Рассвет в твоих глазах

Лютиен всегда успокаивался во время работы. Работа всегда помогала сосредоточиться на том, что и вправду нужно, а не на мыслях о том, что было. Роджер - пройденный этап, нужно жить тем, что сейчас перед глазами. А перед глазами не паханное поле. Нужно было заняться именно им, а не предаваться воспоминаниям и думать о том, как же ему жилось после того, как он покинул свою родную деревню, покинул свой дом ради того, кого любил, думая, что найдёт его и вернёт к себе, но получил лишь страдания и боль. Этот мир не принадлежит Лютику и ему не выжить одному, в особенности если он вновь отправиться в самостоятельное плаванье. Конечно, сейчас он не тот наивный маленький ребенок, верящий в то, что в этом мире каждый ему будет рад, но всё же, каким бы сильным он не стал, всё ещё слаб духом и не сможет противостоять угрозе в виде Роджера - огромной горы, готовой его растерзать в любую секунду, даже если тот никак не провиниться перед ним. Роджер - самая главная опасность из всех, что только могут быть в этом мире. Ни болезни, ни раны - ни что из этого не пугало Лютиен так сильно, как Роджер. И Лютик ещё не знал, что совсем скоро ему придётся столкнуться с этой опасностью лицом к лицу, как моряку с приближающейся гигантской волной, разрушающей всё на своём пути - атаки со стороны природных стихий всегда приносили людям одни только беды и даже после появления магии, что должна была хоть как-то унять их, они не успокоились, а только возросли едва ли не в сто кратном размере. Лютиен даже не предполагал, что сегодня будет тем самым моряком и окажется едва ли не в самом эпицентре стихийной бури, что захлестнёт его с головой, не оставив от него после себя ни мокрого места, ни даже вздоха, вызванного паникой, животным страхом, и, конечно же, в случае с небожителем, расшатанной психикой. Он надеялся на то, что это будет такой же рабочий день, как и все те, что были до него - он будет под палящим солнцем в соломенной шляпе, доставшейся ему от покойного отца, в своих простых потрепанны жизнью одеждах, в которых так удобно не просто ходить и существовать, но и работать (в них даже было приятно, чего греха уж таить), будет таскать тяжести и перенапрягаться, забывая о всех проблемах и о страшном прошлом, полностью отдавая себя любимому делу, прокормившего его самого и родителей, да и всех других людей, таких же простых крестьян, как он сам. Но судьба, похоже, решила распорядиться совершенно иначе. Да и не только судьба, но и сами Боги не желали более приятной и легкой жизни для своего светлого дитя - дабы оно было более светлым, более нежным, невинным и прекрасным, более сладким, подобно цветку, более святым, как любили говорить в церкви. Хотя, куда уж? Небожители и без того светлые и набожные - куда им быть ещё идеальнее, если они были рождены таковыми? Трудно ответить на этот вопрос, хотя ответом всегда могло послужить непостоянство богов, их нарциссизм и эгоизм. Но они совершенны и никто не смеет их осуждать, даже их возлюбленные священные дети, небожители. Лютик любил работу чисто из-за того, что он за неё мог получить деньги. Небольшие, конечно, но всё же уж лучше получить хотя бы какие-то гроши, на которые можно прожить неделю-другую. Лютиен всегда нуждался в деньгах, потому что жил в деревне, где ни у кого не было денег от слова совсем. Потому, каждый раз, когда выпадает шанс заработать больше, чем это возможно, он всегда брался за эту возможность, всегда хватался за неё, прекрасно понимая, что от такого обилия труда он может потерять сознание. Но за сколько он работал? За гроши! Разве за такую маленькую сумму можно работать так много? Никто не стал бы так вкалывать ради такой мелочи. Никто, кроме Лютика. Он всегда к чему-то рвался, пытался сделать свою жизнь чуточку прекраснее. Он