Рассвет в твоих глазах

Лютиен проснулся от ощущения боли, тошноты и качки. Все эти ощущения вместе тут же испугали мальчика, а в голове у него возникли образы прошедшей ночи. Резко разлепив глаза, юнец тут же осмотрелся - маленькая комнатка, больше напоминающая какую-то каюту, небольшое окошко, пропускающее сквозь свои разноцветные стеклышки с мозаикой, свет, переливающийся едва ли ни всеми цветами, известными человечеству досоле, скрипучая кровать, неприятно прогибающаяся даже под весом легенького небожителя, и стол, на котором то на одну его сторону, то на другую, летал стакан с водой, держась на нем чисто из-за того, что кто-то умный в своё время приделал к столу бортики - видимо, специально, дабы то, что на нем находилось, никуда не упало. Послышался шум волн и неприятный, режущий крик чаек за окном. Лютиен на корабле. Это стало сразу понятно. И из-за того, что каюта казалась знакомой, сразу же можно было понять на каком именно. Роджер забрал его. Роджер разрушил его дом. Роджер - самое мазкое создание на планете, какое только вообще могло и может существовать! Как только Боги позволяют ему дышать - непонятно, но факт того, что он жив, и совершает такие мерзкие поступки, остаётся фактом и с этим, скорее всего к сожалению, нежели к счастью, ничего не поделаешь, как ни старайся. У Лютика не было сил бороться с этим чудовищем. Ни тогда, когда они только-только встретились, ни сейчас, когда они уже были довольно долго знакомы и небожитель даже сумел сбежать от этого грозного зверя, правда, как уже знает читатель, не так успешно, как хотелось бы - мужчина, все же, вернул его обратно, на его, как думает, законное место, хотя это, вроде как, по идее, было совершенно ложное убеждение, но с сильными и упёртыми мужчинами, добивающихся поставленных целей одной за другой, спорить трудно. Юношу охватила дикая паника - он тут же схватился за голову. С губ сорвался несдержанный, неприятный стон боли. Прижав ладонь к лицу, малец вспомнил, что ранее Роджер ударил его куда-то в область переносицы, но во что именно он попал сказать трудно - болело все лицо, от лба, до начала бледный, уже закусанных, губ. Дверь каюты заскрипела, заставляя тем самым Лютика вжаться в постель ещё больше - все же, видеть сейчас кого-либо это бедное, измученное жизнью, создание не желало, да и едва ли когда-либо, после всего, что случилось, будет желать. Если ранее небожитель неплохо общался с командой (конечно, из отношения можно было считать дружественными, но, если читатель ещё помнит начало заключения нашего героя на этом корабле, такими они стали со временем, но не сразу), то сейчас даже её не желал видеть перед собой - она никак не остановила своего грозного капитана от столь отвратительного действия, как похищение знакомого человека ради удовлетворения животных потребностей за даром, потому даже она теперь была Лютику противна и не внушала того доверия, как раньше. На пороге показался невысокий тонкий мальчишка, совсем молодой - ранее его Лютиен не видел, похоже кто-то новенький. Стоял он с небольшим подносом, на котором во всем своём величии расположилась еда, ну, точнее то, что её заменяло - какая-то кашеобразная дрянь, от которой несло, как от помоев, да и на вкус, чего уж там скрывать, была она не очень. - Маргаритка. - обратился он к пленнику, тут же проходя вглубь комнаты, ближе к постели, попутно ставя поднос на стол, прекрасно зная, что с первым ничего страшного не случится - правда, если начнётся шторм, хотя его, вроде как, пока не намечается, то он явно не останется на прежнем месте, как бы того ни хотел. От подобного обращения Лютик сжался ещё больше и тут же поспешил отползти позлиже к изголовью, дабы до него не дотянулись - чужие прикосновения сейчас вызывали ещё больше паники. - Все хорошо, тихо. - попытался убедить небожителя юноша, протягивая руку, - Я не обижу тебя, не беспокойся. Мы все волновались за тебя... Волновались...

