Chaleur de l'amour

      Гарри не любил цветы. Особенно розы, ведь тетя Петунья заставляла его подстригать ее любимые розовые кусты. Он исколол себе все пальцы шипами и полдня потом еще чихал от пыльцы, забившейся в нос. А больше цветов он почти и не видел. Ромашки и одуванчики были не в счет.       Он не любил цветы. Они пахли слишком сладко, выглядели слишком ярко и пестро. И он ненавидел это. Цветы ему не нравились. Но однажды тете подарили огромный букет, где было порядка пяти разных видов цветов. И тогда Гарри впервые увидел их. Хризантемы. Белые, спокойные и не выделяющиеся среди остальной яркой палитры роз, гвоздик, нарцисс и фиалок, цветки. Продолговатые лепесточки были нежными и мягкими, а стебельки ровными и тонкими, без шипов, как в тех же розах. Наверное, за это он их так и полюбил. Они не резали и не кололи руки и пахли хоть и резко, но приятно. Это были первые цветы, которые он полюбил. Первые и единственные.       Времени думать о цветах не было: сначала первая поездка в Хогвартс, а уже там были и приключения, и битвы, и война с Волан-де-мортом и многое другое. Не до цветов ему было. Как, в принципе, и до всего остального. Однако война прошла, в мире и в его душе все более-менее устаканилось и начало налаживаться. Но кое-что его всё же волновало: чувства к Джинни. Они все еще были парой, улыбались, веселились, дурачились, проводили время вместе, но не так, как раньше. Они вели себя, как друзья, а не пара. Когда дело все-таки доходило до поцелуев, он старался не закрывать глаза. Ведь, если веки сомкнутся, то перед глазами не будет видений милой рыжеволосой девушки в его руках, а начнут мелькать картины пепельно-платиновых волос, серых стальных глаз и насмешливой ухмылки. Он не знал, почему не мог выкинуть засранца из головы. В каждом уголке сознания прятался образ Драко Малфоя, перед глазами мелькали картины их споров и драк, а почти каждую ночь ему снился кошмар с Сектумсемпрой на шестом курсе. Гарри казалось, что его прокляли. Каждый день он сталкивался с блондином и не мог отвести от него взгляда. Сначала он подумал, что это интуиция, и Малфой снова что-то замышляет, но шли дни, все было нормально, и ничего не происходило. Герою казалось, что он потерял рассудок. Он решил попросить помощи Гермионы, а ведь вдруг и вправду прокляли? Как всегда найдя девушку в библиотеке, Поттер решительно присел рядом. — Слушай, Герм, можешь проверить меня на проклятья? — Зачем? Что-то случилось? — удивленно спросила она, на лице у девушки явно читалось недоумение. Парень пересказал ей все свои догадки, рассказал о своих странных чувствах и недопониманиях. -Ну, как-то так. Поможешь? — Гарри посмотрел на подругу выжидающим взглядом, в котором читалась надежда. Девушка же лишь невесело усмехнулась и произнесла: — Это не проклятье, Гарри, и никакое не зелье. Это похуже будет, — глубокий вдох, — ты влюбился, — покачала она головой. — Но… но я не мог влюбиться в Хорька. Он же… Хорек! — резко встал он. — Может, это все-таки зелье? Или проклятье? Амортенция или еще чего? — глаза Поттера забегали в разные стороны в панике. — Можешь так думать, Гарри, но это самообман. Чем раньше ты это примешь, тем же лучше для тебя. Запомни мои слова, — сказала она и ушла из библиотеки. Поттер не знал, сколько просидел, глядя в одну точку, но встал и ушел из помещения на негнущихся ногах и в состоянии глубокой задумчивости.       Теперь он не знал, как вести себя с Джинни. Она была милой, доброй, красивой, смелой. Одним словом — идеальной. Он не хотел разбивать ей сердце. Он не хотел делать ее несчастной и грустной. Он любил ее, правда. Но только как сестру. И старался убедить себя в том, что это настоящая пламенная любовь до гроба. Образы сероглазого блондина не исчезали, а Гарри надеялся, что эта глупая влюбленность пройдет. Не прошла. Он лишь начал замечать те детали в Драко, которых ранее не замечал. Он много улыбался вместе с друзьями, он никогда не отказывал в помощи сокурсникам и младшим ребятам, но тайно, конечно же. Он надевал маску язвительного слизеринского принца, поддерживая авторитет среди трех других факультетов. Он был очень бледным, с тёмными тенями под глазами, часто кашлял и выходил на уроках. И, черт побери, Гарри, глядя на это, волновался. Дико волновался.       