Рассвет в твоих глазах

Экстра 1, Часть 2

Лисичка и ошейник

Он помнил небо, полное огня. Повсюду голод и разрушения. Ни капли жалости для таких, как он. Война должна была принести ему счастье, спокойствие, уверенность в завтрашнем дне, но в конечном итоге он получил одно горе. Надеяться на что-то иное - глупость, но, то ли в силу возраста, то ли из-за характера, трудно сказать наверняка, он доверял войне - верил, что, когда она закончится, то перед его ногами будут груды золота, что обеспечат жизнь, которой он достоин - хотя бы пару-тройку лет ему не придётся брать в руки меч и отнимать людские жизни. И уже потом, когда последние сбережения иссякнут, ему пришлось бы вновь сражаться. Не ради страны, не ради какого-то конкретного человека. Это было просто сражение, просто работа - способ избежать проблем, способ заработать на жизнь. Война - выживание, не более того, как бы грубо, как бы ужасно это не звучало для дорогого читателя, что решился взяться за очередную главу, коим, кажется, уже нет счёта. По крайней мере автор уже и не вспомнит, какую главу пишет. Да и едва ли главным являются цифры - куда важнее сама история, не правда ли? Но всё же вернёмся к нашему герою, о котором ведётся речь в данной главе. Думаю, не трудно догадаться, кто же это, верно? Мужчина, что сражался ради наживы, не чувствуя страха и сожалений, не переживая и не ища себе оправданий. И единственным светом для него стал человек, не видящий в этом мире ничего, кроме страданий и жестокости. Не трудно догадаться, не правда ли? Верно, дорогой читатель, речь пойдёт о Тристане. Нет, не о его прошлом, не о будущем, которого уже нет, ведь наш герой мертв, не о настоящем - едва ли будет интересно читать про то, как труп человека гниёт в земле и разлагается, оплодотворяя её, позволяя почувствовать в себе жизнь и может даже не одну. Хотя, не о прошлом - не совсем правильное выражение. Речь не о детстве, не об юношестве и молодости. Речь о жизни, лучом света в которой был Лютиен - маленький, не видящий ничего плохого в людях, верящий в их доброту, небожитель, старающийся сделать этот мир лучше, творя добро, позволяя Богам через него исполнить их благую миссию. Лютиен стал для Тристана всем этим миром, заставил измениться, заставил убивать не только для выживания. Тристан стал сражаться во имя любви, во имя благополучия своего любимого, тайну которого знает только он один - никто не должен был узнать, что Лютик небожитель. Если бы это произошло, то ни что не спасло бы Хмарку от праведного гнева наёмника, потерявшего смысл жизни, обезумевшего от горя потери человека, что стал для него едва ли не Богом. Богоподобный выходил его, полюбил, подарил столько ярких красок, заставивших мистия понять, что мир состоит не из красного, черного, золотого и белого - в нём множество иных цветов, более либо же менее насыщенных, красивых и не очень, нежных, заставляющих радоваться глаз. Лютиен был светом. Тристан был тьмой, что обрела луну, освещающую путь в будущее. Лютиен был хозяином. Тристан - верным псом, служащем своему господину, готовым порвать глотки любому, кто посмеет причинить боль, какой бы она не была. Тристан - неоднозначный человек. Монстр, танцующий на грани человечности. Бесчестный, жестокий, скользкий. Таким, как он, не следует доверять, если не хочешь умереть в тот же момент, как повернёшься к нему спиной. Но Лютиен верил и не задавал вопросов, от того стал первым человеком, которого Трис полюбил в ответ. Эти чувства - первые, что были так искренни и прекрасны. Первые, заставившие сердце мужчины биться сильнее, быстрее, чем когда-либо. Тристан полюбил Лютиен за искренность и невинность, присущую детям. Лютиен полюбил Тристана за то, что чувствовал, как этот человек способен на любовь, каким бы отвратительным не был его характер, какой бы пугающей не была его внешность. Лютиен верил, что даже нечто чёрное, может стать белым и сияющим. Из-за этого и Тристан начал думать, что способен измениться и стать кем-то большим, нежели омерзительным, опасным для общества чудовищем, которого Боги терпят только из-за того, что его жизни желает их благое, светлое дитя. - Скорее, - подначивал Лютиен, по-доброму улыбаясь возлюбленному, который