Волновались?!

Если бы у Лютиен были силы и истинное желание на то, что начать сейчас истерику, ведущую за собой словесную перепалку, то он тут же бы её начал, ставя тем самым этого наглого сопляка на место, дабы он не говорил ему таких мерзких слов после того, что произошло вчера. Но, к сожалению, а может быть и к счастью, ни того, ни другого у Лютика не было, потому он лишь задрожал ещё больше, закусил губу так, что, казалось, вот-вот прокусит её и из неё польётся тонким ручейком кровь, сжал в своих маленьких, с побелевшими от напряжения костяшками, кулочках обноски, зовущиеся одеждой, и закрыл глаза, дабы хоть на минуту оказаться в своём мирке, где только свет - где он, Тристан и их маленький Родрик, так похожий на них - такой забавный, улыбающийся беззубым ртом, тянущим свои слабые пухлые ручонки к родителям, желая ощутить их тепло самостоятельно. Но мирка не было. Была лишь тьма. Страшная, гнетущая тьма, пожирающая все на своём пути, будто сама Бездна, у которой не было ни конца, ни края и всегда ей было мало. Послышался окрик и юноша, некогда вошедший в каюту, вздрогнул, тут же поднимаясь со своего места. - Мне нельзя тут находиться. - тихо, практически не слышно, произнёс он, глядя на небожителя жалобным взглядом побитого щенка, которым здесь был лишь Лютик, - Поешь, пожалуйста, тебе ещё нужны будут силы, поверь мне. Это все, что сказал или точнее успел сказать молодой матрос перед тем как выскочить за дверь, громко ею хлопая. Лютиен снова один. Снова на этом корабле. Снова в этой каюте.

Снова с ним

От осознания таких вещей становилось все хуже и хуже с каждой минутой - хотелось просто-напросто зажмуриться, ущипнуть себя, и проснуться уже дома, в постели, где все хорошо - где нет никакого Роджера и моря, где только он, сам с собой, в полной, как казалось до этого, безопасности. Но, похоже, то, что принимал Лютик за безопасность - вовсе ею не являлось, ведь, если бы являлось, то подобной ситуации никогда в жизни не произошло. Похоже, Боги и вправду отвернулись от своего некогда излюбленного дитя и теперь играли в свои собственные игры, совершенно не задумываясь о том, что же произойдёт с небожителем. А произойдёт с ним многое, в этом в него не было сомнений - если он находится на этом корабле, то о спокойной жизни и простого заточения в каюте можно было даже не мечтать, ведь здесь был Он. Он! Тот, кто в любой момент мог ворваться сюда и уничтожить всё под корню, не оставляя и камня на камне, как некогда сделал это с Хмаркой, родным домом юного южанина.

Хмарка...

На глаза тут же навернулись слезы. После стольких лет жизни в этой дереве, Лютиен просто не представлял себе собственного существования без неё. Но, похоже, теперь придётся привыкнуть к тому, что дома, того, каким его знал мальчик, больше нет и, похоже, никогда не будет - Роджер растоптал всё, что когда-то было дорого юноше и теперь, после того, что произошло, ему нечего терять. Действительно, что еще мог отнять Зверь? Любимого мужчину? Того уже давно нет в жизни Лютиен и, как тот думал, он более никогда в ней не появится. Дом? Он уже это сделал и ни разу не подумал над тем, что может чувствовать при этом Лютик. Жизнь? Едва ли она может быть вновь так же дорого, как раньше, после того, как он все, что так любил, потерял. Что же может ещё предпринять это чудовище? Как ещё может втоптать его? Что ещё можно отнять?

