Мариан... - тяжело вздохнул Фергус, стоя в проходе, расправляясь со своими сапогами, - Прекрати уже так кричать - собрание окончено. - Я не могу прекратить! - вновь возмутился юноша, присаживаясь на кровати, не смея отпустить своей маленькой защитницы-подушки, будто она и вправду его новая лучшая подружка и может его спасти от всех ужасов, от всех невзгод этого мира, обрушившихся на него, - Как они только смеют! - Мариан, они даже ничего не сказали. - пытался успокоить его мужчина, отбрасывая в сторону обувь, переходя к камзолу, неприятно тянущего всю грудную клетку - всё же, телосложение этого человека было достаточно объемным и парадная одежда, по большей части, была ему мала - портные просто-напросто не успевали её перешивать - так быстро нарастали новые мышцы. - Не сказали. - согласился небожитель, - Зато как они смотрели! Ты видел это?! - Видел-видел. - устало ответил король, скидывая на пол свой кафтан, зная, что к утру слуги всё равно его уберут, - Прекрати уже так себя вести. - Да как?! - продолжал Мариан свою истерику, - Как я могу перестать?! Всё же, после того, как Мариана объявили Валькирией, прошёл всего месяц, потому едва ли можно было надеяться на то, что отношение народа к нему поменяется в одночасье. Но Мари всё ещё до ужаса наивен, потому думал, что, раз уж он убил свою семью, раз уж он объединил Юг и Север, раз уж он родил наследников роду Ля Морэ, то хотя бы теперь он что-то значит, но, похоже, это было совсем не так. Ну или по крайней мере он так думал. Всё же, он только недавно (относительно недавно, разумеется) сделал все эти вещи, потому народу нужно было время для того, чтобы впечатление о новом правителе сложилось более или менее хорошее - такое, какое он ждёт от них. После убийства старой семьи, Мариан надеялся, что на следующем собрании к его словам хотя бы начнут прислушиваться. Но этого не случилось. И в следующее собрание не случилось. Снова и снова его либо игнорировали, либо пытались поставить на место (но, в конечном итоге, таких смельчаков, что пытались возразить королеве, благодаря королю становилось всё меньше и меньше, потому большинство людей, сидящих в Совете, решили просто не связываться со своей королевой и не вступать с ней в какой-либо контакт - так проще сохранить своё место и свою жизнь). А Мари всё надеялся и надеялся, всё верил и верил в то, что его жизнь, после всех трудностей, наконец будет легка, будет такой, а которой он так долго мечтал! Но этого не произошло. От того Мариан и был так расстроен и зол. Именно из-за этого он едва ли ни каждый вечер после вечернего собрания устраивал своему мужу истерики, думая, что хотя бы так сможет избавиться от негативных эмоций. Помогало, конечно, не очень, но всё равно надеяться хотя бы на это никто ему не запрещал. По крайней мере Фергус терпел. А если он терпит что-то, значит на это можно давить. При этом достаточно долго. Ну, до той поры пока не прилетит пощёчина. - Вот как ты можешь быть таким спокойным? - спрашивал Мариан, продолжая недовольно бурчать, - Я этого не понимаю! Фергус промолчал. Едва ли он мог объяснить сейчас что-то этому истеричному богоподобному, что думает, на данный момент, только о себе и своём положении в обществе. - Такой уж у меня характер. - отмахнулся Фергус, медленно расстёгивая пуговицы на рубашке - он слишком устал, дабы куда-то торопиться. Да и куда, собственно, ему торопиться? Он король - делает, что хочет, берет, что хочет - и никто ему не закон. Только он один - закон. Только он один - царь и бог в своём Североземье. Ответ Фергуса немного позабавил мальчишку. - Да уж, характер. - фыркнул он, чуть успокоившись, будто спокойствие государя было заразной болезнью, от которой не было лекарства, - Едва ли ты когда-нибудь можешь перестать быть таким серьёзным. - Только когда выпью. - хмыкнул мужчина, посмотрев на свою супругу, пытаясь проследить за её забавной реакцией, пытаясь проследить за той бурей эмоций, наполнивших её в тот момент - удивление, страх, радость - трудно сказать, что именно сейчас будет преобладать - что находится в голове Мариана всегда было загадкой для Фергуса. Мари тут же вскочил с постели и начал возиться со очередным своим платьем - хотя, как говорилось ранее, на Севере не носили платьев как таковых - скорее что-то на подобие халатов, но даже в этой штуке, называемой одеждой, можно было легко запутаться. Запутаться