до сих пор считал, что не достоин этой светлой, полной любви и чистоты, нежности и глупой юношеской влюбленности, трепещущей в сердце, будто соловушке в золотой клетке, улыбки, расцветающей на губах небожителя, подобно цветку вишни, - пойдём, ну же. - Неужели это обязательно? - спрашивал Тристан, щурясь на солнце, прикрывая чуть глаза ладошкой, чтобы не ослепнуть (трудно сказать от чего больше - от солнца или же любви богоподобного, влияющей на него каким-то странным, можно даже сказать устрашающим, образом), - Ты же знаешь моё отношение к этому всему. - Прошу, Тристан, - небожитель тут же состроил самые праведные глазки, способные умаслить любого живого человека (вот что значит божье дарование - их харизма и потрясающей красоты внешность творит чудеса, при этом в прямом смысле этого слова, если, конечно, так можно выразиться), - ты же знаешь, что для меня это важно! - Хорошо-хорошо, только не смотри на меня такими глазами. - мужчина сломался довольно быстро - хотя, оно и понятно - выдержать под столь милым напором больше минуты довольно трудно - такое могли себе позволить только люди, у которых, в прямом смысле этого слова (в этот раз и вправду в прямом смысле), не было сердца. Лютиен тут же заулыбался ещё пуще прежнего - ему явно было только в радость склонять мистия в свою сторону в таких ситуациях. Оно и понятно - набожный мальчишка очень хотел пойти в деревенскую церквушку исповедаться (он и до этого посещал её каждое воскресенье, но в этот раз, когда они с Тристаном в столь близких отношениях, он решил и его прихватить с собой), в то время как наёмник явно не горел желанием сознаваться во всех своих грехах, коих, дорогой читатель, было и вправду не мало (да и не трудно догадаться с чем они связаны). И всё же, под напором столь милого создания, трудно сказать "нет", потому пришлось сдаться и согласиться, пускай эта затея ему и не нравилась. А что делать - не все люди готовы сознаться в том, что совершили, найти себе оправдание или же принять и просить прощение у Богов, которые, скорее всего, не станут прощать чудовище, у которого не было право после всех совершений даже на жизнь. Думается мне, не стоит углубляться в описание здания. Просто стоит знать, что оно маленькое, старое, ветхое, стоящее в Хмарке не первый год, держащееся, казалось, на одних молитвах (в столь плачевном состоянии оно было). Денег на поддержание церквушки не хватало, кроме служителей, пытающихся придать ей божеский вид, никто не занимался этим делом - пан этих земель не пытался как-то помогать своим жителям, подчинённым, не ухаживал за их землёй, не выплачивал во время деньги за работу, оттого их жизнь, в какой-то мере, в особенности во время войны, была похожа на саму Бездну, потому столь плачевное состояние зданий - естественно для Хмарки. И всё же - отчего же правители Юга и Севера не могут обратить хоть каплю своего внимания? Но, думается мне, не стоит заострять внимание на том, почему и как сложилась столь плачевная ситуация в Хмарке, а стоит обратить внимание на то, ради чего мы здесь собрались - ради отношений Тристана и Лютиена, что, как могло показаться на первый взгляд, всегда были нежный и сказочны, как в тех историях про любовь, что сочиняют барды, дабы заработать себе на жизнь пару-тройку золотых монет, коих вполне достаточно за крышу над головой и сытную еду. Хотя, но всё же идя за руку с Лютиком, Тристан недовольно озирался по сторонам, как верный пёс охраняя своего господина, выискивая врагов. Но никого, в столь ранний час, здесь не было - все либо спали, либо уже находились в полях, работая, не покладая рук, стараясь сделать всё, чтобы выжить. А столь суровом и одновременно прекрасном месте выжить довольно трудно. Хотя, если труд приносит радость, то не так уж и трудно. - После исповедования, разрешишь мне согрешить с тобой? - тихо спрашивал мужчина, шепча небожителю прямо на ухо. Лютиен смущался от этих слов, краснел, подобном самой спелой помидорке на огороде, и всё же соглашался на столь ужасное предложение. Тристан всегда был нежен с ним, старался угодить, будто это было не простое соитие, а самое настоящее произведение искусства, акт любви и чувственности, нежности и