всего лишь желал счастья, как и любой обычный человек, потому работал, как ума лишенный, делал всё, что только возможно, дабы получить своё счастье. В деньгах ли было счастье Лютика или же просто в жизни в достатке - трудно сказать, но всё равно мальчишка стремился и к тому и к другому, желая заполучить то, что для него являлось счастьем, ради прекрасной жизни, о которой он всегда мечтал. Мечты небожителя были просты - большой дом у леса, трудолюбивого мужа-дровосека и множество детишек - мальчишек-сорванцов, да красавиц-девочек... Эти глупые детские мечты были сильнее страха перед Роджером. Они были похожи на то, что человек называет стеной, крепостью, что может защитить его от всего, даже от кары богов, которым он уже не угоден. Эта крепость помогла справиться с безумием, с постоянными галлюцинациями и паническими атаками, мучивших его сразу же после того, как юноша сбежал от Роджера. Сначала все эти беды, связанные с психологическим состоянием небожителя, казались ему лишь выдумками его собственного воображения, но чем дальше он уходил от Зверя, тем сложнее это "воображение" удавалось сдерживать - оно заставляло представлять ужасные вещи, от которых может стать не по себе любому нормальному человеку, не пережившему нечто подобного. Лютиен перестал нормально питаться и к чему-либо стремиться, забыл свою стену, защищающую его на протяжении всей жизни от всех ненастий. Но, хвала богам, он смогу вспомнить то, что помогло ему встать на ноги, помогло ему понять, что вся его жизнь не заканчивается на каком-то там пирате - она продолжается, идёт вперёд и будет такой, какую он захочет - нужно просто приложить немного усилий, дабы избавиться от воображения и прийти в норму, а после этого появится и счастье, к которому так стремишься. Именно по этому сейчас Лютиен был так спокоен - он уже немного успокоился после того, что произошло с ним во время поисков Тристана, он даже отказался от них (правда, лишь на какое-то время) и мог отдаться работе, что поможет ему забыть обо всём, что раньше его пугало, заставляло выдумывать несуществующие страхи, от которых кругом шло всё сознание, падающее вскоре в саму Бездну, не выдерживая такого давления. Лютик прекрасно понимал, что происходит с ним и его сознанием, но наивно надеялся на то, что всё ещё возможно исправить, что он вновь станет тем самым мальчишкой, счастливо бегающим между золотых колосьев, зарабатывая на жизнь честным путем, таким же, как и все те люди, что окружали его, куда бы он не ступил. Они - так же бедны, как он, так же законопослушны и наивны. Но так ли наивен Лютиен, после встречи с Роджером? Едва ли. Конечно, снаружи он выглядит маленьким наивным ребенком, внутри - раненная трепетная лань, боящаяся всего, чего только можно, даже собственную тень, от которой, как и от безумия, никуда не скрыться. Но было что-то ещё - что-то, что являлось стержнем, крепостью, великой каменной стеной, страшнее и выше которой нет в этом мире (разве что Цитадель, но о ней сейчас упоминать не стоит, так как читателю навряд ли будет интересно вновь слушать истории про башню мудрецов посреди моря, возможно существующую, а возможно и нет). И этим чем-то было... - Лютиен? - удивился торговец, слегка наклоняя голову, оценивая взглядом путников, больше походивших на каких-то мерзких разбойников с большой дороги, убивающих всех и вся, ради наживы, если они смеют им перечить и не отдают драгоценности и нажитые непосильным трудом деньги (может это и лёгкие деньги, сказать наверняка трудно) по-хорошему - всем всегда предлагают сначала выбор, а иногда иллюзию выбора - трупы не сопротивляются и не говорят всем в округе по какой дороге не стоит ехать, - Вы имеете ввиду Лютиен? Нашего, из Хмарки? - недоверчиво переспрашивал мужчина, щуря и без того маленькие глазки, делая их