Рассвет в твоих глазах

Экстра 1, Часть 1

Лисичка и ошейник

Мариан сокровище Севера и Юга, величественная Валькирия, стоящая подле своего сильного короля, украшающая Континент одним своим присутствием, одним существованием. Многие считали Мариана Ля Морэ идеальной женщиной, способной на многие вещи, не подвластные простым смертным, но что на деле? Это простой небожитель, удачно скрывающий своё существование долгие-долгие годы, выживающий в этом жестоком мире засчёт своего положения в обществе. Ранее - благодаря титулу принцессы, сокровища, сейчас же - благодаря причастности к королевской семье. У него всегда были защитники, но сам он едва ли мог защититься - он только и мог, что молить о прощении, о пощаде, когда это было нужно. Но не владел мечом так же, как владели воины, не владел магией так же, как древние маги. Он был простым человеком, разве только чуть-чуть особенным: благодаря своей природе, проклятью, дарованным Богами, он смел пользоваться древней светлой магией. Так же, благодаря браку с Фергусом Ля Морэ в его жилах пробудились способности к магии иллюзий. Мариан, открыв в себе множество новых способностей, решил, что уроки магии, а так же эксперименты с ней - неплохое дело, даже забавное, оттого было принято решение проводить их едва ли не каждый день (ну, в то время пока детки спали или же не нуждались в родительском контроле, внимании - молодые наследники драконьего рода прекрасно уживались и с нянечками, а драконьи яйца, пока что, были довольно неприхотливы - им нужен был только огонь и не более того). Королеве Севера очень нравилась её жизнь - она стала довольно увлекательной, необычной, не такой, какой была до этого. Мари более не жил в страхе перед опасностью. Да и никакой опасности не было - все продолжали верить в то, что перед ними женщина, сильная и верная супруга короля Севера, и не задавали много вопросов - интерес к королевской персоне, в особенности после того, как она родила наследников - непростителен и карался едва ли не смертной казнью (казнь проводилась в исключительных случаях). Но нравилась ему эта жизнь не только из-за отсутствия опасности - в ней было ещё несколько прекрасных вещей, о которых, конечно же, автор не может не упомянуть. Конечно, как, думаю, читатель уже и без того прекрасно знает, Мариан жил в роскоши и до замужества с королём Севера, потому вкусная еда, дорогие ткани для платьев, множество украшений, по большей своей части просто пылящихся в сотне, а может быть даже в тысяче шкатулок для драгоценностей, подаренных мужем, а так же несколькими воздыхателями, ревность к которым привела бы к необъяснимым, рискованным последствиям, которых следовало бы избежать (женщины всегда желанны, особенно на Севере, потому, от нескольких воздыхателей самой королевы, не будет ничего плохого как для репутации, так и для отношений между членами королевской четы). Это даже мог служить, своего рода, алиби. Но суть, конечно же, не совсем в этом. Хотя, если выражаться правильнее, то просто стоит вернуться к нашей начальной теме повествования - к очередным вещам, который теперь наполняют жизнь молодой королевы Севера. Помимо жизни в достатке и образовании, что так же подлежало улучшению, стоит отметить пару вещей, которые, можно сказать, улучшили жизнь юноши. Дети. Милейшие младенцы, практически не требовательные к уходу, вниманию и прочим мелочам, коими наполнена их жизнь. Так же они практически не отнимали много времени из жизни Мариана. Скорее, они добавляли определённые радости - иногда, в те дни, когда не было уроков, а муж занят государственными делами, малец занимался своими малышами - ухаживал за ними, вместо слуг, гувернанток и нянечек - дети, иногда, всё же, должны видеть свою мать - должны запомнить её лицо. Помимо детей были и другие вещи, увлечения, нечто, что помогало скрасить жизнь. Чтение книг, обучение заклинаниям, уроки, дети, дорогие вещи - всё это не столь привлекательно, как одна маленькая деталь, соблазняющая на свершение грехов деталь, без которой не может обойтись ни одна смертная душа. Страсть. А если говорить точнее - секс с мужчиной. И не простым мужчиной - самим королём Севера, Фергусом Ля Морэ из рода Драконов! Как казалось Мариану отказаться от подобного просто нереально. Да, что уж там, по его мнению, если любая живая душа увидела его, то моментально набросилась бы, возжелала всеми своими чреслами. На деле, конечно же, только