Chaleur de l'amour

      Он сидел на холодных рельсах старой станции и смотрел. Просто смотрел. Это заброшенное место напоминало ему платформу девять и три четверти. О, эти яркие детские воспоминания: его первая поездка на черно-красном поезде, виды, что проносились за окном вагона, друзья и первый год учебы. Но сейчас, стоит ему ступить на платформу, злых, ненавидящих взглядов будет не избежать. Он ведь Пожиратель Смерти — человек, не достойный называться таковым, не имеющий права на жизнь, любовь. В глазах одних он беспощадный зверь, в глазах других — жалкий трус. И только одни, ярко-зеленые, изумрудные, глаза не смотрели на него так.Они смотрели лишь только с сочувствием и пониманием. Но он бежал от этих глаз. Зачем усложнять жизнь ему — да и себе — своими ненужными чувствами? Так что ему ничего не остаётся, кроме как сидеть тут, на холодных рельсах, и смотреть. Смотреть на виднеющийся издалека горизонт, на алеющее небо, смотреть внутрь самого себя.       Постепенно темнеющий небосвод всё ещё был спокойного, чистого оттенка, без единого облачка, но ему в противовес вязкая, противная, холодная темнота, окутывающая коконом, опускающая на самое дно. В глубины отчаянья, боли, страха. Темнота, что пожирала, разъедала кислотой. Это отвратительное чувство черными клубами дыма стояло у него за спиной. Он прогонял его всеми силами, прогонял и не мог прогнать, оно гладило по плечу и шептало гадости хриплым голосом, прямо в самое ухо, обдавая ледяным дыханием. Это дыхание было таким же холодным, что и ветер, гуляющий здесь, треплющий его платиновые волосы.       Драко немного дрожит и натягивает рукава черного свитера еще больше, до самых пальцев. Подпирает голову рукой и продолжает смотреть в небо. В тишине заброшенной станции раздается звук шаркающих шагов, возле блондина вырастает тень, и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Только один человек замечал его в положительном свете. — Поттер, — безразлично говорит он. — Малфой, — летит ему в ответ, — не ожидал увидеть тебя тут, — наглая ложь, они оба это знают, но молчат, — да еще и в маггловской одежде. — Все случается в первый раз, — пожимает плечами блондин, Поттер присаживается рядом с ним. Наверное, это их единственный нормальный разговор за все семь лет учебы, и он так быстро кончился. Жаль. Они продолжают молчать, но тишина такая… уютная. Да, именно уютная, не напрягающая. Они выглядят, скорее, как старые друзья. Словно всех тех семи лет вражды и в помине не было. Возможно, война их поменяла? Кто знает. Лишь одно осталось неизменным. Одиночество. Они всегда были жутко одиноки. Оба. — Сегодня без своей свиты? — беззлобно поддевает блондин, лишь бы не молчать, лишь бы перестать думать. — То же самое могу спросить и у тебя, — разговор вновь обрывается. Опять молчание, только теперь оно отнюдь не спокойное.       Темнота уже почти скрыла небо. Похолодало еще больше, но никто из них не тянется за палочкой. Они продолжают сидеть. Драко тяжело выдыхает и косит взгляд на Героя. Тот облокотился о рельсы и вытянул ноги, ветер так же невесомо треплет смоляные растрепанные пряди. Поттер еле заметно улыбается и резко начинает говорить, не поворачиваясь. — Как думаешь, могло ли что-то измениться? — В каком плане? — недоуменно спросил Малфой, повернув голову. — Ну, если бы я пожал тебе руку тогда, на первом курсе. Мы бы подружились? — зеленые глаза сталкиваются с серыми. Изумруд и сталь. Зелень деревьев и серость дождливых облаков. — Я… д-да… мож… наверное, — Драко хочет сказать да, но нельзя скинуть свою ледяную маску безразличия. Хотя и без того ясно, что да. — А больше, чем друзьями? — шепчет Поттер, наклоняясь ближе. Драко чувствует, как краснеют кончики ушей, а взгляд уходит в сторону. Сердце бешено стучит, и Малфой проклинает его за это. Ему кажется, что стук слышно за километр, а Поттер намного ближе километра. — Могли бы мы быть ближе? — Думаю, еще не поздно начать — справляясь с собой, отвечает Драко. Гарри немного потерянно смотрит и улыбается. Улыбается так тепло и светло, так уютно, и блондин не может не улыбнуться в ответ. — Пойдем, здесь холодно, — чужая рука несмело накрывает его руку, и брюнет тянет его за собой, улыбаясь.       Тьма, притаившаяся в его душе, отступает, а темный дым за спиной рассеивается, сгорая в теплом свете любви.