и без того мелкими, похожими на две маленькие черные бусинки, драгоценные жемчужины - редкие для искателей сокровищ и моряков-оборванцев, без семьи, пристанища и малейшего уважения от общества, в котором приходится появляться пускай не так часто, как можно того желать, но приходится и с этим ничего не поделать, сложил руки на груди, нахмурив светлые-пресветлые брови, которые едва ли можно было найти на лице - бесцветные, редкие, постоянно выпадающие, остающиеся в складках на сухом измученном лице. Торговец явно не доверял этим подозрительным мужчинам в дорогих, но при этом рваных, местами заштопанных и грязных, одеждах, в шляпах, похожие на те, что чаще всего крадут с трупов добросовестных моряков. Эти ребята не внушали доверия, особенно тот, что больше всех - грозный, будто туча какая, хмурый - неприятный тип это точно. - Верно. - кивнул один из мужиков, поправляя шляпу, слабо ухмыляясь, - Нет ли его здесь - парня с именем Лютиен? - спрашивал он, так же скрещивая руки на груди - раз разговор не клеится по-хорошему, то можно принять ту же позу, что и оппонент, позволяя тому понять, что все возможные угрозы в виде отказа помогать из-за внешнего вида путников, не внушающего доверия. Торговец какое-то время ещё стоял и смотрел на путников, видя, как у самого здорового из них кончается терпение и он начинает едва ли не краснеть от гнева и нетерпения, от желания поскорее узнать ответ, вне зависимости от того будет ли он положительным или нет - он просто, похоже, хотел как можно скорее отправиться дальше в путь, а не стоять на месте и терять время ради пустых разговоров с деревенщиной, что даже пару слов в предложение связать не может, а после, спустя, как уже говорилось, какое-то время, пролетевшее так же быстро, как пух одуванчика на ветру, сменил своё недоверчивое лицо на самую наивную и невинную мордашку, а которую способны только дети, да псины - народ в сёлах добрый и глупый, им невдомёк, что эти люди могут быть опасны для кого-то, пока не увидят перед собой сцену убийства. - Здесь есть один такой. - кивнул он, вскоре отходя от прилавка, выходя на дорогу, показывая рукой в сторону поля, - Там он - косит с бабами - людей не хватает, вот он и вызвался помогать - всяко лучше, чем сидеть без дела и денег. - он даже пожал плечами, будто пытаясь предать своим словам какой-то более возвышенных смысл, но, что вероятнее, это была издержка профессии - нервный тик, рефлекс или что-то в этом духе (вдаваться в такие подробности сейчас - пустая трата времени, стоящая автору не малых денег и усилий, уж поверьте). Лицо "горы" слегка смягчилось, даже вытянулось, выражая подобие удивления - похоже, на данный момент, это всё обилие эмоций, которое он может показать кому-то. Он выровнялся, из-за чего вырос в глазах окружающих едва ли не на голову, а то и выше, расправил широкие плечи, поправил руками, обрамленными в темные, местами потертые, кожные перчатки, свою шляпу с широкими краями и задиристым, веселым пером, добавляющим его холодному и устрашающему образу громилы-убийцы какой-то неприятный оттенок азарта, граничившим с безумием, улыбнулся кривой улыбкой, едва выглядывающей из-за седой бороды, и подошёл ближе к торговцу, надвисая над ним, подобно чудовищу, желавшему растерзать его в любой момент, то ли от чувства нескончаемого голода, то ли от радости, переполнявшее его черствое сердце, выливающееся из краёв и щелей, подобно брюходёру. - Есть, значит. - улыбаясь кривой омерзительной улыбкой, представляя на показ пожелтевшие, местами даже почерневшие, зубы и клыки, оголяя их, скалясь, будто зверь, мужчина положил тяжёлую руку на плечо торгаша, наклоняясь к нему ещё ближе, в этот раз уже пугая - страх пронизывал тело селянина с головой, не оставляя и капли здравого рассудка или же той пелены наивности, ранее