Мариан считал мужчину сексуальным и достойным титула самого сексуального человека на свете. Фергус, как помнит дорогой читатель, красотой, как таковой, не отличался, и был простым черствым северянином, и единственное, что в нём могло привлечь внимание, так это отличный от канонов Севера цвет его волос - эта огненная шевелюра присуща только роду Ля Морэ, в то время как истинные северяне обладали густыми тёмными волосами. Казалось, только волосы и были у него эталоном красоты - всё остальное вполне естественно для Севера, являлось чем-то естественным. Все эти шрамы, широкие плечи и рос. Да та же самая борода - всё непримечательно, не может удержать взгляда молодой южанки хоть на секунду. Но отчего-то для Мари не было ничего приятнее, когда сильные руки мужчины касались его, обнимали. Не было ничего приятнее, когда его сухие горячие губы покрывали его маленькое тельце, извивающееся под чужим, более сильным, более мужественным и, по мнению юной королевы, разумеется, красивым телом. Мариана в Фергусе привлекало всё - один его взгляд заставлял его возбуждаться. Глаза загорались огнём, тело покрывалось дрожью, будто пронизал озноб, держаться на ногах становилось сложнее и сложнее, оттого тело падало в чужие сильные руки, даже не задумываясь, что могло рухнуть мимо - супруг всегда поймает свою дорогую жену, в особенности после того, как она родила ему детей. Читатель может подумать, что между этими двумя потребительское отношение, но смею заверить, что это не так - возможно, конечно, это всё ещё потребительское отношение, но, в какое-то мере, оно притупилось, изменилось и стало всё больше и больше смахивать на любовь, на симпатию, медленно переходящую в чувство, схожее с тем, которое воспевают поэты, о котором пишут такие слащавые писатели, вроде меня, мой дорогой друг. Смею ли я звать тебя, читатель, другом, после года повествования данной истории? Возьму всю свою смелость в руки и заявлю, что да, что могу. Ведь, когда знаком с человеком так долго, то, пускай и невольно, но вы, всё же, будете называть друг друга друзьями, ну или хотя бы близкими знакомыми. И всё же, друзьями. Но вернёмся к изначальной нашей дискуссии данного абзаца - к чувствам, похожим на любовь, между нашими дорогими героями. Хотя, скорее всего, я поступлю довольно эгоистично и оставлю вопрос их отношений на твоё усмотрение, дорогой читатель. Уж больно хочется послушать, прав ли автор, думая, что их отношения сродни с зарождающейся любовью. И, как бы там ни было, вернёмся к самому началу, к истоку, к тому, о чём сегодня должно пойти повествование. Всё же, как бы автор не любил просто так разглагольствовать, принуждая читателя рассуждать, строча при этом гневный комментарий, не желая соглашаться с предложением, с немым вопросом, стоит ему, хотя бы сегодня, унять свой пыл и написать хоть что-то, что может порадовать, помочь расслабиться, насладиться вечером с вином и рассказом, или же утро, заряжаясь положительной (или не очень) энергией. И всё же, довольно этих рассуждений, вернёмся к нашим героям, а точнее на данный момент к Мариану. Это был очередной вечер, который юноша скрашивал в своей собственной компании - Фергус, как и всегда, задерживался в своём кабинете, решая различные проблемы, связанные с государством и не только, а детей Мариан, всё же разрешил забрать нянечкам - те так соскучились по милым молодым наследникам, что упрашивали королеву всеми возможными способами. В частности сладким, которое и помогло им - юная королева падка на лимонные пирожные и чай, больше напоминающий какой-то сироп из-за обилия сахара. Южная сладкоежка была удовлетворена, потому и разрешила забрать мальчишек - в противном случае она бы даже не подумала этого делать - она так цеплялась за них, будто за последний прутик счастья, считая, что, если бы не они, то ничего бы, никакой любви, не было сейчас. Запивая очередное пирожное сладким-сладким чаем, мальчишка обратил вдруг внимание на зеркало, на которое, до этого, отчего-то (видимо из-за ненадобности), не обращал внимания. Всё из чистого золото, украшенное множеством драгоценных камней, коим не было счёту. Чистое-чистое, отражающее свет ярких свечей, и отблеск других украшений. Спальня короля и королевы всегда была роскошна, не стоит удивляться. Отложив чашку с чаем, юноша снял с себя свой халат, обнажая тело, начиная вертеться, осматривая себя, выискивая недостатки. Конечно, недостатки