И, если Гарри замечал детали в Драко, то Гермиона замечала изменения в самом Гарри: у брюнета сжимались кулаки, когда к блондину лезли, он ревновал его буквально ко всему. Он смотрел на него со странным блеском в глазах во время уроков. Он волновался за него и с нежностью наблюдал каждую улыбку Малфоя. Но при этом всем наборе отрицал свою влюбленность и всегда был рядом с Джинни. Обнимался, флиртовал, улыбался и проводил с ней время. Но и Джинни дурой не была, а значит, все скоро решится само собой. Однако волнение не пропадало. И было неясно — за Гарри, или еще за кого. Так что Гермиона ожидала всего. Но только не того, что произошло позже.       В очередной раз сидя в библиотеке, Гермиона писала домашнее задание по Рунам, когда над столом нависла тень, и послышалось тихое: — Можно присесть? — повернув голову на голос, Грейнжер увидела Панси Паркинсон, что уже расположилась за столом. — Чего тебе? — Фи, как грубо, — скривила она рожицу, но за секунду снова стала серьезной, — мне нужна твоя помощь. — И с чего я должна тебе помогать? — подняла бровь шатенка. — Это важно для меня и может… помочь спасти человека, — выдохнула она, глядя в сторону. Гермиона уже знала, что согласится, но все же спросила: — И что я получу взамен? — А ты поумнела, Грейнжер, — усмехнулась брюнетка, но лишь ненадолго, — все, что угодно. Этот человек слишком дорог мне, — Гермиона была удивлена. Слизеринка, хитрая змея, мастер обмана, Панси Паркинсон готова отдать все, что угодно, чтобы спасти одного человека. Насколько он ей дорог? — Я… хорошо. Я согласна, что мне делать? — Подлей это Поттеру и приведи в восточную часть замка, — на стол был поставлен флакон. — Я не могу тебе доверять. Вдруг это яд? — Я могу дать Непреложный Обет, что это не навредит Герою и вашей троице. Просто помоги мне сделать это, — умоляюще произнесла она, — пожалуйста. — Когда его привести? — вздохнула шатенка, пряча флакон в карман мантии. — В три, — облегчённо выдохнула Панси. Она встала, — и, Грейнжер, спасибо тебе. *** С самого утра Гарри не отпускало странное волнение. Как-будто что-то должно случиться, что-то изменится. Спускаясь по лестнице и идя по дороге к Большому Залу, он встретил Джинни. Уже привычным движением он хотел обнять ее, но та увернулась от его руки. — Что такое, Джин? — Я думаю, нам пора поговорить, — девушка отвела взгляд и поджала губы. — О чем? — Поттер уже догадывался, о чём будет разговор, но не мог не спросить. — О нас, Гарри, о нас. Ты ведь не любишь меня, верно? — девушка взглянула на него исподлобья. — Что ты такое говоришь, Джин, конечно, люблю! — воскликнул парень, понимая, что бессовестно лжёт. — Как друга, сестру? Да, только так ты меня и любишь, — покачала она головой, — но не как девушку. — Что ты, конечно, как девушку! — и зачем он продолжал лгать? — Не ври хотя бы себе, Гарри. Я вижу твой взгляд на Малфоя. Нежный, добрый, любящий. Только на него ты смотришь так. Не на меня — на него. Ты любишь его, признай. И если ты упустишь свое счастье, я не прощу тебя, Гарри Джеймс Поттер! — со слезами на глазах воскликнула она. Джинни мягко улыбнулась сквозь слёзы. — Джин… — Не надо, Гарри, не надо. Мы не могли быть вместе. И ты не разбил мне сердце, правда. Не чувствуй вину за это. Все в порядке, и мы все еще будем общаться. Только, прошу, не ври себе. И не ври ему, — она вытерла слезы, развернулась и, оглянувшись, ушла. Герой снова стоял истуканом. Неужели его любовь настолько очевидна? Неужели он и вправду любит Малфоя? Но Гарри поскорее побежал на завтрак. Подумать он может и потом, уроки ждать не будут. ***       Панси не могла дождаться обеда. Драко с каждым днем слабел, а если она правильно поняла взгляд с гриффиндорского стола, то его можно спасти и совсем скоро. О ее плане знал только Блейз, ведь Малфою она рассказать не могла, он бы точно попытался отговорить их. Нашел бы способ, ведь он так не любил перекладывать свои проблемы на других, и это часто ее бесило. Они же просто хотят помочь! Неужели так сложно просто принять помощь?! Хоть один гребанный раз!       