света. Тристан не брал его, не горцевал, как шлюх, коих было множество. Он дарил Лютиен наслаждение, которое он смеет познать с ним и только с ним. Ни с кем более. Дарил свет, смешанные с греховной страстью. Все мы рождаемся из грязи и греха, но несём в себе свет и радость, стараясь изменить этот мир. Таким был Лютиен. Таким хотел стать и Тристан. Конечно, он понимал, что за пару дней ему не исправиться. На это могут уйти месяцы, может годы... Сколько времени нужно, чтобы чудовище обрело человечность? - Конечно, если будет нежен со мной. - шептал в ответ юноша, сверкая красными щёчками, выглядывающими из-под светлых волос - прекрасных, как пшеничное поле. Они развивались на ветру подобно колосьям, заостряя на себе внимание любого живого человека. И всё же, скорее всего, они были столь прекрасны из-за того, что Лютик небожитель. Все они, богоподобные, были прекрасны. На устах наёмника появилась краткая улыбка. Ему было приятно слышать эти слова. Приятно видеть небожителя подле себя - в грехе. Внутри церковь была пуста. Ни одной живой души. Лишь святой отец, ждущий с распрастёртыми объятиями, готовый выслушать всё, что ему хотят поведать. Да, даже если не хотят - он, будучи, пускай, человеком праведным, но всё же человеком, всегда находил способ выведать то, что ему хочется, и заставить человека поплатиться за все свои грехи, даже если это простая кража. - Лютиен, как я рад, что ты вновь почтил меня своим присутствием. - старик чуть улыбнулся, оглядев мальчишку с ног до головы, вызывая у последнего улыбку. - Вы знаете, я хожу каждую неделю - я не мог не прийти. - он тут же подошёл к святому отцу, обнимая его, после кивая в сторону Тристана, - Я привёл с собой друга. Разрешите ему исповедаться. Старик недовольно осмотрел наёмника, но противиться светлому дитя не смел. - Конечно - я здесь именно для этого. - покорно ответил он, склоняя голову, - Думаю, в этот раз у тебя вновь нет ничего, что можно считать грехом, верно? - спрашивал он у Лютика, заставляя его краснеть. И врать. - Нет, святой отец, конечно же нет. - отвечал он довольно скромно, так же склоняя голову, вызывая на губах Тристана улыбку. Врать - нехорошо. Но что поделать - если так долго был хорошим человеком и вдруг стал плохим - это может вызвать подозрения. А подозрения могут привести к расследования, а потом и вовсе к возможному летальному, ужасающему, исходу. - Хорошо, дитя, отправляйся, отведай хлебу. - старче указал рукой в нужную сторону. Что-то прошептав губами своему любимому мужчине, Лютиен отправился за хлебом, желая его отведать и урвать пару куском, дабы угостить Тристана, оставшегося один на один с мужчиной, которому, ради доверия и любви небожителя, он должен открыть все свои секреты. Все до единого, будто от этого зависила его собственная жизнь. Мужчина знал, что нужно делать. Как только юноша скрылся, а шаги его стихли, Тристан опустился на колени пред святым отцом, опуская голову, смиренно складывая руки за спиной, готовясь к тому, что будет дальше. Он знал, какие вопросы ему будут задавать. Да, даже без вопросом - ему есть, что рассказать. За его плечами огромный груз. - Ну, дитя моё, что ты хочешь рассказать мне? - спрашивал старик, внимательно смотря на мистия. - Я убивал. - говорил он без горести в голосе, без сожалений, - Мужчин, женщин, детей и беспомощных детей. Я насиловал. Занимался мужеложством и блудил за деньги. - он поднял свои ясные, будто два сапфира, глаза на церковнослужителя, стоявшего бледнее смерти, и чуть улыбнулся, не боясь своих грехов, - Я предавал. Свою страну, своих любимых, свою веру. Я поступал, как чудовище, и не ищу прощения. - Тогда, чего ты ищешь? - спрашивал старик, тяжело вздыхая, боясь представить. - Я нашёл свой свет во тьме, святой отец, потому, более, мне ничего не нужно. - Тристан поднялся с колен и, казалось, его глаза сияли, подобно звёздам в ночи, - Я не ищу прощения - я погряз во грехе полностью и нет во мне ничего светлого, не на что надеяться. Я желаю лишь одного - оставаться подле светлого огня, согревающего меня во мраке. Так какого же сейчас Тристану во мраке, без света? Или ещё ничего не потеряно? Возможно ли, что чудовище ещё может обрести свой тёплый огонёк?