так же, как в пышных южных платьях, коих у Мари до сих пор был целый гардероб, точнее гардеробная - он же, всё таки, королева, как ни как - у него не может быть было платьев. - Тогда, мы просто обязаны выпить! - заявил он, раздеваясь, - Я хочу увидеть твоё нормальное выражение лица, а не тот кирпич, что, как всегда, приветствует меня каждый день. Фергуса это высказывание немного задело, но он ничего не сказал. Пока ничего не сказал. Всё же энтузиазм юноши нельзя сейчас останавливать - слишком он подвержен чужому внимания, чужим словам и чувствам и, если они не будут совпадать с его, начнётся очередная истерика. А терпеть их просто невозможно. Уже невозможно. Если завтра Мариан вновь начнёт причитать на верных подданных, то Фергус уже не сможет терпеть - хорошенько треснет ему по лицу, дабы тот заткнулся хоть на минуту и дал каплю покоя. Правда, если они выпьют сейчас, то едва ли у Фергуса завтра с утра будет хорошее настроение - когда Мариан пьян, он говорит в два раза больше, чем обычно, а сейчас нужно, чтобы он замолчал. Хотя бы на минуту. Этого вполне будет достаточно. Отношения Мариана и Фергуса за этот месяц, как может увидеть читатель, поменялись. Их нельзя было назвать закадычными друзьями или верными друг другу любовниками, но, всё же, так или иначе, они перестали держаться друг от друга вдалеке и стали доверять друг другу. Хотя бы немного доверять. По крайней мере они пытались. Но такие отношения были лишь в пределах покоев. За ними они продолжали играть свои роли, утвердившиеся после брачной ночи. Холодный король Севера и горделивая Южная принцесса. Никто и не подозревал, какие они на самом деле, насколько отличаются их личности от ролей, приписанных богами. Мариан - набожный небожитель, ставший по праву властной королевой. Фергус - одинокий айсберг в океане, не подпускающий к себе никого, кроме своей семьи, которую готов оберегать так же свирепо, как древний дракон оберегает свои сокровища. Они оба отличались от своих ролей и мало кто об этом догадывался. И хорошо, что никто не догадывался - никто и никогда не должен знать своего правителя хорошо - иначе его можно свергнуть и занять его место. У каждого правителя должен быть свой секрет. И эти секреты должны раскрываться только после его смерти, иначе беды не миновать. Об этом знал каждый ребенок. Каждый ребенок, кроме одного, что сейчас рвался выпить со своим супругом, веря в придуманные им самим мечты. Мариан просто-напросто не понимал, что случится, если он на всё королевство заявит, кто он такой и потребует, чтобы у богоподобных были такие же права, как у простых людей. Он не понимал, что люди не смогут такого принять так быстро, как он того желает. Мариан - всё ещё глупое и наивное дитя, не видевшее настоящей жизни, рвущееся её увидеть по своему. Фергус должен был его оберегать от этого мира, стараться направить на нужный путь, но в то же время понимал, что он ему не нянька, чтобы учить тому, что тот, по идее, и сам должен знать. - Есть занятие лучше, чем выпивка. - хмыкнул мужчина, пробуждая в Мари неподдельный интерес. Не успев надеть платье для сна, мальчишка тут же заинтересовался предложением мужа, хотя и понимал, что и вправду есть одно занятие, которое им обоим придётся по душе. - И что же это? - спрашивал он, подойдя к своему королю едва ли не в плотную, поднимая заострённый подбородок кверху, дабы смотреть Фергусу прямо в глаза (правда, едва ли он долго сможет простоять в столь неудобной позе - шея может затечь и тогда, с утра, он вновь будет бурчать своему супругу, чтобы он, когда юноша подходит к нему, опускал голову), - Что же может быть лучше сладкого вина, мой король? - Я просил тебя не звать меня так, пока мы одни. - гортанно зарычал Фергус, склоняясь к небожителю, смотря в его горящие северным пламенем фиалковые глаза. Это рычание ничуть не смутило юношу. Он прекрасно знал, когда Фергус предупреждает, что игры кончаются, а когда они начинаются. Сейчас был сигнал о начале, потому трястись от страха перед драконом не стоит. - Я знаю. - игрался Мариан, обвивая тоненькими ручками мускулистую шею короля, опуская взгляд на губы, скрытые за густой бородой, - Я это знаю... - перешел он на тихий, едва различимый шепот, полный пылающей в груди срасти, сравнимой с тем огнём, что извергает из себя Бездна. Эта ночь будет незабываемой, как и все те, что были до неё.