* * *

Ближе к вечеру, точнее будет сказать ночи, корабль остановился. Видимо, какой-то ближайший южный портовый городок - может, команда ещё не все награбила или же капитану настолько скучно, что он решил атаковать каждый город и каждое селение подряд, дабы, тем самым, показать свою мощь и удовлетворить самомнение - важную часть любого мужчины. Лютиен так и не высовывал носа из своей камеры, не прикоснулся к еде и, кажется, не сменил позы - всё так же сидел в изголовья кровати, трясся и, кажется, плакал - скорее всего от жалости к самому себе или же от злости на Богов и того, какую они послали ему судьбу (трудно наверняка распознать эмоции напуганного и одновременно отчаявшегося человека, не знающего, что ему делать в такой ситуации, обо ранее он в неё, хвала Богам, не попадал). С палубы послышались радостные крики и единственное слово, которое можно было разобрать - "Причалили". Конечно, среди этого ора было слово и "наконец-", но его едва ли можно было уловить - оно использовалось не так часто, да и вслушиваться во все эти голова не особо хотелось - сейчас вообще Лютиен ничего не хотелось, кроме как повернуть время вспять. Вскоре послышались быстрые легкие шажочки и вот в проеме снова тот мальчуган, что ранее утром стоял там с подносом. - Все ещё жив, я даже удивлён. - добро хмыкнул парнишка, подлетая к столу, проверяя поднос - хотя из далека все равно было видно, что пленник к нему даже не притрагивался - открыл даже окно, чтобы неприятный запах того, что называют на этом корыте едой, не нагнетал и без того испорченную атмосферу ещё больше - хотя, окно могло открыть само из-за сильного порыва ветра - это уже более вероятно нежели то, что угнетенный небожитель открыл его самостоятельно и принял ту же позу, в которой встречал матроса, вновь, - Да уж, не густо... - пробурчал последний, понимая, что Лютик так ничего и не съел и, похоже, не собирается есть вообще, - Ладно уж, давай, поднимайся, размеемся немного. Но Лютиен будто не слышал - продолжил сидеть, как ни в чем небывало, совершенно не обращая внимания на то, что к нему обратились и просят поднять и выйти из каюты. Да и навряд ли у него были силы даже рукой пошевелить - ему было настолько плохо, что он перестал чувствовать своё тело. - Эй, Маргаритка! - вновь произнёс малец, чуть нахмурившись, - Я к тебе обращаюсь, знаешь ли! Меня за борт выбросят, если ты сейчас же отсюда не выйдешь! Но эгоизм взял верх над небожителем - он и бровью не повёл. Возможно, именно из-за того, что в нем появился этот эгоизм, от него отвернулись Боги. Но, как уже говорилось ранее, трубно сказать наверняка. Парень ещё какое-то время плясал перед небожителем, но после, поняв, что это то же самое, что плести бисер перед свиньями, оставил это дело, смирился со своей карой, и, пускай и нехотя, вышел из каюты, не закрывая двери - то ли забыл, то ли в назидание - многие люди не любят, когда кто-то выходит из комнаты и не закрывает за собой дверь, хотя это так просто - одно движение и она закрыта. Но даже на это Лютиен никак не отреагировал - лишь продолжил сидеть, будто ничего не произошло. Да и что, по идее, произошло? Ничего. Более в его жизни не происходит ничего. Его никак более не могут ранить. Казалось, Лютика ни что и никогда более не будет беспокоить от слова совсем - ни смотря ни на что он просто сидел, даже не думая шелохнуться - сидел возле изголовья постели, будто статуэтка, не смея пошевелиться, словно за это получить удар. Конечно, ничего ему за это не будет, так как едва ли на него обратят внимание, но, даже если его и ударят за его, если так можно выразиться, неповиновение, то он, кажется, совершенно на это не отреагирует. Конечно, это только внешне. Внутри этого маленького тельца бушевала буря отрицательных эмоций, не сравнимая ни с чем, что когда-либо была или могла быть внутри этого тельца, не способного принять и выдержать нечто настолько жестокое и сильное. Многие отрицательные эмоции имели огромную силу, с которой человек может справиться засчет массы и объёма своего тела. У Лютиен не было ни того, ни другого, потому ему трудно было справиться с таким негативом. Но подобие спокойствия продлилось не долго - в дверном проёме возникла огромная фигура со скомканными грязными волосами и отвратительным