есть у каждого человека, но, если их не подчёркивать, если не зацикливаться на них, то они не будут так заметны. По большей части недостатки видят только те, кто думают, будто они у него есть. Именно по этому худые плечи, тонкая лебединая шейка, небольшие растяжки на руках и ногах, а так же внизу живота, упругие бёдра - всё это вызывало у мальчишки неприязнь к себе, отвращение, пускай, если посмотреть на него со стороны, то он далеко не так уродлив, как думал сам. Но, некоторые люди просто привыкли видеть себя неидеальными и внушать эту "истину" другим, оттого убедить их в обратном очень-очень трудно. Но убедить самого себя в отсутствии уродства иногда проще. Оттого Мариану в голову пришла забавная идея. Конечно, он особо не практиковался в иллюзионной магии, но, она при дворе важная, можно даже сказать жизненно необходима в некоторых случаях, потому, будучи заинтересованным в пользе при дворе, даже если самому себе, он решился попрактиковаться. Хотя, в какой-то мере это даже трудно назвать практикой. Скорее решил просто примерить на себе чужой образ, чтобы развеять образ страшненького, родившего троих детей в холодной пещере при драконе, подарившим при этом собственных, звучит в какой-то мере ужасно, даже, если бы дорогой читатель не знал всей истории, не реально. Но всё же факт остаётся фактом и этого не избежать. Проведя тоненькими пальчиками по голове и копчику, мальчишка прикрыл глаза, концентрируясь на ощущениях, на магии, таящейся в его жилах. Оказалось, придание формы это трудоемкий процесс, занимающий не мало сил и времени. Но результат того стоил, сказать не чего. Через какое-то время, открыв глаза, перед зеркалом Мариан увидел нечто, что пронзило его диким, неописуемым восторгом, который трудно было унять сразу после его обретения. Вместо собственных ушей на макушке торчком стояли длинные пушистые лисьи ушки, а на копчике расположился пышный хвост, виляющих из стороны в сторону, будто заведённая игрушка. Сказать, что Мари был рад тому, что у него получилось себя изменить, не сказать ничего. Во-первых, теперь он выглядел иначе и более не видел в себе никаких недостатков. Во-вторых, у него получилось использовать магию иллюзий после множества уроков магии, закалки своего тела, духа, внутренней энергии и так далее. Вскоре, хвостик утих, улегся и стал просто болтаться между ног. Небожитель решился потрогать ушки. Мягкие, будто настоящие! Это немыслимо! - Мариан, ещё не спишь? - раздался вдруг тяжелый мужской голос под скрип дверей. Юноша, с круглыми-круглыми глазами, обернулся, прикрывая своё тело тонкими ручками, которые не могли скрыть ни одного участка обнаженной светлой кожи, смотря на супруга, будто маленькая неопытная лань, отбившаяся от семьи, на врага, убийцу, на охотника, державшего в руках лук, натягивая тетиву до самой щеки, целясь, желая пристрелить бедное животное, после истязая его, вытаскивая внутренности. Фергус ожидал чего-угодно, но только не того, что увидел. Он предполагал, что его ненаглядный небожитель либо упивается времяпровождением за очередной книгой с легендами, что должны были помочь понять, как растить маленьких драконов, либо нянчится с малышами, вредничая, не желая отдавать нянечками. Да даже тот же самый сон был одним из вариантов, подходящих Мариану, но вот только не то, что сейчас видел перед собой король Севера. Мужчина явно не ожидал, что юноша будет практиковать магию, да и тем более будучи обнаженным возле зеркала. Это вызывало смешанные чувства. - Это не то, о чём ты думаешь. - произнёс Мариан едва ли не одними губами, будто боясь спугнуть собственного охотника, дракона, готового вот-вот убить его, разорвать на части, сжечь в собственном пламени возбуждения и навалившейся страсти, пожирающей изнутри, как огни Бездны, тянущейся далеко-далеко вниз, в самые недра земли, заставляя её существовать и дарить жизнь живым существам, наподобие растений, животных и прочих. - О чём же я должен был подумать? - спрашивал мужчина, прикрывая за собой двери, подходя к богоподобному, отступавшему от зеркала и супруга маленькими неуверенным шажочками, таким образом дразня Фергуса, заставляя раззодориться и принять участие в подобии игры, которая закончится так же, как и все остальные - взрослые игры всегда несут за собой взрослые последствия, каждое из которых приятнее предыдущего. - Я не знаю... - Мариан заикался, голос его подрагивал и он