* * *

Фаталь медленно умирал, засыхал, будто сливая какая. У него не было более сил поддерживать в своём организме какую-либо жизнь, да и что уж там, даже подобие на существование едва ли у него получалось поддерживать - мысли о том, что человек, которому он многим обязан, которого он любил, вот так просто умер в войне, которых прошел столько, сколько человечество вообще может вспомнить, съедали молодого мужчину изнутри, заставляли просыпаться в ночи от кошмаров, подстерегающих его на каждом шагу, шарахаться от любого шороха и смотреть на Глицинию, как на единственного человека, что может поддержать в столь трудной ситуации. И вправду, Глициния - единственная, кто готова была возиться с Фаталь, будто с маленьким ребенком. Она уделяла ему столько свободного времени, сколько вообще могла выкроить на того, кто стал для неё, если так можно сказать, другом. Хотя, их отношения трудно назвать дружбой. Хорошие знакомые? Едва ли. Друзьями? Точно нет. Они просто, если так можно сказать, любили одного и того же человека, оба были обязаны ему многим и сейчас, после его утраты, могли поддержать друг друга, обнять, помочь в столь трудной ситуации. Глициния, пускай и раздражала Фаталь, но была нужна ему, будто глоток свежего воздуха. Он всегда прибегала к нему посреди ночи, плача от таких же кошмаров, забиралась под одеяло и примыкала к груди, ища поддержку, ища защиту и хотя бы капельку любви и сострадания, которые Фаталь, несмотря на свою ненависть и презрение к женщинам, мог выделить для Глицинии. Фаталь, пускай и был совершенно незнакомым человеком, пускай ужасно раздражал Глицинию, всё равно для неё был кем-то, кто может обнять, принять все душевные тревоги и сказать, что всё будет хорошо. Когда он сильно уставал или не мог заснуть, она сидела рядом с ним, прижимала к груди, и читала какой-нибудь скучный роман, написанный богами забытым писателем, когда-то давно гордившимся своей прекраснейшей работой. Она читала своим мелодичным соловьиным голоском и мир в одно мгновенье преображался, становился не таким страшным, пугающим и жестоким - мир становился тёплым, как те объятия, что дарила эта юная особа, становился нежным и сладким, как поцелую Роланда. Роланд подарил им обоим жизнь и надежду. Пускай он их обоих не любил настолько сильно, насколько они того желали, но всё равно был им отцом, мужем, любовником... Человеком, который поймёт и примет. Сейчас ни у Фаталь, ни у Глицинии не было такого человека. Только они сами друг для друга были этим человеком. - Знаешь... - начал было Фаталь, как обычно прижимая к себе девушку, придерживающую свой огромный живот, дабы он не упирался мужчине в бедро, - Знаешь, Глициния... Ищейка пытался завязать разговор, дабы кое-что прояснить. Глициния не была против. - Что, Фаталь? - спрашивала она своим сонным голоском, поправляя светлые волосы, падающие на лицо, дабы поднять голову и посмотреть в глаза Красному, дабы увидеть в этой темноте его лицо, что всегда придавала его, отчего-то, невиданные силы, благодаря которым она и выживала. - Я хочу, чтобы не только я покинул Зимний Сад. - признался он, глянув на девушку, поглаживая её талию своими тонкими пальчиками. - Ты поедешь с сыном, Фаталь... - неуверенно отозвалась она, отводя взгляд, боясь принимать участие в столь болезненной для неё теме. - Я хочу, чтобы ты поехала с нами. - произнёс мужчина, продолжая смотреть на Глицинию, что, кажется, вздрогнула от такого предложения, от такого неестественно мягкого со стороны Фаталь признания. Они не были друзьями. Не были и возлюбленными. Так отчего в голове Сыщика возникла такая идея? Отчего появилось столь странное желание? - Я уже говорила тебе... - покачала она головой, пытаясь отказаться, - Только он поедет с тобой... - Если я тебя брошу, Роланд расстроится. - сказал уверенно Фаталь, нахмурившись и прикусив губу, боясь, что вот-вот заплачет от одного только упоминания этого человека. Глициния замолчала и поджала губки. Она поняла, почему и ради кого Фаталь делает это. Понимала так же, что сделала бы то же самое на месте Фаталь. Они оба должны ему, потом обязаны держаться вместе. Тяжело вздохнув, она, всё же, согласилась. Глициния не могла отказать. Жизнь в бегах лучше, чем смерть после изнасилования следующего мужа. Намного лучше, если так уж посудить.