запахом перегара, неприятно бьющего в ноздри, заставляя морщиться и тихо бурчать о чем-то своём - кажется, это первый раз весь день, когда небожитель вообще на что-то отреагировал, но реакцией то, что выдал из себя юноша, назвать громко. - Непослушная Маргаритка! - оглушающе рявкнул Роджер - конечно, никто кроме этого человека более войти сюда не мог, да и по одной только фигуре этого человека сразу было понятно, что это он - огромный, будто скала, хмурый, как сама буря, неестественный для человека, больше проходящий на какое-то дикое животное, на зверя - пиратская кличка, данная ему как собственной командой, так и другими людьми, которых он встречал, очень ему подходила - более точного определения этого человека не найти, - Неужели ты собираешься сидеть здесь вечно? Даже не выйдешь, не посмотришь на море, на нашу дружную команду? Даже ге посмотришь на меня? После последней фразы, юноша дернулся и сжался ещё больше. Похоже, только из-за Роджера Лютик будет производить какие-либо действия, напоминающие движения. Правда, они лишь напоминали их, но ими совершенно не являлись - они были подобием иллюзии, такой реалистичной, сравнимой с наваждением. Увидев реакцию Лютика, точнее то, что было вместо неё - подобие реакции, извечно непослушная улыбка мужчины сошла с его лица, делая его лицо более недовольным - даже когда он улыбался, все равно выглядел недовольным. Довольным, а точнее сытым пират выглядел только тогда, когда получал то, что нужно - животное удовольствие. Когда занимался сексом. Долго, страстно, едва ли не убивая своего партнера во время акта. Капитан нахмурился и недовольно посмотрел на небожителя, пытаясь тем самым на него надавить. Правда, ничего, похоже не получится - реагировать снова на что-либо юноша совершенно не собирался. - Лютиен! - вновь рявкнул Роджер уже более злобно, желая тем самым показать всё своё недовольство, весь свой гнев, всю ярость, плещущуюся в глубине холодных стальных глаз, - Я задал тебе вопрос. Ты не слышишь? Лютиен и вправду не слышал - все его мысли были заняты тем, что он снова вернулся в туда, откуда начал свой путь - вернулся на этот корабль, к этим людям и снова должен будет терпеть все унижения, ранее переносимые им. Правда, если ранее у него были силы на то, чтобы перебороть все это, на то, чтобы выполнить поставленную ранее задачу - убежать как можно дальше отсюда и отыскать своего любимого муженька, но сейчас ситуация повернулась иначе - юноша не мог даже пошевелиться от того, насколько был морально уничтожен, не может ничего сказать или сделать - у него просто нет на это никаких сил. Роджер десять раз повторять вопрос и как-либо нянькаться с небожителем не будет - ему незачем это делать - так или иначе он добьётся поставленной цели. Если Лютик не желает делать то, что от него требуется, по-хорошему, то придётся действовать по-плохому, используя силу. Конечно, это грубо, но когда вообще Роджера смущала его горькость? Ярость взяла верх над сознанием. Вообще, после того, как Лютиен бросил Роджера одного, то тот стал ещё более раздражительным, чем ранее. Конечно, вся эта грубость и резкие вспышки гнева у него были и ранее, но за прошедшее время, проведённое в дали от небожителя, мужчина и вовсе одичал - не жалел ни себя, ни команды, ни посторонних людей, попадающихся не так часто, как возможно, хотелось бы (автор на будет вновь вдаваться в свою философию и как-либо разглагольствовать на эту тему - сейчас, к сожалению, но скорее всего к счастью, не до неё - читатель, как мне кажется, ждёт, когда автор уже начнёт писать что-то нормальное, но для начала вообще писать, потому опустим подробности философии и вернёмся к главе, к которой, писатель надеется, драгоценный мой не потерял интереса). Гортанно зарычав, мужчина начал своё наступление - на не держащих ногах он шёл к Лютику, сжимающемуся с каждой секундой все больше и больше, будто какой-то побитый, измученный жизнь щенок, ожидающего ещё одной подножии судьбы. Роджер прорывался сквозь невидимые, надуманные преграды, шёл, слегка покачиваясь - похоже, даже для своей массы, он выпил слишком много и его тело не могло выдержать подобного издевательства со стороны создателя. Шёл он не долго - в парк широких шагов он уже настиг небожителя. Опираясь на каркас, мужчина