затмевавшей его глаза каждый божий день, с утра и до позднего вечера, заставляя видеть только хорошее в этом мире, и, если и видеть плохое, то принимать это как должное, как свою обыденную жизнь, рутину, свойственную любому человеку, не способному спрятаться от неё, убежать как можно дальше, дабы она его никогда не настигла, будто это какая-то дикая игра - охота на зверя - но только в этот раз охотник и зверь меняются местами и ничто не спасёт охотника от его участи; торговец затрясся, а мужчина лишь вновь добавил своим хриплым животным голосом то, что так давно хотел услышать, - Лютиен из Хмарки... Светлый такой, верно? - спросил он, получая лишь быстрый кивок и взгляд, полный непередаваемого страха, ужаса самой Бездны, - Просто замечательная новость... - шепнул он на самое ухо мужику, отпуская его, просто хлопая по плечу. Более торговец не мог оставаться на рынке - ему было слишком страшно - тут же, собрав все свои вещи и закрыв лавку, он побежал, куда глаза глядят, не желая оборачиваться назад, будто за ним шла погоня - будто пан спустил на него своих злобных псов, что в любой момент готовы растерзать ненаглядного крестьянина, дабы испробовать, наконец, простой человечины, а не дорогой, от которой уже тошнило. Это вызывало лишь улыбку - более широкую, нежели ранее. И новость о том, что Лютиен, наконец, нашелся и упал в руки, будто дар самих Богов - так же имела свой вес в этой улыбке. Повернувшись лицом к своим "товарищам", Роджер воскликнул, размахивая руками. - Грабь всё, что видишь, парни! - кричал он, брызжа грязной слюной, - Насилуй женщин, сжигай дома - не оставьте от этой деревни и камня на камне, дабы эта мерзкая тварь более не сбежала! Пираты только и рады - давно они уже не пускали в ход своё оружие, что так и ныло в ножнах, желая поскорее броситься в пляс и ощутить на себе кровь виновных и невиновных - не важно чью даже, человеческую или животную - главное, чтобы в ушах вновь слышались крики, стоны, вопли и мольбы о пощаде, чтобы вокруг царствовал огонь, а карманы были набиты драгоценностями. Команда разбрелась кто-куда, выполняя приказ капитана, не оставляя от деревни ничего, что могло бы ранее напоминать её, и лишь один матрос, тот самый глупый мальчонка, только-только поступивший на службу, подошёл к капитану, в чьих глазах так и плясали огни возбуждения и непередаваемой животной радости, посмотрел на него снизу-вверх и спросил своим ещё не до конца сломавшимся голосом, охрипшим от страха. - За что Вы так с ним, капитан? - спросил он, помотав головой, - Маргаритка ничего не сделала, так почему Вы так поступаете с местом, что для неё является домом? Роджер опустил взгляд на матроса, вновь поправил шляпу и проговорил уже более спокойным голосом - холодным и жестоким, полным ярости и гнева, скрывавшихся, будто хищник, под этой маской безразличия ледяной глыбы. - Его место - с нами, - ответил он, оголяя свою саблю, ликующую в лучах первых лучей огня, исходящих от деревянных лачуг, зовущихся домами, - а то, что он считает домом - нужно уничтожить, дабы единственное место, куда он мог бы вернуться, был корабль. - проведя пальцем по лезвию, он перевёл взгляд на поле, где уже мельтешили туда-сюда озабоченные крестьяне, - Даже если он снова сбежит - то возвращаться ему будет некуда - только на корабль. Ко мне... Матрос не понимал этой жестокости, но ничего с ней не мог поделать - слово капитана - закон, иначе - за борт, к акулам и другим хищным морским тварям, готовым тебя сожрать, даже не подумав поперхнуться костями. Пришлось отступить. И только Роджер более не намерен отступать - он желает мести, желает крови и он получит это, даже если после этого Лютиен возненавидит его ещё больше и не захочет делать то, что, как думал пират, должен делать каждый раз, когда его попросят.