* * *

Лютиен же, весь этот месяц, сидел, как на иголках. Ну, едва ли это выражение будет правильным. Если уж говорить откровенно, дорогой читатель, то у Лютика медленно, но верно, начинались серьезные проблемы с рассудком - повсюду ему мерещился Роджер, повсюду ему слышались до боли знакомые голоса пиратской команды, всё время казалось ему, что пора бежать, что уже нужно вскакивать с постели и бежать, как можно дальше от своего дома. Не важно куда - главное быстрее. Плевать, что ничего с собой не успеешь взять, плевать, что может устать от бега. Главное спастись. Сейчас был один из таких дней, когда Лютиен не мог справиться с чувством тревоги. С самого утра начались у него панические атаки. С самого. Не успел он только глаза открыть, как перед ним уже лицо этого человека - его улыбка, его запах, а вдалеке слышны крики, смех, да шум морских волн. Слёзы так и хлынули из глаз, тельце так и задрожало от холода, пронзившего его так же резко, как вражеский клинок, в горлу начала подступать тошнота, а сердце забилось, будто птица в клетке, затрепетало всё, загудело, сжалось, пытаясь выбраться из клетки ребер, вылететь и, поддавших ветерку, улететь как можно дальше, чтобы никто не нашёл. С припадками истерики Лютиен не всегда мог справиться. Они то накатывали резко, не давая ни минуты на размышление, то постепенно зазывали рассудок куда-то в Бездну, давая ещё пару минуток на то, чтобы Лютик осознал, что это всего лишь его воображение, всего лишь глупая паника, которую можно приструнить.

Что ты сделал со мной?