кое-как, как казалось с трудом, прикладывая огромные усилия, чтобы достичь своей цели, забрался на постель, с громким скрипом прогнувшуюся под ним (хотя, чего скрывать, читатель и без того знает, как хлипки подобные вещи, в особенности если с ними обращаются грубой, без той любви и заботы, которую должен уделять каждый хозяин к своей вещи), протянул руку, дабы схватить наконец эту маленькую непослушную Маргаритку и сделать все, что потребуется, дабы он понёс должное наказание. - Не надо! - взвизгнул Лютиен, загораживая себя руками, чтобы его не постигла, как думал Роджер, заслуженна кара. Заговорил. Лишь из-за того, чтобы защитить себя. Безусловно, это была провокация - так Роджер проверял жив ли ещё Лютик. Конечно, то, что он жив, понятно и так - он, вроде как, дышит, значит все хорошо. Проверял Роджер, реагирует ли Лютиен хоть на что-то, жив ли он внутренне, с не внешне. Как оказалось, он жив. Это хорошо. Ему ещё многое предстоит пережить, много предстоит испытать, дабы понять, какую ошибку он совершил, когда покинул этот корабль и посмел мыслить самостоятельно. От этого греха он не отмоется никогда, как бы ни старался, что бы ни делал - кара всегда найдёт его и будет служить напоминанием о том, что нельзя делать, когда находишься рядом с грозным капитаном Роджером по кличке Зверь - а находиться рядом с этим капитаном он будет едва ли не всегда - теперь-то пират ни за что не выпустит из поля зрения этого непослушного ребёнка, посмевшего его предать. Более никаких предательств не будет - Лютиен так будет бояться, что ни за что в жизни не подумает предать его - даже в мыслях подобного не будет. - Надо, Лютиен, надо... - неестественно ласково произнес капитан, протягивая руку дальше, дабы схватить наконец мальчишку, заранее приучая к грубости со своей стороны - он мог уже отвыкнуть от неё. Как жаль, а может и не жаль, Роджер не знал, что происходило с Лютиком все эти долгие месяцы его свободы - не знал, какого это, постоянно просыпаться посреди ночи и плакать в подушку, боясь, что его найдут, поймают и убьют за то, что он совершил; не знал, какого это, когда неестественный приступ паники накатывал, будто цунами на берег, на юношеское неуверенное сознание, не оставляя и крупинки разума, которым ранее оно могло похвастать - у многих деревенских людей острый ум, куда острее, нежели у тех, кто жил в городе; не знал, какого это, видеть нечто ненастоящее, но в то же время настолько реальное, что можно сойти с ума - а сойти с ума от такого и правду легко - одна секунда и всё, более ты не такой же человек, как и все - ты уже отвратительный безумец, не отличающий реальность, как натурального ведения. - За что ты так со мной? - обращался он к нему уже давно не официально - к этому человеку не было уважения, да и тем более, после всех этих галлюцинаций, казалось, что Лютик и Родж стали едва ли не лучшими друзьями - видели лица друг друга каждую свободную минуту, если даже ни секунду. Ненадолго Роджер остановился, обдумывая вопрос небожителя. Его мозолистая рука замерла в паре сантиметром от макушки юноши, задрожала, а на лице мужчины воцарилось удивление, непонимание - Роджер не понимал, откуда в трепетной лани возник подобный вопрос ко льву; откуда у жертвы вопрос к охотнику. Но недоумение длилось не долго, да и осталось оно, как думается понял читатель, без ответа. Возможно Роджер не знал, что ответить, а может просто не мог подобрать сейчас нужных слов. Трудно сказать наверняка. Люди вообще существа неоднозначные, потому сказать что-то наверняка никогда невозможно. Хотя, среди этих сложностей всегда есть что-то простое, но сейчас не об этом - хватит с читателя лирических отступлений, хватит так часто выслушивать философию и глупые несвязанные ни с одной гуманитарной наукой высказывания недалекого автора - сейчас речь должна идти исключительно о наших героях, которых, как всегда уверяет автор и себя и своих читателей, ждёшь ещё долгий путь, несмотря на то расстояние, которое они прошли вместе (как ни как уже 7 глава идёт). Вскоре тяжелая рука капитана легла на маленькую светлую головку Лютиен, заставляя его замереть от страха - более не было дрожи, только ожидание того, что сделает Роджер. Какой будет его следующий шаг? Но шаг этот был прост, как никогда.