подрагивал, будто стоял под сильными порывами холодного ветра. Отходил юноша ровно до той поры, пока не уткнулся в небольшой столик, полный книжек и свитков - видимо, именно за этим столиком он занимался, делал задания, которые помогут закрепить знания, данные преподавателями. - Я не знаю... - шептал он, то опуская взгляд, то поднимая, проходясь им по всему телу своего супруга, осматривая его, пытаясь оценить обстановку. Похоже, мужчина, подобно хищнику, готов был кинуться на свою жертву при первой же возможности и эта возможность как раз подвернулась ему. Весьма удачно, между прочем. Долго гоняться и играть в кошки-мышки не входило в планы Фергуса, особенно сейчас, когда он видел столь притягательную, столь приятную взору картину. - Тихо, не бойся... - подойдя ближе, мужчина прошелся ладонью по щеке юноши, скользя к шее, ощущая под пальцами приятную нежную кожу небожителя. Такую нежную, будто настоящий шелк. Трудно представить, что у живого, настоящего человека может быть столь приятная кожа, похожа на самую дорогую ткань на свете, сотканную из цветочных лепестков и солнечных лучей - из чего-то сказочного, волшебного, того, что невозможно даже передать словами, которые мы знаем с тобой, мой дорогой друг. Эта кожа прекрасна, сладка, приятна - от неё невозможно просто так оторваться, отказаться как от её созерцания, так и от попыток ощутить её легкое, едва заметное тепло. - Я не боюсь. - тихо ответил Мариан, одними глазами следя за движениями больших и грубых ладоней мужчины, блуждающих по его телу, скользящих всё ниже и ниже, будоража юный разум, заставляя представлять в развращенном воображении греховные образы, манящие к себе, умолявшие сделать всё возможное, чтобы они были воплощены в реальность. - Ты дрожишь. - покачал головой Фергус, опровергая слова своей возлюбленной женушки, опуская ладонь на талию, проводя большим пальцем, слегка надавливая. Даже от этого на тельце появляется небольшой синячок. Насколько же нежна кожа Мариана? Неужели она настолько идеальна? Идеальна, нежная, сказочно прекрасна? Бывают ли такие люди? Или же это всё разыгравшееся воображение молодого и неопытного автора, пишущего подобные вещи без стыда, без истерики - без капли грамма смущения, коим должен обладать каждый человек. - Это неправда... - пытался так же опровергнуть слова мужа и небожитель, да только дрожь от возбуждения и представления того, что будет дальше, унять невозможно ни одному смертному, в особенности тому, что уже познал в себе настолько приятные чувства, как любовь и желание постороннего человека. - Это правда, ты же прекрасно это знаешь. - сухие потрескавшиеся губы коснулись трепещущей шейки, в то время как длинные грубые пальцы скользнули ниже, аккурат под толстое начала хвоста, поглаживая его, надавливая с разных сторон, будто зная, насколько приятно будет небожителю от подобных прикосновений, от ощущения желанного давления, завлекающего в омут греха, отчего так похожего на настоящие Небеса. Дыхание сбилось, а предвкушение превратилось в пытку. Маленькая лисичка в руках сильного алого дракона попискивала и стонала, извивалась своим юным тельцем, желающем лишь одного - предаться страсти с тем, к обладает ею, кто желает её так же сильно, как и она его. Но дракону хотелось насладиться этой увлекательной игрой, узнать как можно больше о столь прекрасном теле, оттого он медлил, дразнил, играл с гордостью и выдержкой своей жертвы, разгадывая её, будто та была какой-то сложной загадкой. Каждая мелочь, которую он узнавал во время своего исследования, заставляла его улыбаться и радоваться, будто дитя, которому досталась лишняя конфетка с родительского стола. Когда узнаёшь больше о теле того, кто тебе не безразличен, у любого, по идее, должно вызывать радость. Все местечки, вызывающие возбуждение у богоподобного, обязательно отложено в памяти мужчины. И, скорее всего, на долго - ведь это так по-особенному знать то, чего не знает никто. Никто не знает, как чувствительно тело северной королевы. Никто не знает, как она постанывает и ноет, когда горячие губы мужчины смыкаются на нежнейшем бледно-розовом сосочке, покусывают его, тянут, обрамляют своими собственным следами. Интимными, чтобы никто не нашёл. Никто другой, помимо короля. Никто не знает, как тяжело дышит Мариан, когда белые зубы прикасаются к тонкой трепещущей лебединой шейке, к нежной кожи груди, к острым лопаткам и упругим бедрам, дрожащим