Лютиен вздрогнул, и обернулся. Никого за спиной не было. Судорожно вздрогнув, он попытался выбросить из головы это мерзкое самодовольное лицо, этот раздражающий голос и отвратительный запах алкоголя и табака. Но едва ли такое можно забыть. На ватных ногах небожитель пошел осматривать свой дом, проверяя на наличие непрошеных гостей. Но никого не было. Лютик совсем один в этом грязном доме. Да, он всё ещё его не убрал. Он просто не мог взять себя в руки и заняться домом - грязь была по всюду. Паутина, грязь с улицы, да и то, что оставалось после приступов - всё на полу, на мебели, стенах... Весь дом пропитан отвратительной вонью, давящей на подсознание так же, как и мысли о человеке, что сотворил с ним такое. Хотя, едва ли его можно было назвать человеком - это сущее чудовище! Одевшись в более или менее чистую одежду, юноша заплел косу и, приведя себя в порядок, попытался выйти из дома. Это была ещё одна проблема. Лютиен перестал чувствовать себя хоть где-то в безопасности и сейчас, дабы в четырёх стенах, всё равно боялся, что откуда-то выскочит это громадная скала, сожмёт его в своих крепких каменных объятиях и раздавит, оставляя только кровавую лужицу на и без того грязном полу. Громко втянув носом воздух и выдохнув через рот, богоподобный попытался себе перебороть - сжал ручку входной двери, потянул её, и выскочил за порог. Было тихо. Ну, как тихо, было как всегда - бабы, мужики, старики и дети; природа и местная живность... Всё в порядке. Всё хорошо. Убедившись, что ему ничего не угрожает, Лютик сделал два шага вперёд. Ещё жив. Сделал ещё. Ничего не происходит - ни голосов, ни галлюцинаций. Ничего. Значит, можно идти. Сначала Лютиен намеревался зайти в церковь, помолиться так сказать, но, отчего-то, как только он перешагнул её, ему стало плохо, потому он тут же вылетел от туда, оправдываясь, что забыл кое-что сделать и не смеет пока входить в неё. Конечно, врать - грешно, но сейчас он не мог ничего с собой поделать - ему, для начала, нужно выздороветь, а уже потом возвращаться к той жизни, что он покинул, когда отправился на поиски Тристана. Лютик отправился на рынок. Там много людей, его всегда, если что, защитят деревенские - они же люди простые, чужаков не любят, если что - помогут. По крайней мере богоподобный на это надеялся. Мелькая среди лавочек, складывая с корзинку только самое необходимое, отдавая при этом немалые деньги (едва ли не последние), юноша продолжал осматриваться, будто боясь, что вот-вот попадёт в какую-нибудь переделку. И не зря. В толпе он увидел Его. Огромный, страшный, злой. Он шёл вперёд, смотря прямо на Лютика. Шёл, совершенно не замечая толпы вокруг. Да и его, как будто, никто не замечал. Ноги тут же задрожали. - Всё хорошо, Лютиен? - спросил продавец, обращая внимание на внешний вид мальчишки, - Ты от чего такой бледный? Нужно проверить, убедиться. Может, ему просто кажется. - Кто это, вон там? - спросил он, показывая на огромного человека, - Не знаешь? - Да, ты чего, Лютиен! - возмутился мужчина, удивленно смотря на Лютика, - Так это ж наш кузнец. Ты что, забыл Гаврилу? Парень повернулся обратно. Да, всё правильно. Это всего лишь кузнец. Но кто же тогда рядом! - Да, не про него я... - более тихо произнёс он, поджимая губы, - Ладно, не важно... Медленно, но верно, юноша начал отходить от прилавка, попутно следя за мужчиной, что приближался к нему и приближался, сокращая между ними расстояние. - А деньги? - возмутился продавец, не понимая поведения односельчанина. Но Лютиен не слышит. Ему страшно. Очень страшно. Роджер убьёт его!

Только не ты, пожалуйста...

Но эта галлюцинация была не такая как все, что были до неё. Она была будто настоящая, будто живая. Это пугало ещё больше. Вдруг, это и вправду Роджер? Вдруг, это вовсе не игра воображения и света? Лютиен побежал. Не оборачиваясь. Нужно просто добежать до дома, нужно просто добежать и своей маленькой крепости и он будет в безопасности. Лютик бежал. Спотыкался, падал, раздирая руки и коленки в кровь, но поднимался и продолжал бежать, будто от этого и вправду зависела его жизнь. Дверь громко хлопает. Он закрывается за ключ, сползает вниз и прислушивается к каждому шороху, но едва ли что-то может услышать из-за быстро бьющегося сердца. Голова гудит, болит, раскалывается. В нос бьёт запах табака и брюходёра. Изо рта брызжет слюна. Между ног мокро и неприятно пахнет, а вскоре становится ещё хуже - юноша не просто уже испражняется под себя, а выплевывает желудочных сок на разбитые колени. Лютиен совсем один и никто его не защитит. На дверь посыпали сильные удары с другой стороны, со стороны улицы, вызывая ещё большую панику. Небожитель плачет.

Что же ты сделал со мной, Роджер?