Девушка выдохнула. Все шло хорошо, даже слишком, Поттер и Грейнжер спокойно ели, и шатенка незаметным движением подлила зелье из флакона в тыквенный сок Поттеру. Даже удивительно, Гермионе стоило податься в актрисы с таким талантом. Но легкий знак рукой, сигнал, и Панси прощается с парнями, кивает Блейзу и выходит из зала. Когда огромные двери закрываются, брюнетка бежит, бежит, не чувствуя ног. Она сможет, у них все получится, они спасут Драко, да и личную жизнь наладят. Она усмехается своим мыслям и слышит шаги. Они здесь. — Гермиона, что мы тут делаем? — прозвучал голос из-за угла. Двое людей вышли в коридор, подошли ближе к девушке, — Паркинсон? — И тебе, Поттер, не хворать, — махает она рукой, — а теперь серьезно. Скажи-ка мне, Поттер, твое имя Гарри? — Да. — Тебе восемнадцать лет? — Да. — Ты любишь Драко Малфоя? — Да, — без заминки сказал Поттер и широко раскрыл глаза, осознав, что только что сказал. Гермиона лишь вздохнула. — Сыворотка Правды? — Десять очков Гриффиндору за сообразительность, мисс Грейнжер, — игриво произнесла Панси, — так, а ты, Поттер, сейчас идешь на Астрономическую башню и говоришь все то же самое, что и мне, только, непосредственно, адресату и более романтично, понял? — Я не знаю, любит ли он меня. Мне страшно говорить ему эти слова. А если он не примет признание? — О, Господи, два придурка, — возвела глаза к потолку девушка, — Драко умирает, — после этих слов Гарри стал белее мела, — от неразделенной любви к тебе!       Гарри застыл, Гермиона тоже. Она, конечно, подозревала что-то такое, но чтобы так… — Че встал? На Астрономическую башню, быстро! — Гарри сорвался с места со скоростью света. ***       Драко сидел на полу башни, крутя в руках палочку. Здесь было холодновато, но выйти он не мог, как и колдовать, Забини закрыл его здесь, сказав, что так будет лучше для него. — Чертов Блейз, — стукнул он кулаком по каменному полу и поморщился. Тупая боль отозвалась в руке. Потирая запястье, Малфой вздохнул. Приступы участились, а количество цветов росло с небывалой скоростью. Такими темпами — годик, а может и меньше, и он умрет. — Зато умру красиво. Как в маминых бульварных романах. Умру от любви, — проронил он смешок. Горло немного побаливало, но он не обратил внимания.       Когда послышались шаги на лестнице, Драко сжал палочку сильнее, но не дернулся. Дверь со скрипом открылась, таинственный гость застыл, не решаясь войти. — Забини, если это ты, тебе не жить, — сказал он с напускным спокойствием. — А я не Забини, — произнес до жути спокойный хриплый голос. Голос, от которого Малфой выслушивал оскорбления, крики и тяжелое дыхание после драк. Волосы на затылке встали дыбом. Парень медленно обернулся. Да, в дверях стоял Гарри Поттер собственной персоной. — Когда ты собирался и почему не сказал? — Что именно я должен был тебе сказать, Потти? — стараясь преодолеть сухость в горле, сказал блондин. — Что умираешь. По моей вине, — серые глаза расширились. — Откуда ты… это взял? — выкрутился блондин, но вот незадача, приступ решил не заставлять его долго ждать. «Вот же черт! Почему сейчас?!» — Думал он, кашляя и почти задыхаясь. За громким эхо, что пулей пролетело по башне, он не услышал шагов, и, когда брюнет сел рядом с ним, поглаживая по спине, Драко вздрогнул. На пол с небольшим ляпом приземлился цветок хризантемы, перепачканный в крови. — Это… — с немым ужасом и удивлением брюнет посмотрел на цветок. — Да Поттер, хризантемы, — хрипло засмеялся блондин, — ебучие хризантемы, из-за которых я умираю! Умру насмерть, а не так, как ты, Поттер! — Постепенно смех превратился в тихую истерику. Гарри не знал, как это прекратить и просто поцеловал его. Губы Драко были солеными, чуть прохладными и такими нежными. Их хотелось целовать снова и снова. Пальцы легли на затылок, придерживая и поглаживая по волосам, Драко прикрыл глаза. Это был не совсем поцелуй, невинное прикосновение губ к губам, но, Мерлин, ощущалось интимнее самого страстного поцелуя. Нежность, удовольствие с небольшим волнением смешивались в непередаваемый коктейль эмоций и ощущений.       Губы уже начинали болеть, и они оторвались друг от друга. Соленые дорожки на аристократических щеках уже подсохли и неприятно стягивали кожу. Но это мало кого волновало. Немного красные и припухшие губы Гарри сложились в улыбку. — Сойдет за признание? — тихо произнес Поттер. — Думаю, сойдет, — прошептал Малфой и с невероятной радостью понял, что может свободно дышать. Дышать любовью. end.