и двигающимся навстречу приятным острым ощущениям. Никто не знает, как Мариан извивается и тихо-тихо просит о большем, когда он целует его лисьи ушки, в то время как руки тянут за пушистый пышный хвост, оставляя после себя незабываемые и непередаваемые ощущения. Никто не знает всего этого, никто не знает тела Мари лучше Фергуса и это льстило мужчине, будто он благодаря этому выигрывал какое-то странное, глупое пари. Ведь, все мужчины любят устраивать пари и подкалывать друг друга за неисполнение. Иногда эти мужчины ведут себя, как дети, но, несмотря на это, их тоже можно понять - они так устают, пропадая днями и ночами на работе, что у них одна радость - ребячество. - Фергус, пожалуйста... - поджимая под себя хвостик, умолял Мариан, глядя вниз, скрывая свои раскрасневшиеся щёчки за тонкими изящными пальцами, да за светлыми волосами, стараясь тем самым приложить все возможные усилия, чтобы мужчина не увидел его смущения, но в то же время не желая его останавливать, так как мужчина делал такие приятные вещи, от которых отказаться просто так - невозможно. Горячий язык прошёлся по внутренней стороне бедра, вдыхая запах уже далеко ни невинности, но от чего-то всё равно нежно прекрасный, похожий на тот, коим пахнут монашки в своих церквях, храмах, да и в других благоверных местах. Зубы оставляли после себя красочные отметены, что запомнятся мальчишке на долгое время - зубы Фергуса остры и безжалостны, оттого оставались их отпечатки, кровоточащие метки (безусловно, кровь слизывалась, чтобы не оставалось и следа, указывающего на боль, пускай таковой юноша и не испытывал). Подняв выразительный взгляд на Мариана, мужчина опустил губы к лобку, покрывая его поцелуями, путаясь в кучерявых светлых волосах небольшого, довольно аккуратного, кустика, носом, заставляя юношу смущаться ещё больше. - Не отрывая своего взгляда - ты не часто смотришь сюда, вниз, - он чуть усмехнулся, в очередной раз вдыхая его запах, - а тут довольно красиво, даже не спорь. Темные омуты глаз наткнулись до довольно пикантную вещицу, на которой ещё не концентрировал внимание, так же тянул время, желая ощутить всю полноту приятных ощущений хотя бы от увиденного. Небольшой и аккуратный ровный и тонкий. Столько прекрасных слов - не все они могут описать то, как прекрасно было естество юноши, как оно походило на небольшой кусочек горного хрусталя, с вершины которого стекала тонкая белая струйка возбуждения, полная обжигающей сладости, страсти, что только предстоит познать. Хрусталь подрагивал от переизбытка семени внутри, превозмогая желание излиться и избавиться от неё, дабы блаженно вздохнуть, отдаваясь течению времени, будто морским волнам. Язык прошёлся по тонкому дрожащему стволу, обильно смачивая его слюной, вызывая у Мариана тихий стон, прерывающийся сбитым дыханием, переходящим в какое-то кряхтение. Юноша не сдерживал своего возбуждения и желания, оттого перед Фергусом и его действиями он был откровенен и позволял тому чувствовать всё то, что чувствовал он сам. Губы сомкнулись за сочащейся соком головке, пропуская дальше, заглатывая маленький член целиком, утыкаясь носом в очередной раз в волоски, застонав, ощущая, насколько это приятно - брать в рот у того, кто, по большей части, всегда сторонился греховных деяний. - Прекрати так делать... - едва ли не хныкал Мариан, ощущая, как из-за всего, что делает сейчас с ним Фергус, земля уходит из-под ног, весь мир вокруг перестаёт существовать и только лишь желание заполняло его бедный ум, развращая, превращая мирного и набожного небожителя во что-то иное, во что-то, чему нет названия, нет объяснения. Да и едва ли нужно объяснять и пытаться понять человека, чьи глаза заволокло желание и страсть, окутывающая с головой. Рот приоткрылся, выпуская меч из ножен, тяжко сглатывая слюну, а глаза глянули на личико юнца: - Тогда, как и что мне делать? - спрашивал Фергус, поднимаясь с колен, кладя сильный руки на бёдра мальчишки, уже готовясь поднять его, прижать, а после, нежно опуская на постель, впиться в его губы, позволяя тому слизать собственный сок. - Я не знаю, я... - Мариан поднял взгляд, поджимая маленькие губки, вскоре говоря супругу слова, полные невероятной уверенности, - Сделай, как и всегда - доставь мне удовольствие, чтобы я забыл, где находится небо, а где земля. Эти слова. Похоже, это единственное, что до этого сдерживало Фергуса от более настойчивых действий.