Жестокость

Грубо схватив юношу за его длинные волосы, он тут же дернул его на себя, заставляя запищать, а вскоре и заорать, сдирая горло, от невыносимой боли - Роджер не призвал его подняться или сделать хотя бы что-то, благодаря чему он сможет избежать дальнейшей кары, он просто самостоятельно встал, кое-как опираясь на свои расслабленные ноги, да потащил небожителя за волосы. Его не волновало, что тот может потерять последний пряди, что у него остались (он довольно много потерял волос из-за продолжительной истерики), что тому может быть больно и неприятно, что он просто-напросто может застрять в дверном проёме. Роджера не волновало ничего, кроме него самого и его целей, которые он готов был осуществить всеми знакомыми способами - с помощью насилия. Собственно, ничего удивительного - вполне в его духе. Лютиен кричал и брыкался, призывая то ли отпустить его волосы, соглашаясь идти самостоятельно, то ли призывая оставить его одного, дабы он хотя бы попытаться переварить то, что с ним произошло. Но Роджер неумолим - ему все равно на то, чего хочет Лютик, его заботит только то, чего желает он сам, не более того. Он тащит небожителя всё дальше и дальше, прочь из спальни, а после, как оказалось, прочь и с короля - похоже, они собираются посетить город, что довольно странно - если бы мужчина хотел унизить юношу, то сделал бы это прямо здесь и сейчас, вне зависимости от того, будут на них смотреть или нет. Хотя, возможно, он желает сделать это публично, дабы Лютик чувствовал себя ещё хуже. Правда, куда хуже? Небожитель уже умер и лишился своего сияния, которое, похоже, более никогда не сможет вернуть - не сможет больше быть тем самым счастливым мальчиком, желающим извечно веселиться, а так же трудиться, дабы отбросить мысли о чем-то страшном и, кончено же, пристроить своё трудолюбие. На улице холодно. Возможно это из-за того, что они в морском городке, портовом, и рядом с водой, по большей части, всегда холодно и с этим ничего не поделать, а может из-за того, что Лютиен успел нагреться в каюте, в которой, пуска и было открыто окно, но все равно тепло - как ни крути, а в противном случае юноша бы просто не смог там находиться - южане всегда предпочитали и предпочитают тепло, как бы ни обстояли дела. Но Лютиен не будет кричать о том, что ему холодно и он хотел бы вернуться - его не услышат. Он просто будет делать то, что скажут и подчиняться - у него больше нет той свободы, что была раньше. Его ведут в тепло. Лютиен трудно что-либо увидеть, так как он не может даже двигаться, потому приходится ориентироваться на другие чувства, дабы понять, что теперь с ним сделают на этот раз - скорее всего это снова будет нечто отвратительное.

Всё, что Лютиен запомнил в этот день, так это неприятный свист меча над головой