* * *

Лютиен сначала подумал, что ему кажется, что это снова игра его воображения и всё то, что он видит перед собой - его выдумка, всё это в голове, простоя иллюзия. Но эти запахи, эти крики, вопли, полные отчаяния, скулёж и плач, огонь и кровь - цепкие руки у него на шее, пытающиеся утащить от пожара - всё это не может быть выдумкой, его длится дольше, чем все другие припадки, которыми он так долго страдал, после расставания с Роджером. Хмарка - в огне. Его дом - в огне. Его друзья - умирают один за другим. Его подруги - теряют свою невинность одна за другой, не имея возможности противостоять насилию. Всё это происходит наяву. Фантазия на такое не способна. Если до этого она не показывала ему таких страшных картин, то сейчас, когда всё только-только успокоилось, когда Лютиен только-только начал приходить в себя, она просто-напросто не может с ним так подло поступить. Не может. Не смеет. Не должна. Лютик бежит, сам не зная куда, боясь смотреть на всё то, что здесь творится. Одни люди погибают один за другим, другие кричать от радости, будто звери, грабя, насилуя и убивая, даже не думая о том, что это неправильно и так нельзя поступать с такими же людьми, как они сами, не задумываясь о том, какого их жертвам сейчас, даже не пытаясь поставить себя на их места, теряя всё, что ты нажил непосильным трудом, теряя всё, на что потратил всю свою жизнь.

Огонь и кровь

Кровь и огонь

Всё это напоминало лишь об одном человеке, которого видеть сейчас совершенно не хотелось. Хотя, это даже не человек. Это чудовище. Настоящее злобное чудовище, преследующие Лютиен на каждом его шагу, за каждым тёмным поворотом, намереваясь прикончить за то, что тот после предать его. Выбежав на главную площадь, мальчишка огляделся, тяжело дыша, переводя дыхание, согнулся по полам, стараясь успокоиться и принять в столь трудной ситуации трезвое, рациональное решение. Дома больше нет. Хмарки больше нет. Ничего, что он любил и берёг более нет.

Бежать больше некуда!

От одной этой мысли закружилась голова, заболел живот, а сердце сдавило так, что, казалось, оно вот-вот разорвётся и кровь выльется из тела из всех щелей, заставляя умереть от разрыва сердца в прямом смысле этого слова, а не в романтичном, совсем не в романтичном. О какой романтике вообще может идти речь, когда всё то, что ты любил, оказывается в огне и теряет свой драгоценный смысл и символизм, который ты берёг веками. На небе сгущались то ли тучи, то ли облака дыма - ветер задул с новой неистовой силой, будто стараясь сгубить окончательно всё то, что ещё осталось от Хмарки. Он на стороне захватчика, врага, богов, но только не на стороне тех, кому нужен. Он не станет тушить пожар или же призывать грозовые облака, что, заплакав, не оставят от огня ничего, кроме того, что он успел поразить, как чума, заставляя разваливаться уже не тело, а дома, в которых могли находиться люди. Он - так же более не друг Лютику. За спиной - шаги. Тяжелые шаги. Такой походной обладал лишь он.

Он...

- Здравствуй, Лютиен. - завел руками Роджер, улыбаясь, - Мы слова встретились, моя маленькая, милая, непослушная Маргаритка... По спине пробежал холодок. Это животное здесь, в Хмарке, и именно оно сотворило с ней весь этот ужас. - Неужели не рад меня видеть? - задал вопрос мужчина, обходя юношу, заглядывая в его глаза, полные ужаса, неестественной для нормального человека животной паники и страха. Осев на землю, полную сажи, Лютиен схватился за голову руками, с силой сжимая волосы, боясь верить в нечто столько отвратительное, как то, что происходит здесь и сейчас. Он не сходит с ума, он полностью в этом уверен. То, что сейчас перед ним - правда. Перед ним - Роджер! Настоящий! Из глаз покатились слезы, изо рта потекла слюна, к горлу подошел комок, а между ног - вода. Паника накрыла с новой силой, заставляя дрожать и плакать, заставляя себя представить, что это всё - всего лишь сон. Лютиен пытался убедить себя в том, что всё это неправда, хотя и понимал, что это не так. - Ну же, детка, - Роджер взял за изгвазданный в слюне подбородок мальчишка, заставляя посмотреть в свои серебряные глаза, и, замахнувшись, произнёс то, что так боялся снова услышать небожитель, - Ты - мой, Лютиен.

Удар

Боль

Кровь

От автора:

Доброго времени суток... Пожалуйста, не убивайте меня, я и так чуть не... Ох, ладно, я и вправду должна объясниться. Не волнуйтесь только, с Рассветом всё хорошо и он будет писаться, правда куда медленнее, нежели раньше. Совсем недавно я лежала в больнице из-за определенных проблем и думала, что умру, так как живот болел так, что, как мне казалось, из меня может в любой момент вылезти детеныш чужого! После того, как меня выписали, не просто и пары дней, как у меня начался хронический недосып - институт решил меня угробить своими рефератами, курсовыми, семинарами и т.д., потому, пока я не настрою свой режим сна, а я его не настрою, я буду продолжать терять сознания (а я ещё ничего и не ем, так как не хочу, тем самым портя свой желудок и усугубляя ситуацию, вызывая ещё и малокровие, с которым у меня довольно долгие, тесные отношения) и получать из-за этого сотрясения - падаю я не всегда на постель и в удобном месте, хех... А жаль, не правда ли? Потому, дорогие читатели, я прошу у вас прощения за то, что так долго не выпускала главу. Каждый раз, как только я за неё садилась, я тут же влипала в какие-то неприятности, из которых самостоятельно и довольно быстро вылезти не могла, потому глава задерживалась снова и снова, снова и снова... До тех пор, пока этот перенос главы не стал заплывать за буйки доверия. Прошу, не кидайте тапки и не бурчите о том, что автор умер, обленился и фанфик скатился. Во-первых, вы знали, что эта работа дно, но всё равно читаете её, потому, если так можно сказать, вы уже были готовы к этому, потому даже не смейте мне тут что-то говорить! Это медленный и ленивый фанфик! Не нужно мне тут! Во-вторых, никто не заставлял вас его читать - он не так популярен, вроде бы, чтобы высвечиваться в разделе "По вкусу" или на главной странице сайта - наткнуться на него довольно тяжело, а зацепиться из-за лени, а иногда и не она одна виновата во всех бедах, автора, достаточно трудно. Вместо того, чтобы оскорблять, прощу - помогите автору. В чем может заключаться помощь? 1) Комментарии Это одна из самых важных для меня частей работы. Плохой комментарий, хороший, рациональных или же просто полный бред... Хоть просто точку напишите! Для меня это важно! Так я пойму, что вы здесь, что вы читаете, что у вас есть своё мнение и всё в этом духе. 2) Лайки и добавление в сборники Это так же важно, как и комментарии. Просто - подайте знак, что вы есть, читатели! Молю! 3) Скинуть денежку или артик Да, я наглый, потому прошу о таком. Я нищий студент и мне нужны деньги. Я бедный "писатель" и мне нужны арты. Этим все сказано ребят, серьезно. Просто, прошу, подавайте знаки и ждите, верьте в то, что глава выйдет и она выйдет. Можете писать мне в личку, что я умерла и слишком долго задерживаю главу - так я пойму, что вы и вправду переживаете за Рассвет и ждёте его, что я должна себя пересилить и стараться больше, какие бы не были обстоятельства. Вновь приношу свои извинения за то, что приходится писать в самой главе - к сожалению к раздел "Комментарий..." всё это не вошло... Люблю вас, спасибо за ожидание, и ещё раз простите за всё. Ждите следующую главу (как явление Христа, хех).